Похорони меня на цветочном поле

2 августа, 2003

      День тянулся мучительно медленно, как смола, стекающая по стволу дерева — вязко, тягуче, без шанса на ускорение. Даже суббота не спасала от ощущения затянувшейся скуки, которая липла ко всему, до чего только могла дотянуться.              В школе всё прошло спокойно. Слишком спокойно. Настолько, что даже учительский голос во время объяснения новой темы звучал как далекий, заунывный шум телевизора, оставленного без присмотра.              Одноклассники стороной обходили Нану, что её вполне устраивало. Не шибко-то и хотелось.              Учителя же, как обычно, смотрели с ожиданием: видимо, надеялись, что прежняя Ёхей наконец начнёт отвечать впереди планеты всей, блистая знаниями и энтузиазмом.              Не дождутся.              Они могли хоть свечку ставить в учительской, но даже если бы прямо сейчас её вызвали к доске, Нана бы просто вежливо отказалась, а потом села обратно и продолжила смотреть в окно.              Дом встретил её тишиной — густой, почти осязаемой, как будто пропитавшей стены.              Разувшись, Нана прошла в гостиную, скидывая сумку с плеча. Комната была пустой, свет выключен, а на столике валялась пара журналов, оставленных братом.              — Я дома, — без особого энтузиазма сообщила она, зная, что в ответ всё равно не услышит ничего.              Тишина была ожидаемой, но всё же слегка раздражала.              Подняв бровь, Нана уже собиралась перебраться на второй этаж, но, проходя мимо кухни, заметила на столе сложенный вдвое листок бумаги.              Она нахмурилась, подошла ближе и развернула записку.              «Мы с парнями пошли гулять, вернусь вечером. Еда в холодильнике.              Твой любимый и неповторимый, брат Рюи».              Нана закатила глаза, смяла бумажку в комок и бездумно бросила её в мусорное ведро.              — Ну хоть предупредил, — пробормотала она себе под нос.              На душе стало как-то легче. Весь дом в её распоряжении — хотя бы на пару часов. Тишина, оказывается, могла быть и приятной.              Нана зашла в свою комнату, расстегнула пиджак и небрежно скинула его на спинку стула. Кровать встретила её мягкостью, как только она плюхнулась на неё, раскинув руки в стороны.              Можно было бы заняться чем-то полезным, но сил не осталось даже на мысли об этом. Так и лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к редким звукам с улицы.              Она закрыла глаза.              Пока дом пуст, можно просто лежать и слушать, как за окном шумит август. После дня в школе, где даже редкое общение со знакомыми-незнакомыми одноклассниками ощущалось давяще, спокойствие дома казалось чем-то особенным.              Нана лежала, уставившись в потолок. Всё-таки жизнь в теле Ёхей имела свои плюсы. У неё была семья, крыша над головой, еда в холодильнике. И даже младший брат, который — хоть и был мелким пиздюком, шлялся со своими друзьями целыми днями непонятно где — не раздражал.              Но всё равно внутри бушевало чувство… неправильности. Оно сидело где-то глубоко под рёбрами, липкое, как жвачка, приставшая к подошве.              Нана перевернулась на бок, уперевшись взглядом в тёмный угол комнаты. Странное беспокойство преследовало её с самого утра, но никак себя не проявляло.              Что-то было не так.              Может, просто усталость? Может.              А может, это её организм наконец осознал, что она пила слишком много кофе и слишком мало спала? Или просто стоило где-то найти сигареты, желательно те самые, которые ей сильно понравились.              Нана закрыла глаза и глубоко вдохнула, надеясь, что глупое ощущение исчезнет само собой.              Спойлер: не исчезло.              И тут…              Щелчок.              Где-то внизу тихо скрипнула дверь.              Глухо, осторожно.              Нана замерла.              Рюи вернулся? Нет, рано. Может, ветер?              Она медленно села, прислушиваясь. Дом был слишком тихим.              Слишком.              Она встала, бесшумно ступая по полу.              Щёлк.              Теперь — на кухне.              Нана нахмурилась. Ей не показалось.              Кто-то был в доме.              Холод пробежал по позвоночнику, но Нана лишь крепче сжала пальцы, заставляя себя дышать ровно.              Паника не поможет.              Она вышла в коридор, ступая неслышно, машинально перенося вес на носки. Внизу по-прежнему было тихо.              Слишком тихо.              Она остановилась у перил, всматриваясь в темноту гостиной.              Тень. Едва различимый силуэт у кухонного входа. Нана замерла, чувствуя, как сердце замедляет ритм.              Кто-то стоял там, не двигаясь.              Секунда. Другая.              Тень пошевелилась. И тогда Нана сделала шаг вперёд.              — Ты либо говоришь, кто ты, либо я ломаю тебе кости. Выбирай.              Голос был ровным. Холодным.              Силуэт вздрогнул, словно не ожидал такой реакции. На секунду замер, будто взвешивая варианты. А затем медленно повернулся к ней.              И тут же шагнул в сторону. В сторону окна.              Бежать.              Но Нана не дала ему шанса.              Короткий взгляд вниз, на лестницу, — и в следующий момент она уже срывается с места, летя к кухне. Чужак бросается к окну, но слишком медленно. Нана хватается за его плечо, дергая назад.              И тут же что-то острое задевает её бок.              Дыхание перехватывает. Глухо щёлкает металл. Она отшатывается, чувствуя, как что-то горячее течёт по коже.              Чёрт.              Незнакомец вырывается, не теряя ни секунды, и исчезает за окном, сливаясь с ночной темнотой.              Нана делает шаг вперёд и замирает. Кровь медленно капает на пол, оставляя тёмные пятна. Девушка опускает взгляд.              Ладонь липкая.              Нана выдохнула, стиснув зубы.              Боль была тупой, глухо пульсирующей — нож не прошёл глубоко, но крови было более чем достаточно. Нана осторожно приложила ладонь к ране, наклонилась к окну, но в темноте уже никого не было.              — Чёрт, — пробормотала та.              Промедлила. Дёрнулась не в ту сторону. Но хоть живой осталась.              Она отступила от окна, опёрлась о стол, собираясь с мыслями.              Что это было?              Ограбление? Едва ли. Вряд ли на кухне можно найти что-то ценное. Только если преступнику не хватает в своей жизни тостера и холодильника. Да и грабители не суются в чужие дома посреди ночи, зная, что хозяева могут вернуться.              Значит… не случайность?              Нана стиснула зубы. Если так, это хреново.              Она шагнула к шкафчику, достала полотенце, прижала к ране, пропитывая ткань тёплой жидкостью.              Надо зашить. Или хотя бы перевязать. Но сначала — порядок.              Бросив быстрый взгляд на пол, девушка хмыкнула. Вот уж сюрприз будет для Рюи, если он вернётся и увидит здесь кровь. Пора убирать следы.              Нана вернулась на второй этаж, закрыв за собой дверь ванной на щеколду.              Подняла взгляд — в зеркале отражалась бледная, но спокойная девушка. Сжатые губы, светлые глаза с лёгким налётом раздражения.              