Сплавляя Воедино

      Его ноги медленно ступали по неровному краю огромной каменной чаши. Внизу, на дне, полном пепла, красными угольками тлело пламя. Ища лучину. Ища возможность вырваться наружу.       Холодный ветер Вершин бил в лицо, донося многовековой жар, давно затихшие стоны мёртвых великанов и гнетущую тишину. Постоянно, с каждым прорывом напоминая о том, что дóлжно произойти.       Сцена повторялась. Как в том кошмаре, но сейчас он не собирался идти на поводу у своих страхов. О, он чувствовал, как нечто внутри него пылает, как тянется к великаньему пламени. Он не сопротивлялся, когда остановился у края, когда поднял голову смотря на золотые ветви, что гордо раскинулись по небосводу. Рука вытянулась, потянувшись кончиками пальцев к огню, пылающему на дне чаши, зазывая его, приглашая взять то, чего оно так жаждало всё это время. Ответив, великаний огонь неожиданно разгорелся; затрещал, взметнувшись вверх, устремившись к Погасшему, осторожно касаясь красными языками его плоти, обдавая нестерпимым жаром.       Владыка чувствовал, как огонь ползёт вверх, как пожирает кожу и тряпье на его теле; как агония медленно расползается, охватывает с головой, заставляя согнуться от боли. Непередаваемое чувство: мучения смешались со странным воодушевлением, радостью, заставившей его распахнуть руки, наблюдать за тем, как его тело разгорается всё сильнее, как алое пламя устремляется к золотым ветвям; как огонь стремится к самому стволу.       Погасший вздохнул полной грудью, делая небольшой шаг вперёд. Затем ещё один - с края, - падая на самое дно.       Он не видел, как алый луч устремился в небо, как пламя, довольное жертвой, разгорается ещё сильнее; как люди Междуземья, подняв взор к небу, наблюдают за Неискупимым Грехом; как солдаты Столицы с содроганием наблюдают за пылающим воплощением Золотого Порядка.       Как некто, сжав могучий топор, не сводит взгляда с Вершин...

