Глава 14
26 февраля 2025 г., 11:34
— О, Три Пальца, распахните двери... — Голос доносился до него приглушённо, еле слышно, и всё же он мог различить слова. — Наделите меня жёлтым пламенем хаоса...
Оливер тихо застонал от боли, попытался двинуться, и тут же был остановлен чьим-то лёгким безболезненным толчком.
— Не шевелись... Тебе нельзя вставать.
Парню удалось открыть глаза, остановить взгляд на знакомом лице. Девушка провела рукой по его лбу, убирая с лица отросшие пряди.
— Хёйтта... Где мы?
Она чуть помедлила, раздумывая над ответом, но затем тихо произнесла, словно боялась, что её услышат:
— Я нашла свет.
Где-то недалеко раздался тихий плач. Звуки ударов прекратились.
— Кале... — Оливер, вопреки слабым протестам, поднялся на ноги, шипя от боли – он сам не понимал, как может до сих пор стоять. Он прошёл вдоль стены, завернул в высокий, недлинный коридор, в конце которого, прислонившись к огромной, каменной, покрытой узорами в виде отпечатков пальцев двери, сидел Кале. Кочевник издавал тихие всхлипы, царапая ногтями изуродованный жаром камень, пытаясь пробраться внутрь.
Погасший присел рядом, без лишних слов притягивая друга к себе - тот не сопротивлялся, лишь уткнулся лицом Оливеру в грудь.
Они ничего не говорили: парень прижимал торговца, стараясь ободрить, хотя понимал, что никаких слов и прикосновений не хватит, чтобы исцелить нанесённые ему раны. Он сжал губы, чувствуя, как в груди зарождается непонятное чувство вины и... злости, которой он давно не чувствовал.
— Оливер...
Он дёрнулся, когда сбоку раздался знакомый голос. Он не слышал его так давно... Кажется, целую вечность. Даже сейчас казалось, что это лишь мираж. Погасший повернул голову, но только для того, чтобы убедиться, что это не иллюзия: она вновь стояла там, в своём плаще, однако в этот раз на лице её застыло не вечное спокойное выражение, но смесь ужаса и неверия. А, быть может, ему это казалось.
Служанка сделала шаг вперёд, протягивая руку, но тут же остановила себя, казалось, боялась пройти дальше.
— Так вот, что ты скрывала... — Погасший с трудом разлепил пересохшие губы, каждый вздох ознаменовался болью в груди, но он не обращал на это внимания. — Вот, чего опасалась.
— Это не... — Она замялась, силясь подобрать нужные слова, её голос дрожал. — Ты не должен был этого найти.
Оливер опустил взгляд, едва покачал головой, словно соглашаясь с чем-то.
— Все эти... поиски, — из его горла вырвался хрип – даже голос не был подвластен ему сейчас. Медленно, осторожно отпуская Кале, он поднялся на ноги, чуть пошатнулся, стараясь удержать равновесие. — Все эти... смерти. Твои слова о Золотом Порядке, о Великом предназначении. И ради чего?..
Она молчала. Пыталась ли отсрочить момент или подбирала слова – Погасший не знал. Он видел, как мечется её разум, как по лицу расползается несвойственный ей страх.
— Оливер, путь, что ты выбрал, — она сделала шаг вперёд, — этот путь – не выход. Яростное Пламя – не спасение, но хаос: он пожирает душу, питается разумом и низводит жизнь. Как бы ни был разрушен наш мир, как бы не был он погружен в отчаяние... Жизнь не сдаётся. Рождение продолжается. В этом есть нечто прекрасное... Разве нет?
Она вновь сделала шаг, стала немного ближе – Погасший видел, как блестят её глаза, чувствовал, как остатки чего-то непонятного горят в душе. Её голос превратился в шёпот.
— Прошу, не пытайся завладеть Яростным Пламенем. Будущий Повелитель должен пестовать жизнь и каждый новый росток... Тот, кто низводит всё живое – не Владыка вовсе, ибо его владения – мёртвые земли.
— Чего стоит такая жизнь?.. — Мелина посмотрела на кочевника. Кале стоял на коленях, направив на неё свой взгляд: его глаза болезненно пожелтели; пальцы подрагивали, беспорядочно хватаясь за ремни, как будто это единственное, что могло хоть немного успокоить. Он глубоко дышал от ярости. — Ради чего бороться, если ничего уже не осталось?..