Она стянула школьную рубашку, быстро осмотрела рану. Неглубокий порез, но длинный, кровь ещё сочилась, пачкая кожу и пояс школьной юбки.              Ладно. Ничего страшного.              В прежней жизни бывало и хуже.              Нана открыла аптечку, вытащила спирт, иглу и нить. Сделала глубокий вдох и протёрла рану, игнорируя жжение. Продела нить в иглу. Руки двигались уверенно, механически.              Первый укол — острая вспышка боли.              Второй.              Третий.              Ещё три стежка — и рана сомкнулась, надёжно зашитая чёрной ниткой. Нана аккуратно обрезала концы, вытерла остатки крови и выдохнула. Всё.              Она посмотрела в зеркало и усмехнулась. Честно говоря, даже приятно снова чувствовать это.              Боль.              Контроль. Хотя бы за этим.              Нана смыла остатки крови с кожи, перевязала рану белоснежным бинтом, вытерлась полотенцем и натянула чистую чёрную футболку. Боль никуда не делась, но теперь она была приглушённым, фоновым шумом. Терпимо.              Девушка собрала использованные ватные диски, сложила их в пакет. Грязную рубашку — туда же: дырка была слишком большой, чтобы пытаться реанимировать одежду. На автомате заглянула в зеркало — всё в порядке. Почти. Но времени на самокопание не было.              Схватив пакет, она выскользнула из ванной и спустилась вниз.              Следы крови уже начали засыхать на полу. Нана не торопясь набрала в ведро воды, схватила тряпку и опустилась на колени, принимаясь вытирать багровые пятна.              Знакомое дело. В прошлой жизни, кажется, она так же оттирала кровь грабителя, который пробрался в её дом. Только вот кровь его была посмертной.              Потёрла сильнее, стирая последние тёмные разводы, и через десять минут пол сверкал чистотой. Нана выпрямилась, вылила грязную воду, отнесла ведро обратно.              Дом снова выглядел мирно, как будто ничего и не случилось.              Но теперь Нана знала: кто-то приходил за ней. Шестым чувством, третим глазом — неважно как. Вопрос был только в том, вернётся ли этот кто-то снова? Было ли это предупреждением… или пробной попыткой убрать её из игры?              И тут сознание издевательски решает подкинуть ей воспоминание погибшей девочки.              Ёхей в тот день была просто случайным свидетелем. Она шла домой после долгих занятий в школе, когда услышала какие-то странные звуки из подворотни, не так далеко от своей улицы. Как-то на автомате, без особых раздумий, она подошла поближе. Её всегда привлекали места, в которых происходило что-то за пределами её маленького мирка. Она всегда была слишком любопытной, но её воспитание, забота родителей и угроза наказания удерживали от слишком опасных поступков.              Но на этот раз что-то толкнуло школьницу — возможно, её внутреннее чувство, какое-то любопытство, которое она не могла подавить. Она выглянула за угол, и тогда её глаза встретили незнакомца, оказавшегося в невероятно странных обстоятельствах. Он стоял на коленях, а перед ним лежал человек — едва дышащий. Ёхей инстинктивно прижалась к стене, пытаясь не попасться в поле зрения.              Она не сразу поняла, что произошло, однако на периферии сознания завертелась мысль, что фигура этого человека всё же ей знакома. Он, видимо, что-то искал в карманах, но, когда взгляд упал на неё, замер. Глаза пары встретились, и девочка почувствовала, как её сердце бешено заколотилось в груди. Непонимание смешивалось с паникой, и в этот момент всё стало предельно ясным. Он был вооружён.              Её любимый учитель литературы, Танака-сенсей, был вооружён.              Преподаватель смотрел на неё с тем выражением, которое она не могла расшифровать, и Ёхей вдруг поняла, что стоит на грани чего-то ужасного. Она должна была уйти, сбежать. Но её ноги, наоборот, не двигались. Этот момент длился целую вечность, и её голова разрывалась от хаотичных мыслей. Мужчина видел ученицу, а она — его: его лицо, его холодные глаза, его оружие — нож сверкнул сталью в темноте.              В страхе и панике, не в силах заставить себя уйти, Ёхей потянулась за своим телефоном. Это было неосознанно, как инстинкт — схватить что-то, что могло бы стать её спасением. Девочка просто начала снимать. Он, очевидно, действий не заметил, и это, пожалуй, было самым странным моментом, — моментом, когда она, казалось бы, оказалась не в той реальности.              Запись была короткой. Камера дрожала, когда она пыталась скрыться, спрятаться за углом. На экране телефона девчонки мелькали смутные, нечёткие кадры — в них была лишь тень мужчины и фигура лежащего человека, не поддающаяся чёткому восприятию. Ёхей не могла тогда осознать всю серьезность происходящего. Она думала, что с этого момента всё просто исчезнет. Что это был какой-то пустяковый случай, не имеющий значения, а её жизнь продолжится, как прежде.              Но этого не случилось. Любимый учитель Ёхей быстро развернулся и ушёл, не заметив её попытки скрыться. У девочки складывалось ощущение, будто она стала частью чего-то более опасного, чем могла бы когда-либо себе представить.              Когда Ёхей вернулась домой, ещё не осознавая, что именно зафиксировала на своём телефоне, спрятала устройство под половицей, — спрятала его так, чтобы никто не смог его найти. Всё это было кошмаром. Девочка не знала, что с этим делать. Не знала, что её жизнь теперь кардинально изменилась.              Телефон лежал там, под половицей, как напоминание о том, что чрезмерное любопытство однажды привело её к грани, за которой была уже совсем другая жизнь, созданная не для детских глаз. И тем не менее именно этот момент стал первым шагом к разрушению одной невинной психики.              Ёхей долго не могла выбросить из головы тот момент. Странное чувство, которое она ощущала, стоя там, в том переулке, не давало покоя. Сначала ей казалось, что это всего лишь совпадение, случай, который не имеет значения. Но с каждым днём этот момент всё больше преследовал её. Запись на телефоне, которую она не осмелилась посмотреть сразу, стала её единственным свидетельством того, что произошло. Пару раз девочка пыталась стереть видео, но что-то внутри неё останавливало этот момент.              Смутные переживания стали накапливаться, словно снежный ком. В её голове всё перепуталось. То, что девочка окрестила любопытством, стало личной тенью, нависшей над её миром. Ёхей пыталась забыть, продолжать жить, как раньше, но не получалось. Всё больше времени она проводила одна, стараясь заглушить страх, который накатывал в моменте. Иногда, когда в её жизни переставало происходить что-то выходящее из ряда вон, в голове снова звучали эти звуки, этот шаг, этот взгляд, — его взгляд.              — Ты же хорошая девочка, Ёхей-чан, поэтому молчи. — Голос учителя пробежался колкими мурашками по позвоночнику. — Или я заставлю тебя замолчать навсегда               Она пыталась говорить с Рюи, даже искала утешения у матери, но никто не мог понять, что с ней не так. Для всех она всё ещё была той самой девочкой, которая мало чем интересовалась, которая всё принимала за должное. В её семье никогда не было открытых разговоров, и ради Ёхей не делали исключений. Если задуматься, она, наверное, никогда и не научилась бы по-настоящему делиться своими переживаниями. У Ёхей не было людей, с которыми можно было бы говорить о том, что беспокоило её на самом деле.              