***

      Каждый шаг поднимал облако пепла.       Столица, что раньше была гордостью Междуземья, символом нерушимости веры и не завоёванным бастионом - была засыпана остатками того, что она оберегала больше всего.       Погасший поймал ладонью падающие серые хлопья, задумчиво размазывая их по пальцам; не чувствуя сожаления. Ему не нужно было думать о том, куда идти - он прекрасно знал, какой единственной верный путь ему теперь уготован. Так зачем же противиться судьбе?       Он поднимался по бесчисленным белоснежным лестницам, что переплетались между собой, возвышаясь друг над другом, – на самый верх, к Трону, сжигая то живое, чтобы до сих пор не было погребено под толстым слоем изгари. Солдаты падали на землю, побросав свои копья, мечи и щиты, стараясь унять жёлтое пламя, ныне поселившееся в их глазницах, пажи прятались по углам, поджав хвосты, терзаемые смертным страхом, когда будущий Владыка медленным шагом пересекал пустые, широкие улицы.       Он не испытывал неприятно терзаемых душу чувств, когда поднимался по корням, ещё не объятым пламенем; он не позволял себе думать, что поступает неправильно.       Его шаг утих, когда он с лёгким удивлением смотрел на фигуру перед собой. Они стояли в просторной комнате, в которой давным-давно обитала золотая иллюзия Первого Повелителя Элдена, что сторожила вход к Трону. Высокие колонны уходили высоко вверх, скрываясь в тени потолка, величественные арки уставлены вдоль стен, открывали вид на ужасающий вид.       Погасший сложил руки за спиной, буравя взглядом того, кого не ожидал увидеть.       — А, я знал, что ты придёшь, — произнёс Офнир.       Оливер промолчал, не удостоив Всезнающего ответом. Тот не расстроился — ожидал молчания от бывшего протеже.       — Весьма прискорбно, что так получилось. Твоя одержимость Служанкой сыграла плохую службу, — он легонько покачал посохом, указывая на него. — Но тебе мало пожертвовать собой – ты решил забрать с собой всех.       Губы Погасшего немного скривились в усмешке.       — Не строй из себя святого благодетеля, Гидеон, — голос его ещё больше уподобился треску огня – стал ниже. — Ты здесь не ведомый долгом и чистыми помыслами, но страхом.       — А ты лишь мальчишка, идущий на поводу у своих эгоистичных желаний. — Голос Гидеона стал громче. — Твоя гордыня и слабость не дают тебе увидеть картину целиком.       Он наклонил голову, скрипнув шлемом.       — Насколько же глупым нужно быть, чтобы принять силу Яростного Пламени?       — Насколько глупым нужно быть, чтобы не видеть того, как насквозь прогнило всё, ради чего все отдавали свои жизни?       Погасший двинулся вперёд, уверенно разрывая дистанцию между ними.       — Твой Золотой Порядок изжил себя, богиня заточена, а Кольцо разбито. Неужели ты думаешь, что есть хоть какая-то причина бороться за это?       Оливер остановился в паре метров от него, спокойной разглядывая тьму под его шлемом.       — Так ради чего ты здесь, старик? Остановить меня?       Гидеон издал тяжёлый вздох, отведя взгляд в сторону. Неожиданно мирный жест выбил Погасшего из колеи, но бдительность не убавил. Однако Всеведующий и не думал нападать. Он молча стоял на месте, размышляя о чём-то, прежде чем тихо проговорить:       — Среди нас всех... Всех тех, кто искал Кольцо – ты был лучшим. Несмотря на ошибки, которые ты совершил, и путь, который выбрал – я искренне гордился тобой и твоими свершениями, — его взгляд вернулся обратно к Оливеру. — Печально, что всё так закончилось.       — Сплошная ложь, Гидеон. Ты пытался впечатлить меня своей воодушевляющей речью?       — Нет.       — Тогда что?       — Отвлечь тебя.       Неожиданно кончик посоха засветился, освещая тень синим светом. Погасший едва успел среагировать и уйти в сторону – блестящий, призрачный снаряд прозвенел рядом с ухом. Погасший спрятался за колонну, краем глаза замечая, как Всеведущий плавно обходит зал по широкой дуге, в надежде найти удобный угол.       Парень поджал губы, быстро сменяя одну мысль за другой, пропуская мимо себя очередной заряд блестящего камня, укрываясь за другой колонной. Он быстрым движением извлёк меч, поворачивая клинок так, чтобы он не отражал свет, выглянул из-за угла, но затем тут же ушёл назад: мимо лица пролетело электрическое копье.       — Выходи, Оливер, — раздалось издалека, на расстоянии десяти шагов - не более. — Тебе не уйти.       Погасший перевёл взгляд на меч, почувствовал, как в голове пляшут знакомые языки пламени, жёлтый огонь вырывается из глазниц, устремляясь к металлу. Едва жжение прошло, рядом тут же просвистел очередной снаряд, заставив Погасшего выйти из-за укрытия. Он не пытался скрываться; когда Всеведущий воздел руку к потолку, когда тьма рассеялась, формируясь в ночное небо, когда звёзды, сорвавшись, понеслись к нему, он взмахнул клинком, объятым пламенем. Едва звёзды касались огня - тот в один миг пожирал их, не давая коснуться плоти.       Три шага.Гидеон попытался отойти, но парень двинулся влево, заставляя неосознанно отойти к стене.       Шесть шагов.Из посоха вылетели мириады синих точек, понеслись к нему с огромной скоростью. Оливер зашипел, когда они болезненно вошли в его кожу.       Девять шагов. Воздух вокруг посоха Всезнающего завихрился, окрасился в синий, превращаясь в поток энергии. Старик застыл на месте изваянием – от страха или нет – Оливер не знал.       С последним шагом он пригнулся. Над макушкой просвистело нечто. Нечто могущественное сплошным потоком мазнуло по волосам, задевая их, но позволяя приблизиться, вогнать меч прямо в броню.       Доспехи пропустили клинок, плавясь от жара Яростного Пламени, заставляя Офнира выронить посох и схватиться за рану. Звёздное небо исчезло, пропала давящая сила, витающая в воздухе. Всеведущий с громким вздохом упал на колени, не смея глядеть на возвышающегося над ним соперника.       Погасший тяжело дышал, крепко держа рукоять, в ушах звенело. Он потянулся рукой к шлему, сорвал одним резким движением, открывая вид на бледное, покрытое морщинами лицо, искорёженное гримасой боли.       — И стоило это того? — Погасший кивнул в сторону арки, в сторону пылающего Древа Эрд. — Твоя жизнь – в обмен на труп жестокой веры?       Старик не ответил сразу. Прикрыв глаза, с трудом сглотнув, он покачал головой.       — Ты глупец... — Его слова прервались кашлем, из уголка рта потекла струйка крови. — Сожжение... не есть спасение. Это просто конец...       — Может и так, — согласился Оливер. — Но это всяко милосерднее.       Клинок вышел из тела старейшего Погасшего с тихим, хлюпающим звуком. Парень равнодушным взглядом проводил старика, упавшего на землю, разбил стеклянную флягу с целительными багровыми слезами, едва он потянулся за ней.       Он не обернулся, когда Всеведущий издал тихий смешок. Когда разразился кашляющим смехом.       И ему было всё равно, когда сэр Гидеон Офнир издал последний вздох.