Он издал рваные всхлип, его голос задрожал:
— Посмотри, что твой Золотой Порядок сделал с моим народом... Смотри! — Он указал наверх, на те тела, что изломанными куклами лежали на полу. — Они этого не заслуживали!
Кале задрожал, прижимаясь к изъеденной пламенем стене.
— Рукоплескал ли этот благодатный люд, когда моих предков закапывали заживо? Когда они проваливались в разломы? Они оболгали нас, покарали за то, к чему мы не причастны, лишили мой народ Благодати. Но отобрать у нас успокоение? Уничтожить ради пустой прихоти?.. — Он сжал зубы. — Я никогда... Вас не прощу.
— Мне жаль, что так случилось... — Служанка потупила взор, сжав края плаща. — Искренне. Но прошу вас – это не выход.
— Это уже... решать Оливеру, — она перевела взгляд на девушку, до этого момента не произнёсшую ни слова. Хёйтта стояла возле входа в коридор, сложив руки перед собой. — Ты сделала свой выбор... Служанка Пальцев. И лишила выбора его. Пришёл его черёд выбирать.
Мелина перевела взгляд на неподвижно стоявшего парня. Он смотрел в одну точку, словно глубоко задумавшись, лишь подрагивающие пальцы выдавали его волнение. Он так долго шёл, и так много пережил... Казалось, что весь этот путь начался много сотен лет назад. В поисках Кольца, а затем спасения, он нашёл способ, однако... теперь он вновь сомневается?
Погасший медленно развернулся на месте, встал напротив обожённой двери. Казалось, что нечто из глубин зовёт его, заманивая ласковыми речами и обещаниями.
— Отринь сомнения и страх... — Он вспомнил Вайка, его силуэт, расплавленный металл на теле. Пальцы сами прикоснулись к застёжкам на нагруднике, потянули за небольшие ремни.
— Оливер, прошу тебя... не делай этого. — Голос возлюбленной был подобен лезвию ножа, входящему в сердце, но он отбросил чувства в сторону.
На пол со звонким звуком упала тяжёлая броня; и без того рваная ткань на грязном теле – опала на землю бесполезными лохмотьями. Пальцы коснулись неровной, горячей поверхности, толкнули. Дверь отозвалась хрустом камней и треском пламени, когда две плиты медленно отворились, открывая вид на то, что было внутри: огромные, покрытые пылающими трещинами, Три Пальца вытянулись, пробуждаясь от долгого сна; пламя заревело, приветствуя новую душу.
Ему показалось, что время замерло на мгновение, что угасли все звуки вокруг, реальность потеряла свою значимость.
Погасший сделал осторожный шаг вперёд. Затем ещё один, но на этот раз смелее. Он видел, как Пальцы дрожат от ликования, как тощие конечности тянутся к нему, притягивая, обхватывая всё тело, сжимая в своей хватке.
По телу пробежало незнакомое тепло. Затем тепло превратилось в жар, но будущий Повелитель не позволил издать себе ни звука. Он чувствовал, как нечто впитывается в его тело, проникает в самые глубины сознания, оставляет на теле ужасные, обугленные отпечатки, как бешеное пламя укореняется в нём.
В какой-то момент сила, что сжимала его - пропала; тело обессиленно упало на горячие камни, заставив глаза закрыться, утонуть в блаженном покое: он не чувствовал больше боли, не чувствовал, как рассудок угасает на задворках сознания. Наконец, он позволил себе провалиться в пустоту.