И вот наступил тот момент, когда она наконец решилась. Чувства, которые она лелеяла месяцами, когда каждый её взгляд на него, на его спокойное лицо, становился всё более болезненным, сложились в признание. Письмо, которое она тщательно писала целые дни, не смогла отправить в последний момент. Оно так и осталось лежать под всеми мелочами в тумбочке. Она боялась, что всё будет разрушено, что этот страх, который сжимал её сердце, ещё сильнее придаст силы тому, кто был на самом деле чужд её мыслям.              В ходе одной случайной встречи с этим человеком девочка решила всё сказать — прямо и откровенно. Она говорила с жаром, с отчаянием в голосе. Она призналась в чувствах, которые жили в ней так долго, — чувствах, которые были гораздо сильнее её страха и сомнений.              Но вместо того, чтобы услышать что-то в ответ, её признание было встречено резким молчанием. Мужчина просто сказал ей, что все эти увлечения не его. Всё. Не было ни злобы, ни гнева, ни какого-то обнадеживающего ответа. Он был холоден, как камень. Просто и безжалостно отверг её.              Мир вокруг Ёхей рухнул. Она не могла поверить в это. Слова, которые он произнёс, отголосками звенели в её голове, а ощущение утраты — пустоты, которой не было раньше — охватило её целиком. Её жизнь, которая казалась такой определённой, в какой-то момент мирной, рассыпалась в одно мгновение.              Отвержение пробудило в ней всё, что она так долго пыталась скрыть. Всё, что она не могла понять и отпустить. В голове снова мелькнули мысли о том моменте в переулке, о том, чему она стала свидетелем. В этот момент Ёхей стало ясно, что она ничего не контролирует. Всё, что с ней происходило, — это цепочка событий, из которой нельзя было выбраться.              Она не знала, как долго стояла там, на одном месте, когда всё внутри неё в буквальном смысле разрушилось. Тело девочки было пустым, и только горечь разочарования сжала её сердце.              На следующее утро её не стало. Как будто никогда и не было на этом свете. Финальный шаг. Та девочка покончила с собой, и это было последнее, что она могла сделать в своей жизни, жизни, наполненной страхами и неразрешимыми загадками.              Тот телефон с записью убийства остался лежать под половицами её комнаты. Навсегда скрытая тайна. Или, возможно, только до того момента, когда кто-то другой решит её открыть.              Нана сидела на кровати, глядя на экран телефона. Звуки с записи до сих пор резонировали в её голове, тяжёлые. С каждым моментом, когда она слушала шёпоты, шаги, всё становилось более ясным. И эти ждущие взгляды от учителя японской литературы, и его странные слова, которые она не могла до конца понять.              Школьница быстро закрывает глаза, пытаясь избавиться от ощущения холодного потока внутри. Как же она промедлила, не устранив его сразу, когда увидела, что тот так легко убивает человека. Ёхей следовало сразу обратиться в полицию. Почему она решила молчать? Неважно. Теперь у неё нет времени на сожаления.              Она глубоко вдыхает, ощущая, как напряжение сжимается внутри. Девушка встаёт с места, сжимая телефон в руках, словно это её последний шанс. С чувством бессилия она начинает собирать вещи. Всё должно быть продумано до мелочей. Её цель — устранить угрозу. Она должна действовать быстро, иначе преподаватель не остановится. И как бы это ни было тяжело, её новое семейство будет в опасности. Она не могла позволить ему закончить начатое. Вряд ли он хоть когда-то остановится.               «Видимо, — думается ей, — его напугало то, как Ёхей изменилась и вообще вернулась с того света. Мудак боится за свою жизнь».              Нана молча натягивает кроссовки, хватается за нож, который мирно лежал рядом с другими столовыми приборами. Тот стал привычным инструментом, разрешающим любые каверзные ситуации. Всё, как всегда, только теперь это борьба не за выживание, а за чужую жизнь.              Нана бы не смогла простить себе, если бы не закончила начатое. Он уже зашел в её дом. Он уже прокрался в её жизнь. В жизнь её семьи. Всё, что ей оставалось, — это сделать шаг, не позволяя своему телу поддаться страху. Этот человек не остановится. И если не сегодня, то завтра он найдет способ забрать если не её жизнь, то жизни близких.              Нана не собиралась ждать, пока он решит напасть на её новоиспечённых брата или мать. Она знала: мужчина не будет колебаться. Он психопат. Неудивительно, что преподаватель уничтожил того, кого просто не знал. Танака-сенсей сам сказал об этом Ёхей. Он уже продемонстрировал свои способности.              Собравшись с мыслями, Нана вышла из дома, но остановилась на мгновение у двери. Руки слегка дрожали, но она быстро восстановила контроль. Девушка не боялась. Она скорее чувствовала её — эту вонь от предстоящего убийства, как неизбежное зло, с которым она должна справиться.              Запах этого дня и того, что будет после, словно уже пропитал воздух. Она вышла на улицу, скользнув в темноту. С каждым шагом решимость крепла. Нана должна это сделать. Не будет больше никаких колебаний. Никаких сожалений.              Та уже в шаге от своей цели.              Девушка шла по ночной улице, её шаги были приглушены шумом моросящего дождя. В воздухе витала не только влага, но и напряжение. Кажется, каждый звук — это шаг к неизбежному, к тому, что она должна сделать. Нана не чувствовала страха, только твёрдую решимость. Это её не первая опасная ситуация. Она привыкла к необходимости выживать, даже если ради этого приходилось пересекать черту, которую, будь она обычным человеком, никогда не перешла бы.              В доме убийцы горел свет только на кухне. Кто бы знал, как тяжело доставать информацию из недр памяти. Танака жил один — со свидетелями проблем не будет. И это только облегчало задачу. Девушка знала, что, если учителю удастся ускользнуть, если она будет слишком нерешительной, он снова вернётся. И тогда уже не стоит ждать пощады.              Когда Нана подошла к его дому, остановилась на мгновение и просто наблюдала. Тень мелькнула за окном, а в воздухе зазвенело нечто неподъёмное, словно сама ночь знала, что здесь будет происходить. Нана проверила нож в руке, ощущая его тяжесть, и, не раздумывая больше, ступила через ворота.              Она не боялась. Это не та слабость, которая может её остановить. В жизни Наны было слишком много моментов, когда страх мог бы взять верх, но та научилась контролировать его. Даже если с каждым шагом сердце колотилось быстрее, Нана не позволяла себе сдаться. Она знала, что, если она не устранит преподавателя сегодня, он заберёт кого-то из её близких. Это не просто месть. Это необходимость.              Проникнув в дом через задний вход, она обнаружила его, сидящего на кухне. Мужчина не ждал нападения. Он считал, что его жертвы всегда слишком слабы, чтобы противостоять. Он слишком уверен в своей безнаказанности.              Нана быстро и тихо вошла на кухню, по пути огибая всевозможные препятствия. Стены, крытые белой плиткой, давили. Ей кажется, что, если кровь заляпает их, будет выглядеть футуристично.               