***

      Он почувствовал жар ещё до того, как увидел Древо, скрывающееся за стеной. Затем увидел, как некогда блестящий золотом ствол – стал алым, покрылся уродливыми трещинами.       Оставляя позади алые капли, мерно стекающие с клинка, он поднимался всё выше, приближаясь к месту, где давно им же был сражен проклятый сын Марики. Гигантская, круглая площадка, окружённая низкими встретила его тихим шелестом пепла по гравированному каменному полу; и тем, кого о не ожидал увидеть.       — Столько времени прошло, Морготт... — Его голос был глубоким, басистым, заставляющим невольно прислушиваться.       Он стоял на коленях, повернувшись к парню спиной, держа в руках то немногое, что осталось от Короля Знамений, наблюдая за тем, как тело сына растворяется в золотых искрах.       Фигура его была могуча: огромный, с рельефом мышц, облачённая в богато украшенными одеждами; длинные седые волосы заплетены в тугую косу, ниспадающие на длинный, синий, как дневное небо, плащ. Но тем, кто смотрел на этого воителя на глаза чаще всего попадал его призрачный лев, сидящий на могучих плечах. Порой говорили, что то не просто ручной зверь, но тот, кто сдерживал животную жажду крови великого воина — Годфри, Первого Повелителя Элдена. Оливер остановился у порога, уперевшись кончиком меча в пол, царапая искусно вырезанные узоры, не сводя взора со своего бывшего Повелителя.       — Едва мой взор вновь тронула Золотая Благодать, и я вернулся с Далеких Земель – меня окружили слухи, — взяв в руки обоюдоострый топор, Годфри поднялся, возвышаясь над Оливером на пять голов, развернулся к нему лицом, являя благородные черты. — Погасшая Душа, ведомая жаждой восстановить Кольцо Элден – собрала осколки, направилась к Древу Эрд, а затем тотчас пропала.       Его лев издал тихий рык, заскрежетал когтями по металлическим наплечникам своего соратника. Но Оливер не отступил, лишь наблюдая, как Годфри медленным шагом идёт в его сторону. Как останавливается, не дойдя десятка шагов.       — Какого же было моё удивление, когда я узнал, что это был ты, Оливер. Названный поднял глаза к Древу Эрд и задумчиво протянул:       — Я больше не вижу Благодать, Владыка Годфри, но уверен, она указывает на меня.       — Я вижу, что ты сделал, — Погасший Повелитель еле заметно кивнул на глаза и ожоги. — Знаю, ради чего. Твои причины чисты и благородны – достойны Правителя, однако путь, тобою выбранный, есть ничто иное, как глупость.       — Ты говоришь про глупость, но посмотри на себя, — Оливер сделал пару шагов вперёд, всё ещё оставаясь на почтительном расстоянии. — Когда Марика лишила нас Благодати, когда изгнала тебя – собственного мужа, – а затем выбрала другого на твою роль; когда мы скитались по Далёким Землям, когда голодали, когда сражались и умирали – ты молчал, ведь покорно подчинился воле своей богини. Даже когда тебя, – лишённого титула, имени и славы – распяли, ты остался верен. И сейчас, едва Великая Воля испугалась моих деяний и призвала тебя, пытаясь заменить того, кто заполучил три Великие руны – ты явился к Древу Эрд, как верный пёс.       Он видел, как напряглись плечи Годфри, как заиграл он желваками на скулах, но ничего не ответил, сохранив бесстрастное лицо.       — Довольно я одаривал тебя почестями, Погасшая Душа. Я не позволю тебе приблизиться к Кольцу, — Первый Повелитель Элдена воздел руку, сжимающую топор, заставляя Оливера принять твёрдую стойку. Клинок блеснул алым на фоне летающих в воздухе искр. Оба задержали дыхание.       Неожиданно тишину разорвал поднимающий пыль рык: призрачный лев издал леденящий кровь звук. Годфри сорвался с места. Топор с хрустящим звуком опустился на землю, войдя в камень на длину ладони, заставляя парня побежать навстречу.       Огромное лезвие просвистело в сантиметре от груди, но Оливер не остановился: дыхание было ровным, а кровь шумела в ушах, когда клинок всё ближе приближался к горлу противника. Казалось, что ещё мгновение, и меч настигнет цель, но Погасший не ожидал, что выпад остановит рукоять. Он едва не пропустил удар, замерев от неожиданности – Годфри оттолкнул его назад, развернувшись на месте, размахивая топором так, что разогретый воздух резко наполнил лёгкие. Лезвие вошло глубоко в землю. Повинуясь инстинктам, Погасший отступил назад – и вовремя: земля задрожала, камень забурлил, растекаясь огромной пылающей трещиной, пока наконец, не взорвался. Лишь чудом у него получилось отпрыгнуть в сторону - подальше от горящих осколков.       