***
— У тебя опять этот взгляд. Погасший вынырнул из размышлений. Поток чуть фыркнул, встряхнул густой гривой и продолжил мерно цокать копытами во вымощенной камнем дороге. Оливер отвёл взгляд от горизонта и глянул через плечо на сидящую за ним девушку. — Какой? — Который ты делаешь, когда усердно над чем-то раздумываешь. Они ехали по пустырю, возле которого мрачной тенью возвышались старые руины, резко контрастирующие с на редкость прекрасным днём. Лучи солнца бледным светом падали на землю, делая и без того сочно-зелёный цвет травы - ещё ярче; обволакивая нежным теплом двух путников, бесцельно идущих по заросшей тропе. Оливер расслабленно сидел в седле, позволяя себе погрузиться в воспоминания, наслаждаясь редким моментом спокойствия и улыбаясь уголками губ, когда Мелина прижималась к его спине плечом – девушка сидела позади Погасшего, свесив ноги с одной стороны, внимательно вглядываясь в каждый камешек на земле, как будто пытаясь что-то найти. Парень чуть хмыкнул на ответ Служанки и вздохнул: — Да так, вспомнил нашу первую встречу. — Она ничего не ответила. Оливеру не видел её лицо, но знал, что та улыбнулась, позволив себе эту мимолётную "слабость". — Так многое изменилось... Девушка неожиданно издала слабый смешок, заставив сердце пропустить удар, улыбнуться в ответ. — Ну, полагаю, что не всё, — с намёком на веселье, она провела рукой по царапинам на его доспехе, вновь прислонилась к нагретому солнечными лучами металлу, переведя взгляд на небо. — Разве не прекрасно? Он не знал, говорила ли она про погоду или его потрёпанный вид. Оливер прикрыл глаза, позволив себе свободно вздохнуть. — Хочу запомнить этот момент. — Голос Погасшего превратился в шёпот со странными нотками мольбы. Казалось, это было не простое мимолётное желание. — Чтобы ничего не менялось. Они ехали так некоторое время, каждый размышляя о своём, погружённые в думы, пока девушка неожиданно не произнесла: — Изменения... Всегда становятся венцом пути, — в её голосе проскочила странная тоска, — Такова его суть. Лишения ли то, или приобретения, но мы меняемся – нам подвластно лишь то, каким образом. Мелина протянула ладонь, коснулась его руки, проведя большим пальцем по голой коже. — Пообещай мне кое-что. Чтобы ни случилось... Какие бы преграды не стояли – ты останешься верен себе. Не другим, не мне... Только себе и своим принципам. Оливер посмотрел на возлюбленную краем глаза. Этот момент показался ему самым важным в жизни, наполняющим душу удушающим трепетом. — Я обещаю.***
В какой-то момент показалось, что всё в мире замерло; звуки вокруг затихли, превратились в едва уловимый шум, заглушаемый треском камня под подошвой. Нечто, скрывающееся за дверями издало тяжёлый вздох, подошло к порогу выпрямляя спину, изуродованную отвратительными ожогами. Его глаза встретились с её — жёлтые угли, горящие яростным пламенем с мутным янтарём. Девушка отступила, поджала губы, словно пытаясь осознать то, что видит перед собой. — Ты... — что-то в её взгляде коротко мигнуло, испарилось в мгновение, оставляя после себя ноющую пустоту. — Унаследовал Яростное Пламя. Она отвернулась, больше не в силах смотреть ему в глаза, спрятала дрожащие руки под плащом, прежде чем еле слышно выдохнуть, унять быстро бьющееся, наполненное предательством сердце. — Очень жаль, — её голос неожиданно наполнился сталью, которую Оливер прежде не слышал. Что-то в груди болезненно сжалось. — Ты больше не подходишь на роль Правителя. Служанка Пальцев развернулась на месте, повернулась к нему спиной, оставляя позади. Когда она подходила к концу коридора – развернулась к Погасшему полубоком, натягивая на голову капюшон. — И запомни: едва ты станешь Владыкой Яростного Пламени – я убью тебя. Это мой долг, ведь это я наделила тебя силой рун. Прощай, Погасшая Душа. — Она поджала губы, прежде чем скрыться в вихре синих искр. — Прощай, Поток.***