Девушка подошла к преподавателю сзади. Мгновение — и нож уже в руке, готовый исполнить чужую волю.              Мужчина услышал шаги слишком поздно. Нана действовала молниеносно, как только он обернулся. В глазах учителя мелькнуло недоумение, но тот не успел сказать ни слова. Его взгляд быстро затуманился, и последние мысли, что пробежали в его голове, не успели получить форму. Нож проник в его грудь.              Нана опустила оружие, и преподаватель грузно упал на пол. Она отошла на шаг, наблюдая, как душа медленно покидает бренное тело. Сначала мужчина, скорее всего, не осознал, что умирает. Но это неважно. Важно другое: она сделала то, что должна была.              Её дыхание стало ровным, хотя руки всё ещё слегка дрожали. Это не облегчение. Это не победа. Это просто завершение того, что должно было случиться. Она снова посмотрела на лицо мертвеца, на тот взгляд, который теперь замер навсегда.              Нана стояла у тела, её дыхание было тяжёлым, словно она только что пробежала марафон. Адреналин ещё не покинул её кровь, и тело продолжало подрагивать. Но девушка понимала, что нельзя терять ни секунды. Всё должно быть сделано идеально.               Она оглядела кухню, беглым взглядом проверяя, нет ли чего-то, что могло бы её выдать. Но обстановка казалась тихой и безмятежной, даже несмотря на происходящее. Убийство не оставляло следов, если его хорошо удавалось скрыть.              Нана вытащила нож из учителя груди. Лезвие выскользнуло, кровь противно липла к металлической поверхности. Девушка снова ощутила тяжесть оружия в руке. Нужно избавиться от него, а сделать это можно только одним способом.              Сначала она опустила нож в раковину, аккуратно очистив его от крови, постаравшись не оставлять брызг на окружающих предметах. Потом, почувствовав холод металлической рукоятки, убрала в карман кофты с капюшоном.               Она глубоко вдохнула ставший спёртым воздух. С этим делом покончено. Никаких улик в доме, никаких следов. Никаких излишних эмоций. В голове — ясность.              Нана вышла из частного жилища убийцы так же тихо, как вошла. Город не спал, но ночь всё ещё была на её стороне, скрывая преступницу в тени переулков. Она шла не слишком быстро, чтобы не привлекать внимания. В руке, спрятанной в кармане, она сжимала нож.               Река была недалеко. В Токио всегда преобладали места, связанные, прямо или косвенно, с водой, — каналы, мосты, тихие набережные, где нечасто ходили люди. Она выбрала одну из таких локаций.              Подойдя ближе к берегу, Нана огляделась. Пусто. Только редкие машины шумели вдали.               Она присела у самой кромки воды, достала нож. Блеснуло лезвие, отражая уличные огни, и на секунду ей показалось, что оно вот-вот задышит.              — Вот и всё, — пробормотала ученица тихо.              Крепче сжав рукоять, она замахнулась и бросила оружие в реку. Всплеск. Дрожащая рябь, расходясь кругами, скользнула по поверхности, и нож исчез.              Нана прислушалась: только плеск воды, только её дыхание. Всё. Конец. Она поднялась, выпрямила плечи и пошла прочь, не оглядываясь. Теперь оставалось только избавиться от одежды.              Нана прошлась по себе взглядом: латексные перчатки, тёмная одежда, завязанные волосы под шапкой. Нужно будет потом утилизировать всё, что на ней надето.              В девичьей голове нет радости, нет триумфа. Только пустота, такая привычная, что та уже успела по ней соскучиться. На этот раз девушка не чувствует себя жертвой. Ёхей может быть спокойна.              Она быстро шагала по тёмной улице, ночная прохлада легко щекотала лицо. В этот момент Нана не ощущала усталости. Убийца больше не угрожал, но ей нужно было завершить ещё один важный этап: вернуться домой, скрыть последние следы недавнего происшествия. Девушка не могла позволить себе расслабиться, пока дело не доведено до конца. Ещё нужно обдумать возможные последствия, то, как она будет вести себя на протяжении следующих нескольких дней.              Через полчаса она оказалась около своего дома. За окном горел свет, её брат, скорее всего, сидел в своей комнате. Нана облегчённо выдохнула, перед порогом в дом снимая обувь, и вместе с ней пошла по коридору.              Всё спокойно.              Когда Нана зашла в свою комнату, первым делом положила ботинки на дно мусорного пакета и сняла свою одежду — проверить её на наличие возможных пятен, крови, следов. Как только убедилась, что всё чисто, преступница расслабилась. Но в голове не прекращался анализ каждого шага. Никаких ошибок.               Кинула использованную одежду туда же, где уже лежала обувь. Следом полетели латексные перчатки, которые она сняла перед входом в дом. После чего завязала пакет так плотно, как только могла. Внутри него теперь было всё, чего девушка касалась в ту ночь.              Теперь оставалось одно: избавиться от него навсегда.              Нана подходит к окну, глядя на пустую улицу. Внешне ничего не изменилось. Но внутри неё что-то всё же надломилось. Она смотрела на руки, — свои руки, те самые, что только что сжимали нож. Руки, которые теперь свободны от следов. Но в глубине души остался след этого поступка.              Она не испытывала угрызений совести. Это был её выбор. И Нана осознаёт это с ясной головой. Ей нужно было сделать это, чтобы защитить себя и свою семью. Чтобы не стать очередной жертвой.              Ёхей снова закрывает глаза, слушая тишину, которая окутывает её. И только теперь, когда всё сделано, когда всё сокрыто, Нана чувствует, как напряжение начинает постепенно отпускать её. Кто бы знал, что угроза смерти зажжёт в ней забытое желание жить.              Чуть позже, когда Рюи уже спал, Нана вышла из дома, держа мешок в руках. Её шаги были уверенными, но быстрыми: никто не должен был её видеть.              Она знала место, где никто не задаст лишних вопросов. Заброшенный пустырь на окраине квартала, где давно не ходили люди. Там стоял старый железный контейнер, внутри которого ещё оставались следы прошлых костров.              Нана подошла к нему, посмотрела по сторонам: улицы были пусты. Она аккуратно положила мешок внутрь, достала ту самую красивую зажигалку, которую вытянула в первые дни пребывания в новом мире, залила спиртом и подожгла клочок бумаги, бросив его на вещи. Огонь быстро охватил ткань, побежал вверх, поглощая всё, что было внутри.              Девушка смотрела, как пламя жадно поедает её одежду. Как исчезают последние улики.              Запах гари щекотал нос, но она продолжала стоять, пока всё не превратилось в пепел.              Ей хотелось закурить. До дрожи в пальцах, до зубного скрежета. Хотелось ощутить терпкий дым в лёгких, почувствовать, как он уносит с собой всё, что сейчас жгло её изнутри.              Девушка сунула руку в карман, но пачки там не оказалось — конечно, у Ёхей не было этой дурной привычки, а сигареты, которые Нана стащила двумя неделями ранее, давно закончились. Чёрт. Она сжала пальцы, подавляя раздражение.               Пришлось довольствоваться пустым жестом: она достала жвачку и сунула в рот, прикусив сладкую мятную резинку так, словно это могло заменить ей никотин. Конечно не могло!              Когда огонь затух, Нана убедилась, что ничего не осталось, и только тогда развернулась и ушла.       