Контролируя дыхание, он вновь ринулся вперёд, ловко петляя между трещинами. Ожидавший этого Годфри наотмашь махнул секирой, но промазал - поплатился за это неприятным порезом, когда владелец Великих рун юркнул вниз, и с силой полоснул лезвием по незащищённой икре. Брызнула кровь, раздалось болезненное рычание. Повелитель Элдена развернулся - слишком проворно для своих размеров - топнул ногой так, что пол под ними задрожал, заставил потерять равновесие. Но даже так Погасший изловчился, отпрыгнул в сторону, когда исписанное узорами лезвие приземлилось в шаге от него. Сталь заскрипела, заискрилась, встретившись с изогнутым клинком. Оливер видел, как стиснул зубы Годфри, как напряглись его скулы, как он навалился всем телом, пытаясь задавить. Блеснув сталью, Погасший отошёл в сторону, засвистел мечом, оставляя порезы на предплечьях и груди, распарывая искусно отделанные серебряными нитями одежды. Могучий воин пошатнулся, но всего на секунду: очередной тяжёлый удар пришёлся по дуге, вынудил Оливера отойти назад, замерев на месте, двумя руками сжимая меч перед лицом.       Годфри неожиданно подпрыгнул. Массивная фигура на мгновение закрыла собой ветви Древа, замахнулась топором, прежде чем метнуть его в сторону противника. Погасший едва успел уйти в сторону, повернуться лицом в тот момент, когда подхвативший древко Повелитель Элдена понёсся в его сторону. Не ожидавший такого, Оливер лишь успел выставить орудие, но напрасно: со звоном клинок раскололся, блеснул в свете огня, оставляя короткий обрубок. Парень попятился, держа жалкий обломок одной рукой, пригнулся, пропуская над головой лезвие, и тут же тихо охнул, когда в грудь с силой ударили острым концов рукояти.       Погасший припал на одно колено, задрал подбородок, когда острая сталь коснулась его шеи.       — Кольцо можно завоевать только по праву силы, — черты Первого Повелителя Элдена оставались спокойными, только взгляд пылал яростным огнём. — Ты дрался славно.       По челюсти пришёлся удар плоской стороной, едва парень попытался подняться.       — Но здесь твой путь закончится, Наследник Яростного Пламени.       Погасший скривил губы, почувствовав на языке вкус крови; поднял взгляд, чувствуя, как в голове бурлит уже ставшее привычным ощущение.       — Ты прав, Повелитель Годфри, — его голос – всё тот же треск огня, полный пугающего спокойствия. Их уст его не шло гнева и злости, лишь странная, необъяснимая жалость. — Мой путь здесь закончится.       И вновь разум заполнило жжение, вновь глазницы обожгло жёлтым огнём, что кривыми всполохами устремились к могучему воину. Годфри закрылся топором, отступил, пытаясь контратаковать, но был застигнут врасплох, когда напор усилился. Погасший поднялся с колена, двинулся вперёд, тесня Первого Повелителя, не обращая внимания на звенящую боль. Он видел, как лицо, покрытое морщинами, хмурится, как зубы сжимаются, а из горла вырывается рычание.       Его лев, пытаясь помочь другу, вытянулся, потянувшись клыкастой пастью, но был одёрнут самим Годфри. Эта ошибка стала фатальной: не унимая огня, Погасший вогнал осколок меча в запястье Повелителя, провернул, заставив того разжать ладонь, а затем полоснул по жилам вторую руку. Топор со звоном рухнул наземь, пламя тотчас поглотило огромную фигуру, словно стараясь пожрать её целиком. Его лев яростно зарычал, растворяясь, поедаемый бешенным огнём, оставляя после себя упавшего на колени Годфри.       Наконец, всё прекратилось.       Огонь пропал также неожиданно, как и появился. Прояснившимся взглядом Оливер смотрел на того, кто некогда назывался Первым Повелителем: сжимая кулаки, сотрясаясь от агонии, он тяжело дышал, стараясь не двигаться. Всё его тело покрывали уродливые ожоги, гордая грива седых волос сгорела, оставляя одинокие пряди, корона расплавилась, застыла на черепе уродливой лужей; одежда опалилась, оголяя полопавшуюся от жара кожу.       Погасший не произнёс ни слова, только прижал пальцы к его лбу, немного толкнул, но даже этого хватило, чтобы мужчина завалился на землю с усталым вздохом; чтобы краем глаза наблюдал, как будущий Владыка берёт в руки его топор, как заносит над головой, не сводя с его тела взора.       Последнее, что увидел Годфри – лезвие его топора, опускающееся на горло.