— У всего этого должен быть конец... Слова торговца вывели Погасшего из оцепенения. Кале сидел на полу, сцепив руки вместе, иногда прикрывая глаза, как от усталости. Хёйтта сидела рядом, ничего не говоря, лишь изредка поджимала губы, борясь с бушующими чувствами. Погасший опустился на колени рядом с другом, аккуратно положил руку ему на плечо. Тот ничего не сказал, продолжая смотреть в одну точку. Его глаза пожелтели ещё сильнее, голова еле заметно дёргалась, как от вспышек боли; изо рта вырывались болезненные вздохи. — Милостивый Повелитель Хаоса... Он неожиданно тихо рассмеялся. — Меня обожгло бешеное пламя... Мой конец – всего лишь вопрос времени. — Кале... — Погасшего передёрнуло, когда он не узнал свой голос: хриплый, похожий на треск пламени в костре. Торговец покачал головой. — Не вини себя, Оливер. Это были мои поиски, и за это... Я должен извиниться. Ведь это я привёл вас сюда. Он перевёл взгляд на друга, слабо моргнул. — Я хочу остаться здесь. С моим народом, быть рядом с ними до последнего, — Кале неожиданно поджал губы, зажмурился, силясь прогнать слёзы. — Прошу... Достигни Древа Эрд... Сожги в Пламени Ярости всю боль. Всю тоску и всё отчаяние... И сам Золотой порядок... Расплавь в жёлтом Пламени Хаоса. Погасший с замиранием сердца наблюдал, как глаза друга наполняются знакомым огнём, как он стискивает зубы, силясь не закричать от боли, как глазные яблоки превращаются в жёлтые угли. Оливер, прижал его к себе, обнял так крепко, как только мог, чувствуя, как пальцы торговца до боли впиваются в свежие ожоги. Он резко вздрогнул, издал болезненный хрип, а затем в мгновение обмяк. В последний момент, с последним вздохом, он прошептал – почти неслышно, но с искренней мольбой: — Ах... Да воцарится хаос на всей земле... Руки Кале безвольно опустились вниз, пальцы ослабли, лишь напоследок задев кончиками обугленную кожу. Оливер не отпустил его. Ни спустя минуту, не две: он сидел на горячем камне, не в силах сдвинуться с места, не обращая внимания на вой боли и ветра, зажмурившись, силясь провалиться в пустоту. Вернулся в реальность он лишь тогда, когда его щеки коснулась холодная - резко контрастирующая с окружающей жарой - ладонь – на удивление нежно, и с искренней заботой. — Всё хорошо, — её голос прозвучал тихо, но уверенно. Хёйтта повернула голову в его сторону, казалось, смотрела ему прямо в глаза сквозь толстый слой грязной ткани. — Я устал всех терять... — Оливер покачал головой. — Какой бы выбор не делал... — Тогда не дай ему погибнуть зря. — Девушка взяла его за ладонь, крепко сжала. — Ты унаследовал Яростное Пламя... В твоих силах исполнить его последнее желание – желание всех тех, кто молил о спасении. Погасший прикрыл глаза, вздыхая полной грудью, затих на мгновение, чувствуя, как тепло внутри разгорается сильнее. Как подобно огню – гаснет страх. Неожиданно его охватил гнев. Гнев на себя и на свою слабость, свою нерешительность из-за которой всё привело к этому моменту. Он посмотрел на лицо друга, застывшее фарфоровой маской, безжизненное тело, безвольно лежащее в его руках; вспомнил пылающие безумием глаза Эдгара; израненный труп слепой девушки из Замка Морн; изъеденные отчаянием лица солдат, потерявших цель. Из него вырвался шёпот, полный злости. — Хватит с меня сомнений. Погасший уложил Кале на землю, аккуратно закрыл его веки ладонью, пошатываясь, поднялся с земли. — Ты принял решение. Хёйтта встала напротив него, сложив руки перед собой. В её позе не было напряжения, не было страха - лишь твёрдая уверенность, которой, казалось, она стремилась поделиться с Погасшим. — Ныне прошу тебя.... Будущий Повелитель, опали меня пламенем... — Она сделала небольшой шаг назад, увеличивая расстояние, глубоко вздохнула. — Сделай меня той, кой я стремилась стать в конце концов... служанкой Повелителя Хаоса. Повинуясь странному порыву, он поднял руку, вытянул её вперёд. Это не было похоже ни на что – в его осанке нечто неуловимо изменилось: больше не было сковывающей тело боли, не было прежней неуверенности. Он стоял ровно, немного опустив подбородок, смотрел на то, как на кончиках пальцев пляшет жёлтый огонь, как лижет языками пламени повязку, проникая внутрь, устремляясь прямо к глазам. — Ах... — Служанка Трёх пальцев выдохнула, сжала ладони в кулак. — Жжётся... Мои глаза... Мои глаза... Они плавятся... Она неожиданно поднесла ладони к глазницам, словно пытаясь унять боль, но это не помогло. Агония становилась всё сильнее, пока, наконец, не заставила девушку закричать. Нет, не закричать, завизжать – этот пробирающий до мурашек звук заполнил проскрипцию, лёгким гулом отражаясь от каменных стен. Не выдержав этого, девушка упала на пол, тяжело дыша. Оливер потянулся к ней, собираясь коснуться, но замер, ведь вопреки страшным догадкам, лицо девушки было искажено не болью, но благодарностью. Она издала хриплый вздох. — Спасибо... спасибо тебе. Я нащупала их... Слова и мудрость Трёх Пальцев. — Руки её потянулись к повязке, слегка коснулись, ощупывая. — Эта честь... Как твоя Служанка, позволь же мне истолковать их для тебя...
