Некоторые двери закрываются, но у тебя так-то лом есть

Руслан, конечно, знал, что это случится. Даже не сомневался. Когда он услышал настойчивый, почти агрессивный стук в дверь, то только усмехнулся и лениво поднялся с дивана. На экране телефона мигало сообщение от Моники, написанное полчаса назад: «Папа узнал про нас». Ну что ж. Руслан щёлкнул замком и открыл дверь. Не успел даже выдохнуть, а Кашин уже ввалился внутрь. Ввалился — это даже мягко сказано. Он зашёл, как взрыв, с диким взглядом, тяжёлым дыханием, а затем сразу же врезал ему кулаком в челюсть. Руслан не стал падать. Его отбросило назад, но он устоял и мотнул головой, проверяя, цела ли челюсть. — Ого, — выдал он, проводя пальцами по губе. — Вот это встреча, конечно. Да, он был очень удивлён. Не сарказм. Честно. Данила был зол. Нет, не просто зол. В его взгляде кипела смесь гнева, раздражения и какого-то первобытного желания всё разнести. — Ты совсем ебанулся? — процедил он сквозь зубы, цепляясь за ворот футболки Руслана. — В чём именно? — Руслан спокойно посмотрел на него. — В чём?! — Даня встряхнул его. — Ты к моей дочери полез, Тушенцов! Руслан закатил глаза. — Не драматизируй. — Драматизируй?! — Кашин снова дёрнул его, но Руслан крепко схватил его за запястья и толкнул назад. Даня с трудом удержался на ногах, дыша тяжело и хрипло. — Что тебе вообще нужно? — он смотрел на Руслана так, будто хотел ударить ещё раз. Руслан хмыкнул, поправляя футболку. — А ты как думаешь? Кашин сжал кулаки. — Если ты думаешь, что я позволю… — О, завязывай, — Руслан лениво протянул. — Ты же не за из-за неё пришёл. Даня дёрнулся. — Ты, блять… Но Руслан не дал ему закончить. Он быстро шагнул вперёд, схватил его за шею и резко притянул к себе, сминая во влажном поцелуе. Кашин захрипел и попытался отстраниться, но вместо этого только сильнее сжал его плечи, пальцы впились в кожу. — Сука… — выдохнул он, когда кареглазый оторвался от него. Руслан ухмыльнулся. — Ну же, Данечка… Скажи мне, как ты оказался в моей квартире? А «Данечка» зло смотрел на него, сжав зубы. — Я пришёл набить тебе ебало. — Ну давай, набей, — Руслан медленно прижался губами к его шее, дразня. — Или что-то мешает? Даня, кипя от злости, вцепился в его плечи и рывком развернул, впечатывая в ближайшую поверхность. Руслан не удержался на ногах, хватаясь ладонями за стену, но только рассмеялся — низко, довольно, даже с каким-то предвкушением. Кашин притянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Это было жёстко и болезненно, так, что Руслан непроизвольно выдохнул сквозь зубы. — Тебе ж только этого и надо, да? — его голос был хриплым, растянутым в ядовитую усмешку. — Чтоб тебя трахнули. Руслан лишь скользнул языком по нижней губе, ухмыляясь: — Ну так трахни, Дань. Или кишка тонка? Рыжий в ответ резко придавил самодовольную морду лицо «противника» к стене одной рукой, второй стягивая с него одежду. Нетерпеливо, жёстко, почти со злостью. Затем пальцы впились в бёдра, оставляя красные полосы. — Ой-ой, как грубо, — Руслан засмеялся, ладонями упираясь в стену. — Ты же отец, Кашин. Должен подавать пример. — Заткнись, — прорычал Даня, больно разместив руку на шее, отчего Руслан вздрогнул. Но он не заткнулся. Конечно, не заткнулся. — А то что? — Руслан немного повернул голову, позволяя ему видеть свою самодовольную ухмылку. — Сам себя пересилишь? Не выебешь меня? Ответом было яростное движение — звук пряжки-бляхи и резкий толчок сзади. Руслан жёстко ударился лбом о стену, глубоко втянул воздух и хрипло выдохнул, выгибаясь. Обжигающая боль в нижней части тела, сжатые зубы, вырванный сквозь них стон — вот реакция на это. — Вот так, — Даня стиснул пальцы на его бедре, вдавливая ногтями. — Именно этого ты и хотел, да? Ответ последовал не сразу. Челюсти были стиснуты, дыхание сбивалось, а глаза прикрылись в болезненном блаженстве. Он чувствовал каждое движение — грубое, жадное, лишённое нежности. Чувствовал, как его держат, как терзают его тело, вонзаясь в него так, будто хотят стереть, разрушить, подмять под себя. — М-м… — выдохнул он, подавляя стон, а затем с издёвкой бросил через плечо: — Мог бы и жёстче. Даня дёрнул его на себя, заставляя согнуться, вжимая в холодную стену, и ударился глубже. Руслан закусил губу, хрипло рассмеялся. — Да, вот так… — он откинул голову назад, завёл руку за себя, цепляясь за его шею. — Разъеби меня, Кашин. Разъеби так, чтобы завтра было больно. Даня крепче ухватился за его бёдра, сильнее прижимаясь к нему. Они двигались в лихорадочном темпе — бешеном, безумном, будто