***

      Вход в само Древо Эрд – длинный коридор, увенчанный корнями, что преграждали путь – ныне горел, опадая углями, открывая вид на стену белоснежного света. Она поглотила его, едва он протянул руку, затем превратилась во тьму, покрытую серым туманом. Он не мог видеть сквозь темноту, но мог чувствовать твёрдую почву под ногами, слышать шуршание травы и хруст камней. Горящие угли, заменяющие ему глаза смотрели вверх – где под уходящим высоко в небо потолком висела та, кого мир давно потерял.       Распятая на золотой дуге, пронзённая сияющим алым вытянутым осколком, Королева Марика Вечная висела в воздухе, не издавая ни звука. Будучи подобна полой скульптуре, её кожа окаменела, потрескалась, обнажая пустоту внутри; золотые локоны стали бледным, тусклый подобием.       Дуга неожиданно пошла трещинами, когда его нога сделала шаг, рассыпалась золотой трухой, позволяя телу богини рухнуть вниз. Ему казалось, что целую вечность ничего не происходило, что время замерло — он не слышал даже собственного дыхания. Однако мир пришёл в движение, когда рука сжала покорёженный молот, когда бледные волосы плавной волной окрасились в рыжий от корней до самых кончиков; когда высокая фигура поднялась, открывая вид на расколотые остатки тела: левая половина отсутствовала – только темнота сгущалась, формируясь в подобие конечности, сквозь которую можно было увидеть, как пылает золотой руной в груди то, что так отчаянно искали – Кольцо Элден.       Фигура выпрямилась, воздев молот к небу, поворачивая голову в сторону незваного гостя.       Пустым взглядом на Погасшего смотрел Радагон.       Он молча наблюдал за ней. Чувствуя, как бьётся от нетерпения сердце, как сбивается от волнения дыхание. Хёйтта подняла голову, заговорив слабым голосом: — Всё, что ныне есть – было сотворено от Единого. Затем появились разломы, и рождения и души.       Владыка воздел руки к верху, чувствуя, как нечто откликается на его жест, как, озаряя тьму жёлтым светом, над головой пылает объятая пламенем бездна. Как опаляет языками пламени всё вокруг.       — Но Великая Воля совершила ошибку. Мучения, тоска, скорбь; каждый грех, каждое проклятие... Всё было рождено из ошибки.       Его тела не достигали удары молота, не смели трогать копья, сотканные волей Золотого Порядка. На кончиках пальцев затрещали искры, когда Второй Повелитель Элдена, опалённый и покрытый золой, ринулся к нему – не великий герой старых сказок, но пустая кукла, ведомая жестокой волей.       — И то, что было взято... Дóлжно теперь вернуть – расплавить всё жёлтом пламени хаоса, чтобы всё вновь... стало... Единым.       Он наблюдал за тем, как тело Второго Повелителя Элдена безмолвно падает. Как почва, забурлив, поглощает всё вокруг, как становится тёмной, кристальной гладью, как Радагон тонет в ней, схваченный чем-то необъяснимым. Мир вокруг замерцал, вдалеке гордо возвышались, упираясь в самый небосвод – стволы деревьев, подобных Древу Эрд, что освещали безмолвное звёздное небо. Вода забурлила, вставая столбом – нечто странное поднялось из глубин: громадная фигура, сотканная из золотого света, сплетённого в линии. Связанные, покрытые плотной тьмой – они формировали длинную фигуру без лица, но с руками и шестью крыльями. Тот, кого Великая Воля послала вместе с Кольцом – Зверь Элдена.       Девушка опустила плечи без сил, припала на бок, склонив голову, не упав лишь благодаря объятиям Погасшего.       Пропуская взмахи огромного, витого меча, он распалял огонь всё сильнее: пламя хаоса обжигало – казалось, что плавится сам мир вокруг. Наконец, Зверь рухнул, выронив свой меч из рук.       — Те, кто давали мне виноград, завывали без слов, желая лишь никогда не рождаться... Стань их Владыкой. Забери их мучения, их тоску и скорбь; каждый грех, каждое проклятие и сплавь всё воедино вновь...       Погасший наблюдал, как существо, сотворённое могущественной силой, издыхает, как тело становится пеплом, развиваясь на слабом ветру; как мир вокруг снова сжимается, оставляя его одного.       Больше никаких разломов... Больше никаких рождений...       Его шаг был медленным, несмотря на бурлящее в груди предвкушение, но рука тянулась уверенно. Тело Марики стояло здесь: изуродованное, лишённое куском плоти, но оно оставалось сосудом Кольца. Но когда до неё оставался всего лишь шаг – что-то поменялось. Неуловимо, но Оливер почувствовал, как нечто в его голове взорвалось. Не так, как раньше – эта боль была несравнима ни с чем, и настолько невыносима, что он схватился за голову; не сдержал крик и упал на землю, задыхаясь от агонии...