***

3 августа, 2003

      Утром Нана просыпается от солнечных лучей, пробивающихся через шторы. Спокойствие этого утра кажется немного странным, после всего, что произошло ночью. Но именно это и нужно — спокойствие — чтобы избавиться от тяжёлых мыслей. Она встала, потянувшись, и ощутила, как мышцы расслабляются, наконец-то отпуская напряжение.              Она помылась, надела лёгкую белую футболку и джинсы. Никаких лишних мыслей, никаких признаков тревоги. Этот день будет новым началом. Она должна отпустить вчерашний эпизод, потому что не хочет, чтобы он управлял её жизнью. В конце концов, она сделала то, что было необходимо. Жизнь продолжается. И она будет наслаждаться этим новым шансом.              Рюи в доме даже не пахнет. Кажется, она слышала, как хлопнула входная дверь, когда была в душе. Что ж, ей пока всё идёт на руку.              После завтрака она решает прогуляться. Просто погулять по Токио, заблудиться среди людских потоков, почувствовать себя частью этого города. Она не спешит никуда. Прогулка — это не попытка забыться, а способ почувствовать себя живой, ощутить, что жизнь теперь в её руках.              Токио в этот день был неизменным — такой же шумный, наполненный разговорами, смехом и равнодушием. Толпы людей спешили по своим делам, не замечая друг друга, машины гудели в пробках, небо, затянутое лёгкой дымкой, отражалось в стеклянных фасадах высоток.              Для Наны город казался особенно далёким. Как будто она наблюдала за всем со стороны, сквозь стекло. Чужие лица, чужие голоса, чужие жизни — они шли мимо, не зная, что среди них идёт убийца.              Никто не смотрел ей в глаза дольше секунды. Город жил своей жизнью.               Девушка заходит в маленькую кофейню, заказывает чашку эспрессо, расплачивается и садится у окна. Глядя на людей, она чувствует некую отрешённость. Этот город не помнит её и не интересуется её прошлым. Для него она всего лишь ещё одно лицо в бесконечной толпе. И в этом безразличии скрывалось странное облегчение.              Нана долго сидит в кофейне, наблюдая за миром за окном. Всё, что она сделала, теперь позади. И хотя воспоминания о произошедшем остаются где-то в глубине, она понимает, что это не должно определять её дальнейшую жизнь. Важен лишь тот факт, что она теперь свободна. И новый день — это шанс не только для Наны, но и для её новой жизни.              Она встала и вышла на улицу, ощущая лёгкость в каждом шаге. Токио, этот огромный город, казался ей бесконечным, и школьница знала, что теперь она имеет право быть частью его. И что бы ни случилось, она будет идти вперёд, не оглядываясь.              Нана не торопилась возвращаться домой. Впечатления от всей этой жуткой ситуации с убийцей не отпускали её, но она старалась заглушить мысли, заставив себя переключиться на что-то простое, земное. После того, как она выпила свой кофе в маленьком кафе, решила просто пройтись по городу. Вечерний Токио всегда казался особенным, словно город был живым, насыщенным светом и шумом; но в то же время каким-то ненасытным и пустым. Нана привыкла к этому контрасту, к шуму и одиночеству, что он приносил.              Девушка шла по улицам не спеша. Перед глазами мелькали витрины магазинов, экраны с яркими рекламами, люди, спешащие по своим делам. Для Наны это всё было слишком привычным, но в то же время каким-то незначительным. Все эти огни, звуки, люди — это всё было настолько отдалённым от того, что действительно важно. Она бродила, не думая о том, куда идти, просто гуляя в поисках чего-то, что позволило бы хотя бы на время выкинуть все мысли о прошлом и своих действиях.              Время шло, шаги девушки были спокойными, размеренными, как будто она не торопилась, и в этом было что-то расслабляющее. Она прошла через пару оживлённых районов, затем свернула в тихие улочки, где уже не слышно было музыки, только звуки её шагов и шорох листвы, что падала с деревьев. Она оглядывала дома, где в окна проглядывался тёплый свет.              На улице опустилась темнота, и воздух стал прохладным. Нана замедлила шаги и остановилась у одной из витрин. Она смотрела на своё отражение в стекле, лицо выглядело чуждо. Словно оно не принадлежит ей, будто кто-то другой носит её тело, её кожу, её выражения. Это было странно, но девушка позволила себе почувствовать этот момент, не сопротивляясь.              Прошло ещё немного времени, и Нана неожиданно решила, что пора идти домой. Она ещё не знала, что делать с тем, что пережила, с тем, что на неё давит тяжёлая ответственность за жизнь другого человека, за этот новый поворот в жизни. Но сейчас, в этот момент, хотелось просто вернуться в своё новое убежище, где её ждал брат. Нана хотела снова ощутить, что у неё есть нечто стабильное, какое-то место, где можно спрятаться.              Под ногтями всё ещё оставалась фантомная странная вязь крови, и она ощущала её — постоянное напоминание о том, что жизнь никогда не будет прежней. С каждым шагом в сторону дома шум Токио будто всё дальше удалялся от девушки. И она не торопилась разбираться в том, что будет дальше.              Нана вдруг замирает на месте, только заслышав тихие всхлипы. В голове мелькает лишь одно слово — «помощь». Интуитивно она идёт туда, хотя внутри всё кричит остановиться, не вмешиваться. Но не может. В голове снова всплывают воспоминания: девочка, почти такая же, какой она когда-то была, запертая в ловушке собственной боли. И сейчас, видя эту девушку, Нана понимает, что она не может пройти мимо. Взгляд темнеет.              Подворотня была тёмной, тусклый свет от уличных фонарей только подчеркивал мрак, охватывающий угол, в котором развернулась сцена. Два парня прижимают девушку к стене. Она изо всех сил пытается освободиться, но слаба, и вид у неё изможденный. Её взгляд, наполненный паникой и ужасом, напоминает Нане её собственное состояние в те страшные дни, когда тоже чувствовала себя беззащитной. Но сейчас сердце её отказывается пойти по тому пути, по которому шла раньше.              Тот момент, когда твой страх не даёт тебе дышать, когда ты понимаешь, что твоя жизнь сейчас не имеет значения для кого-то другого, — Нана ощущала всё это на своей шкуре. Но сейчас она решает, что не даст этому продолжаться.              Одним быстрым движением она хватает металлическую трубу, которая лежит неподалеку — лёгкую и гибкую. Парни, не замечая её приближения, продолжают угрожать девушке, их голоса полны насмешек.              — Что, думаешь, мы тебя отпустим? Ты ещё пожалеешь, что пришла сюда. — Один из шайки хихикает, его слова полны уверенности в своей безнаказанности.              Нана бесшумно приближается, размахивается и с яростью наносит удар по спине одному из подростков. Он резко вздрагивает, но успевает лишь повернуться, и та снова бьёт его по голове. Второй парень сразу же пытается схватить Нану, но она успевает отскочить в сторону, и труба вновь находит цель.              — Сучка, с ума сошла?! — кричит он, но в его голосе уже нет той уверенности, с которой он говорил гадости — скорее испуг. Парень пытается оттолкнуть Нану, но она не позволяет.              