в драке. — Ещё чуть-чуть, и я реально разъебу тебя, — злобно выдохнул он, вцепляясь зубами в его плечо. — Угрожаешь? — Руслан прикусил уголок губы, дерзко улыбнувшись. — Я предупреждаю. Толчок — глубокий, быстрый, болезненный, — от которого у Руслана сорвался стон, но он тут же зажал его в горле. Кашин наклонился к его уху, горячее дыхание жгло кожу. — Чего сдерживаешься? Руслан скрипнул зубами. — Слышу в твоём голосе надежду, — прохрипел он. — Блять, Тушенцов… — Даня в ярости толкнул его ещё сильнее, вонзился глубже, крепче сжимая тело. Руслан зажмурился, на мгновение потеряв контроль, выгнулся, стиснул пальцы на его запястье, будто хотел оттолкнуть, но наоборот сильнее притянул его к себе. — Давай, Кашин… — простонал он, резко откидывая голову ему на плечо. — Сделай уже со мной что-нибудь. Даня, кипя от злости, вышел из него, вцепился в его плечи и рывком развернул к себе. Руслан еле удержался на ногах, хватаясь дрожащими пальцами за плечи парня. Это только заставило рассмеяться — низко, довольно, даже с каким-то предвкушением. В следущий момент кареглазый уже летел на мягкий диван. — Вот теперь похоже на тебя, Кашин, — лениво бросил он, чувствуя, как тот нависает, сжимая его талию своими грубыми нетерпеливыми пальцами. Даня не ответил — просто вошёл резко, глубоко, без предупреждения, стирая все границы между ними. Руслан вскинулся, выдавливая из себя резкий, сорванный стон. — Что, не смешно уже? — процедил Кашин, двигаясь без всякой жалости, не давая ни передохнуть, ни осмыслить. — А ты… — Руслан тяжело выдохнул, утыкаясь головой в плечо Данилы. — Ты пытаешься меня проучить? — Я тебе сейчас покажу, что значит проучить, — зло рыкнул Даня, впечатываясь ещё жёстче. Руслан захрипел, но даже сейчас не смог сдержать ухмылки. — О, ну давай, — выдохнул он. — Покажи мне, какой ты… отец года. Кашин дёрнулся, сжал его так сильно, что наверняка останутся синяки. — Рот закрой. — Ты так злишься, Кашин, — выдохнул он ему в губы, чувствуя, как пульс тяжёлыми ударами отдаётся в висках. — Неужто к дочурке приревновал? Даня, не думая, закрыл ему рот ладонью и толкнулся особенно грубо. Руслан задыхался в его руке, выгибался под ним, чувствуя, как его прожигает от жёстокого темпа, от этой ярости, смешанной с невыносимым, ломающим желанием. — Почему же ты так злишься, если это не так? — не мог угомониться Тушенцов, скуля сквозь ладонь, а потом добавил, видя, как Данила напрягся: — Сразу видно, что яблоко от яблони… Каков отец, такова и дочь. И Даня зарычал. Реально зарычал, словно зверем себя возомнил. Ебанулся? Руслан в этот момент почему-то вспомнил, как в прошлом они сцепились из-за какой-то херни — мелкой, незначительной, но такой, на которой было жизненно важно постоять за себя. Даня тогда первый ударил, расквасил ему губу, а Руслан в ответ так впечатал его в шкаф, что потом они трое суток ходили с синяками, но при этом вместе ржали, куря дешманские сигареты за гаражами. Теперь всё не так. Теперь они не друзья. Теперь Даня в его квартире, с убийственным взглядом, тяжёлым дыханием, сжимает его так, будто хочет сломать. Чёрт… И почему это так заводит? — Ты реально не умеешь держать язык за зубами, — рявкнул он и схватил во всю стоячий член Руслана. — А тебе это не нравится? — хрипит парень, стараясь ухмыльнуться, но это выходит криво, потому что в следующее мгновение Кашин кусает его за скулу, оставляя горячую, жгучую боль. Он даже не удивлён. Это так… по-кашински? Он разъярённый, взъерошенный, злой до предела. — Мне нравится, когда ты заткнут, — процедил Данила, крепче сжимая пальцы в волосах Руслана. Руслан не ответил. Просто наклонился ближе, не отрывая от него взгляда, и медленно, с нарочитым нажимом провёл языком по его нижней губе. Кашин дёрнулся, но не отстранился. Где-то на грани боли и удовольствия, на грани ненависти и безумного влечения, они терялись в этом чёртовом хаосе. Глухие стоны, хриплые выдохи, пальцы, оставляющие на коже отметины — всё смешивалось в этом жёстком, ломающем ритме. Кашин двигался, будто пытаясь стереть с него всю его самодовольную наглость. Руслан встречал его тем же — с такой же злостью, с такой же ненасытностью. Он выгибался, шептал сквозь зубы: — Не сдерживайся, Кашин… Покажи мне всё, что у тебя есть. И Даня показывал. До тех пор, пока они оба не остались лежать в тишине, тяжело дыша, с телами, сгоревшими в этой буре. — Ты убьёшь меня за это? — лениво спрашивает Руслан. Даня прищуривается. — В следующий раз. Тушенцов смеётся, беря его руку в свою. Кашин не отталкивает.