***

      Внутри Древа Эрд стояла тишина. Ни одной живой души – только трупы, лежащие на земле. Голова богини, что лежала у тела, резко дала трещину, покрылась более мелкими, раскрошилась прямо на глазах, превращаясь в прах. Нечто зашевелилось. Там, на почве, когда, казалось, что ничего живого здесь больше не осталось – чья-то фигура поднялась на колени. Её лица не было видно, как и головы – если бы кто-то посмотрел на неё, то сказал бы, что её и вовсе нет. Она становилась всё выше, выпрямлялась, пока, наконец, не встала прямо, лишь немного опустив плечи. И тут случилось немыслимое: над грудью, там, где должна идти шея – заплясало пламя. Жёлтое как золото, оно резко осветило округу, ревностно обволакивая непроглядную бездну.       Фигура, чуть попятилась, подняла "голову", словно не веря в то, что происходит, "вздохнула" полной грудью. Бездна стала больше; то, что заняло тело Погасшего, воздело руки в эйфории, выпрямило плечи. Она "наблюдала", как со дня Древа медленно, но, верно, ползут языки огня, как взметаются ввысь, с жадностью пожирая кору.       Её шаг был медленным, но полным не страха, а восторга, будто нечто заточённое давным-давно, наконец, нашло выход. Ах-х-а, да оно бурлило от восторга, поднимало руки всё выше, зазывая бешеное пламя, как старого друга, подбадривая, чтобы оно ползло всё быстрее. Он слышал, как оно поёт, воет в унисон с треском дерева и искр.       Да... Это то, чего оно желало.

***

      Когда они увидели, как желтоглазое пламя ползёт по Древу Эрд - они не произнесли и звука: их голоса, мольбы и крики заглушил вой, а тела сожрал огонь. Камень плавился, деревья сгорали, плоть лопалась, а духи - исчезли. Пламя Ярости сжигает всё – для него нет исключения.       Новый Бог никогда не начнёт новую Эру Милосердия, ведь нет больше нет тех, к кому жизнь будет жестока; колдунья никогда не осуществит свой план - ведь тех, против кого она сражалась - больше нет; Погасшая душа не взойдёт на Трон Повелителя, ведь его владения стали лишь пеплом.       Никаких больше различий и боли, никакой больше тоски и проклятий... Всё стало Единым.

***

      Её ноги с тихим хрустом проваливались в горки золы. Хлопья пепла окрашивали высокие сапоги в серый, норовили прилипнуть к плащу, но её, казалось, это не волновало. Она остановилась посередине – прямо по центру того, что когда-то было Древом Эрд. Пылающее золотом – оно превратилось в бесцветное пепелище. Фигура опустилась на одно колено, аккуратно взяла пальцами то, что лежало на земле - кольцо. Ранее простое, покрытое золотой искусной отделкой, но сейчас обгоревшее.       По воздуху прошёлся слабый свист, прежде чем утихнуть, прежде чем кольцо, полыхнув огнём, развеялось по ветру.       Девушка, не двигалась, только опустила руку, провожая взглядом остатки старого друга. Она поджала губы.       — Владыка Яростного Пламени... — Её голос был ровным, мог показаться спокойным. Но это было не так, отнюдь. — Я буду следовать за тобой на край света...       Её лицо осветил тлеющий огонь; осветил королевские черты, закрытый татуировкой в виде лапы глаз, который, чуть дрогнув, медленно раскрылся.       — Чтобы отдать тебе то, что твоё по праву...       "Предначертанную смерть"