С каждым ударом её руки, сердце бьётся быстрее. Тот же страх, что когда-то заполнил школьницу, теперь выливается в ярость, в защиту. Она не знает, откуда берётся сила, но чувствует, как тело наполняется энергией, как набирает уверенности в том, что делает. И эти парни — их жизнями она не торгуется, но пока они встали на её пути, она решит сделать всё, чтобы остановить тех.              После нескольких ударов юноши начинают пятиться назад, понимая, что им не по силам справиться с девушкой, которую ошибочно посчитали лёгкой жертвой. Те прокричали что-то обидное и сбежали, теряя всякую смелость.              Тишина, как и раньше, опускается на подворотню. Нана стоит в центре, сжимая трубу в руке. Она не сразу понимает, что только что сделала. В голове неприятно звенит, она оборачивается и замечает несчастную, которая сидит на земле, прижимая колени к груди и всхлипывая. Всё ещё в шоке от того, что произошло.              Нана делает шаг в её сторону, роняя трубу, и та металлом бьётся об асфальт. Протягивает руку.              — Ты в порядке? — спрашивает она тихо, пытаясь заглушить свои собственные чувства, не позволяя им вырваться наружу.              Девушка смотрит на неё, взгляд не такой яростный, каким был раньше, и полон страха. Она, похоже, не понимает, что только что была спасена. В её глазах медленно загорается благодарность.              — Я… я не знаю, что сказать. Спасибо… — её голос дрожит, и Нана, почувствовав это, садится рядом.              — Всё будет хорошо. — Нана старается быть спокойной, несмотря на свои внутренние переживания. Вроде бы ещё не совсем избавилась от них, но старается контролировать.              Они сидят в молчании, и Нана ощущает, как её сердце успокаивается, как в груди сжимается что-то похожее на облегчение. Словно она смогла сделать что-то хорошее, пусть это не изменит мир, но, возможно, немного изменит жизнь этой девушки. И это уже важно.              Нана помогла девушке подняться и они неспешно побрели в сторону квартиры. Мокрая от пота ладошка дрожала в руке спасительницы, но не это было важно. Вся концентрация Наны была на том, чтобы не дать Тамао упасть, не дать ей потерять контроль. Когда они наконец дошли до квартиры, дверь, казалось, открылась сама собой, когда пострадавшая едва дотронулась до неё. Забыла закрыть, когда выходила в магазин? Нана пропустила её вперёд, заметив, как та едва держится на ногах.              Внутри было тихо, темно, лишь лампочка на кухне тускло освещала комнату. Тамао рухнула на диван, закусив губу, из-за чего лицо исказилось от боли и отчаяния.              — Не могу... — Тамао чуть ли не выла, накрывая лицо руками, — я не могу больше...              Нана, не зная, как помочь, на автомате прошла на кухню. Быстро осмотрела шкафы и нашла бутылку виски. Оно было недавно сделано, судя по дате производства, не самая дорогая марка, но для ситуации сойдёт. Она вскрыла бутылку, поднесла её к губам Тамао, которая сразу же схватила протянутое и сделала пару жадных глотков, не отпуская бутыль.              Кто ж так виски хлещет?              — Ты что, с ума сошла? — Нана не успела остановить её, как девушка перехватила руку той и потянула за собой, затягивая в объятия.              От неожиданности та замерла, не смея дёргаться.              Пока Тамао периодически делала глотки горючего, Нана подумала, что сейчас главное — успокоить её. Но дело пошло не по плану. Когда Тамао отпустила бутылку, девушка не смогла не заметить, как затуманились её глаза. Казалось, что с каждым глотком её внутреннее напряжение таяло, но с Наной было иначе.              — Слушай... ты что, сдурела? — Тамао неожиданно проследила за её взглядом и поставила бутылку на пол рядом с диваном.               — Ты тоже… выпей со мной. Вдвоём — веселей! — незадачливая пьяница буквально сжала её в объятиях, и Нана, чувствуя странное смущение, не смогла отказать. Она сделала глоток.              От одного же ничего не будет, верно?              Она не успела понять, как, но за секунду от одного короткого глотка виски ей стало неожиданно тепло, и как-то легче. Пару секунд Нана лежала на Тамао, раздумывая, что с ней происходит, но всё дальше её мысли путались, и в какой-то момент та поняла, что ноги стали ватными.              Чёрт, этого не было в планах, Ёхей же ни разу не пробовала алкоголь.              Сначала Нана почувствовала себя немного странно, как будто вошла с холодной улицы в хорошо отапливаемое помещение, но потом ощутила, как её тело стало… лёгким, почти воздушным. Где-то в груди что-то затрепетало, и весь мир вокруг стал немножко затуманенным. Тамао, заметив это, ухмыльнулась.              Несколько секунд Нана пыталась удержать себя, не скатиться на пол, но её тело будто потеряло всякое чувство контроля. Глаза тяжело закрывались, а её руки дрожали.              — Да чё за пойло у тебя?.. — Её голос стал тусклым, на грани слышимости.              Тамао увидела состояние собутыльницы и с хитрой улыбкой просто пожалела её, мягко прижимая к себе. Внутреннее состояние Наны не оставляло сомнений: она сильно пьяна, даже если её разум и пытался оставаться ясным.              Саэгуса хмыкнула, но не стала спорить. Она просто погладила Нану по гладким волосам, ожидая, когда её осознание окончательно уйдёт в темноту.              Тамао аккуратно спихнула другую девушку поближе к стенке дивана, а сама села. Прижимая к себе бутылку виски, её руки всё ещё слегка дрожали. Она периодически поглядывала на Нану, которая то открывала глаза на несколько секунд, то засыпала на минуту. Пострадавшая была всё ещё в состоянии полной растерянности и пыталась собрать свои мысли в кучу. Вся её нервная система сейчас кричала от тревоги, от того, что произошло в подворотне, но это состояние было немного затуманено алкоголем. Она взяла телефон и набрала номер.              — Это я. — Голос был немного хриплым, но Тамао постаралась взять себя в руки. — Вакаса… Мне нужно, чтобы ты приехал. Это срочно.              Девушка знала, что Вакаса всегда был рядом, когда её мир рушился, но этот случай был совершенно особенным. Сильный, уверенный, он всегда находил способы помочь ей справиться с любыми проблемами. Сейчас ему будет несложно разобраться в этой ситуации. Она повернулась к Нане, которая безвольно уставилась на кресло, хотя, точнее будет сказать, на яркие брелки, что висели на сумке.              — Не переживай, — Тамао, с каждым словом становясь всё более спокойной, с нежностью потрепала лежавшую. — Вакаса сейчас приедет. Он всё уладит.              Нана бы сказала, как ей наплевать на то, кто такой Вакаса; на то, зачем он сейчас приедет и что, собственно говоря, уладит. Если бы могла связать хоть два слова в предложение естественно.              Спустя минут двадцать дал о себе знать дверной звонок. Разве Тамао закрывалась изнутри? Девушка подскочила, и, не думая о том, что могла потревожить Нану, которая недовольно шикнула, побежала открывать дверь. На пороге появился Вакаса с Шиничиро, которого Тамао не видела уже несколько недель. Он был с Вакасой в тот момент, когда девушка позвонила, и, хотя тот внешне не выражал особого беспокойства, взгляд сразу скользнул по пострадавшей с лёгкой настороженностью.              — Ты в порядке? — Вакаса, подойдя, наклонился и мягко дотронулся до её плеча. — Что произошло?              Тамао, почувствовав его присутствие, успокоилась ещё больше. Она провела их на кухню, грузно падая на один из двух стульев, стоявших возле небольшого столика. Вакаса сел напротив.              Шиничиро, которому не досталось стула, маялся как неприкаянный родственник.              — Всё плохо. Я… я не могу успокоиться, Вака. Ты же понимаешь, что произошло в подворотне, да? Эти двое парней… они…              Тамао запиналась, пытаясь подобрать слова, но голос дрожал, и в конце концов она просто выдохнула, позволяя эмоциям взять верх. Вакаса ничего не сказал, только крепче сжал её ладонь, давая понять, что слушает. Это едва заметное, но уверенное прикосновение помогло ей немного собраться.              — Я разберусь с ними, — наконец произнёс он, когда Тамао рассказала всё до мельчайших деталей.              Он обернулся к Шиничиро, который стоял рядом с ним, наблюдая за этим разговором.              — Ты со мной, Шиничиро? — Вакаса повернулся к бывшему боссу, давая ему знать, что ситуация серьёзная.              Шиничиро внимательно посмотрел на Тамао, её хрупкую фигуру, всё ещё слегка дрожавшую от пережитых событий. Он спокойно кивнул, решив действовать. В глубине души парень знал, что было бы лучше найти решение мирным путём, но, если не получится… он был готов поддержать друга.              — Разумеется, — спокойно сказал он. — Разберёмся.              Тамао, сдерживая слёзы, подняла взгляд на Вакасу. В его глазах, как всегда, было непоколебимое спокойствие, но именно это давало ей ощущение защищённости.              — Они должны ответить за это, — спокойно, но твёрдо заявил Вакаса, словно не сомневался в том, что найдёт этих парней и заставит их усвоить урок.              Шиничиро только что разговаривал с Тамао, пытаясь её успокоить, когда краем глаза заметил движение. Нана, несмотря на свою явную опьянённость, беззаботно направилась к нему. Мир вокруг словно дрогнул, стал размытым, и он не сразу осознал, что происходит.              Она подошла ближе, слегка покачиваясь. Мягкий свет отражался на её лице, подчёркивая растерянность во взгляде. Но, похоже, это не остановило её. Ещё шаг — и между ними почти не осталось расстояния.              Нана была в странном, полусонном, пьяном состоянии. Всё происходящее вокруг стало размазанным пятном. В её голове вертелись мысли, не соединяясь в единую картину. Но было одно странное ощущение, которое становилось всё сильнее с каждым моментом: это чувство было чем-то похожим на вкус. На вкус чего-то сладкого и неповторимого.              Единственное чёткое, что было перед ней, — это лицо симпатичного парня с милыми оттопыренными ушами. Она явственно представила, какими будут его губы на вкус.              И вот, когда её рука сжала его плечо, глаза встретились с его недоумённым взглядом. Она почувствовала что-то резкое, искру, но она не была неприятной. Всё, что происходило до этого, казалось неважным, мимолетным. Нана смело приблизилась, не думая о последствиях. Это был её способ забыться.              Когда её губы коснулись его, Шиничиро замер. Вокруг всё затихло, и он на мгновение потерял связь с реальностью. В его груди что-то пронзительно ёкнуло. Он растерянно смотрел на неё, на её холодные голубые глаза, которые теперь смотрели на него с какой-то дерзкой решимостью. Он не мог понять, как так вышло, почему эта ситуация вообще произошла.              Ещё до того, как он успел что-то сказать, Нана с лёгкой улыбкой отстранилась. Внутри разлилось странное чувство удовлетворения — не от самого поцелуя (а может, и от него), а от того, что она просто взяла и сделала это.              Мысль о том, насколько неожиданным оказался вкус его губ, задержалась в её сознании. Это было чем-то новым, но в то же время знакомым — как если бы она случайно стащила чужую сигарету и, затянувшись, обнаружила, что ей нравится. Лёгкая горечь, привкус чего-то запретного… и непреодолимое желание попробовать ещё раз.              — Ты такая-я прелесть… — глаза блаженно закатились, её голос звучал игриво, с лёгкой насмешкой, но в нём сквозило что-то ещё — коктейль веселья, замешанный на пьяной бесшабашности.              В этот момент его взгляд упал на что-то, что, казалось, уже существовало, но он не замечал этого до сих пор. Красная нить, та, что связывала их, горела неоновым светом. Она тянулась от её пальца прямо к его, как невидимая сила, и он ощутил, как его сердце вдруг замерло и упало куда-то вниз, пробив несколько этажей.              Шиничиро не мог вырваться из этого состояния. Его мысли запутались, он не знал, что делать, как реагировать. Было ощущение, что этот момент, эта нить, что связывала их, была гораздо более важной, чем он мог себе представить. В конце концов он уже видел, как его душа здоровается с ангелом, который стоял возле ворот в рай и мило ему улыбался.              Нана почувствовала, как её тело начинает терять всякую устойчивость, словно волна слабости накрыла её с головой. Она едва могла держать глаза открытыми, мир перед ней начинал расплываться, и через мгновение её ноги сдались, унося её в объятия, дрогнувшего от неожиданности, парня.              Её голова тяжело упала ему на плечо, а тело расслабилось, потеряв всякую способность сопротивляться сладкому сну. Как только она замерла в его руках, Шиничиро, всё ещё в шоковом состоянии, не сразу понял, что произошло. Его руки инстинктивно обвили её талию, пытаясь удержать её от падения. Она была совершенно беспомощной, и все его ощущения, от растерянности до какого-то странного чувства щемящей радости, перемешались в одно. Он всё ещё не до конца понимал, что произошло.              Тамао, сидевшая немного в стороне, наблюдала за происходящим с лёгкой усмешкой на лице. Когда она увидела, как Нана из-за своего состояния падает в объятия Шиничиро, не удержалась от забавного фырканья.              — Ну и девочка… Совсем пить не умеет, если её так разнесло от одного глотка, — пробормотала она, сдерживая смех. Она явно не воспринимала происходящее всерьёз. Ну мало ли что могло взбрести в голову пьяной девочки?              Шиничиро, всё ещё держащий её в своих руках, вряд ли услышал чужие слова, слишком поглощённый собственным состоянием. Его взгляд был прикован к Нане — к её умиротворённому лицу, к лёгкому дыханию, к тому странному, тёплому чувству, которое не отпускало его.              Но даже в этом хаосе мыслей он знал одно: что-то в нём изменилось. Что-то, что связывало его с этой девушкой — без слов, без предупреждений, но так прочно, что невозможно было не заметить.              И вместе с этим пришло другое осознание. После стольких лет ожидания, после множества разочарований, после всех этих насмешек о том, что он, видимо, просто «бракованный»… нить нашла его.              Почти незаметно для себя он выдохнул, позволяя улыбке коснуться губ. Тёплая, радостная, она разливалась где-то в груди, заполняя пустоту, которую он даже не замечал раньше.              Его соулмейт.              Он нашёл её.              Тамао же промолчала, не стала настаивать на разговоре. Она подошла к Шиничиро и с интересом оглядела пьяную Нану в его руках.              — Положи её на диван, — предложила девушка с лёгкой улыбкой, — пусть поспит, а то вот так вечно на ногах не продержится.              Шиничиро медленно кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от Наны. С каждым моментом ему становилось всё труднее понять, что именно происходит, но одно было ясно: случилось что-то непредсказуемое только что, и он не мог точно сказать, чем это закончится.              Парень осторожно уложил Нану на диван, стараясь не разбудить её. Девушка что-то пробормотала во сне и, перевернувшись на бок, уснула окончательно. Он медленно выпрямился, провёл рукой по лицу, только сейчас осознавая, что его сердце до сих пор колотится слишком быстро.              — Чёрт, — пробормотал, пытаясь прийти в себя.              В этот момент за спиной раздалось сдержанное хмыканье, и Сано нахмурился, затылком чувствуя ехидный взгляд.              — Ого, Шини, да ты, смотрю, продвигаешься, — лениво протянул Вакаса, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. В его глазах плясал азарт фанатичного учёного, только что ставшего свидетелем редкого природного явления. — Обычно тебе вообще не везёт, а тут девочка сама всё сделала. Ты точно вчера был на работе, а не целый день оббивал пороги всех храмов Токио, молясь?              Тамао прыснула со смеху, прикрыв рот рукой, а Шиничиро метнул в друга раздражённый взгляд.              — Да пошёл ты, — буркнул он, стараясь сохранить хотя бы остатки достоинства, но всё ещё ощущая на себе привкус чужих губ. — Я вообще ничего не делал! Она просто… просто взяла и…              — …и поцеловала тебя, — закончил за него Вакаса, слегка ухмыляясь. — Просто взяла и выбрала именно тебя, да? Как будто сама судьба решила, что с тебя хватит проигрышей.              Имауши усмехнулся (да уж, судьба) и добавил, не скрывая ехидства:              — Может, тебе стоит обвести этот день красным маркером в календаре и облепить стикерами? Или лучше сразу заказать в кафе праздничный торт? С надписью: «Поздравляем, Сано Шиничиро! Первая девушка, которая не отшила тебя!»              Сам Шиничиро нахмурился, но было трудно оспорить факт. Если бы ему кто-то раньше сказал, что его так внезапно поцелуют — да ещё и такая девушка — он бы рассмеялся над глупой шуткой и не поверил. Но вот он здесь, стоит в чужой квартире, а перед ним на диване лежит та, кто только что смела все его представления о собственной личной жизни.              Он устало посмотрел на человека, которого раньше искренне считал своим лучшим другом. Тот, видимо, поняв немой посыл в чёрных омутах, нервно перевёл взгляд в окно. Такое красивое, ровное, стеклянное… никогда раньше таких не видел. У него же в доме нет окон, он в подвале живёт.              Шиничиро прикрыл лицо рукой, обречённо выдыхая.              — Вы оба меня достали.              — Ой, да ладно тебе, — усмехнулся Вакаса, хлопнув друга по плечу. — Ты ж хотел любви? Получай.              Ему так и хотелось ответить что-то колкое, но тут смутная догадка резко стрельнула в голове.              — Стоп. Ты сказала, что её зовут Канеширо Ёхей? — Шиничиро устало потёр переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Знакомое имя.              — Ну конечно, — хмыкнула Тамао, скрестив руки на груди. — Ты же сам говорил, что у твоего младшего брата есть друг по имени Канеширо Рюи. Может, они родственники?              Шиничиро нахмурился, потирая переносицу, пока в голове складывались кусочки головоломки.              — Чёрт… точно, — пробормотал он. — Он же её брат…              — Значит, ты её видел раньше? — лениво поинтересовался Вакаса, усаживаясь в кресло, и подвинул сумку. Брелки звонко брякнули. Он выглядел расслабленным, но в глазах вспыхнул неподдельный интерес.              Шиничиро покачал головой.              — Не совсем. Только слышал о ней от Майки и Рюи… Ну и, кажется, дед как-то упоминал её.              Тамао удивлённо приподняла бровь:              — Дедуля Мансаку?              — Угу… — бросил Шиничиро, глядя куда-то в сторону. Воспоминания о том дне вдруг стали ярче. — Был случай… Давно, года четыре назад. Дед попросил её присмотреть за мелкими, пока его не было дома.              Тамао и Вакаса переглянулись, уловив перемену в его тоне.              — И чем всё закончилось? — осторожно спросила Тамао.              Шиничиро тяжело вздохнул, проводя рукой по затылку.              — Тем, что она спасла Майки.              В комнате повисла пауза.              — Как это? — Вакаса чуть подался вперёд, в его голосе звучало искреннее любопытство.              Шиничиро покачал головой, нахмурившись.              — Говорю же, толком не знаю. Когда я вернулся домой, дед выглядел… странно. Он не сказал деталей, но его голос звучал серьёзно. Он сказал, что она спасла Майки жизнь.              Тамао бросила задумчивый взгляд на Нану, которая спокойно спала, даже не подозревая, что о ней говорят.              — Но после этого она больше не появлялась у вас дома?              — Ни разу, — тихо ответил Шиничиро.              — Интересно почему, — задумчиво протянула Тамао, чуть склонив голову набок.              Шиничиро пожал плечами, но где-то в глубине души чувствовал — в этой истории было что-то гораздо более глубокое, что-то, о чём сам парень ещё ни разу не задумывался.              Тамао хихикнула, её глаза озорно блеснули, и, склонив голову набок, она насмешливо протянула:              — Так что будешь делать, извечный девственник?              Шиничиро бросил на неё недовольный взгляд, скрестив руки на груди.              — Могла бы выбрать выражение получше.              — Не-а, — весело отозвалась девушка, её улыбка только стала шире.              Шиничиро вздохнул и снова перевёл взгляд на Нану. Она мирно спала на диване, её дыхание было ровным, лицо — расслабленным, как будто ничего не случилось. Но он не мог выбросить из головы тот момент… её губы на его губах.              Его первый чёртов поцелуй.              Он едва заметно коснулся своих губ, будто пытаясь убедиться, что это не сон. Она пахла чем-то сладким, но на вкус была горькой и терпкой, как свежесваренный кофе. Короткое прикосновение, мгновение, которое перевернуло всё с ног на голову.              — Она украла мой первый поцелуй, — буркнул он больше себе, чем кому-то ещё.              Резкое движение заставило его поднять голову — Вакаса и Тамао синхронно обернулись к нему, уставившись так, будто он только что заявил, что женится на Майки.              Повисло напряжённое молчание.              А потом Вакаса громко прыснул, прикрыв рот рукой, а Тамао, несмотря на все усилия, сдавленно захихикала.              — Не может быть! — Вакаса хлопнул себя по коленям, запрокидывая голову назад. — Великий Сано Шиничиро, которого отшили двадцать девушек, в итоге заполучил свой первый поцелуй от пьяной школьницы?              — Замолчи, — процедил Шиничиро, его брови дёрнулись.              — А как романтично! — Тамао театрально всплеснула руками, изображая нечто среднее между драмой и умилением. — Судьба сама тебе её подкинула.              Точнее и не скажешь.              — Говорю же, заткнитесь.              Но было уже поздно. Тамао разразилась заливистым смехом, её плечи подрагивали от веселья, а Вакаса ухмыльнулся, лениво облокотившись на спинку кресла.              Шиничиро устало выдохнул, в очередной раз потерев переносицу.              Ну и ночь.              Не так он представлял позднее празднование дня рождения.