Шальной бокал

Сегодняшним летним вечером таверна Доля Ангелов пела и плясала! Никто и не предполагал, что небольшая праздничная вечеринка в честь Дня Рождения Эмбер окажется столь яркой, насыщенной и полной веселья. Осыпая фонтаном поздравлений и горами подарков лучшего скаута в Ордо Фавониус, рыцари и вся мондштадская молодежь пила, ела, гуляла да пускалась в пляс. Даже исполняющая обязанности магистра Джинн позволила себе расслабиться в компании своей подруги и помощницы Лизы, забыв на часик, другой, о делах и заботах Ордена. Где-то подальше от толпы радостных рыцарей, за далеким столиком потягивал вино очаровательный капитан кавалерии: он мягко улыбался девушкам, отказывая тем в танце: — Ох, простите, дамы. Я уже немного пьян, вдруг оттопчу ваши прекрасные ножки. Девушки лишь хихикали ему в ответ, пытались завлечь капитана иначе, но их попытки оказались не слишком успешны. Кэйа сидел поодаль по привычному наитию; он понимал, что заведя в таверну столько рыцарей, можно было запросто словить пару-тройку неласковых от самого хозяина; тут же впасть в немилость. В каждую такую вечеринку капитан, желая обезопасить свой бокал от непредвиденных безалкогольных напитков сидел подальше и потише. Он с удовольствием потягивал «Полуденную Смерть» и наслаждался всеобщей картиной веселья со стороны. Ни к чему нарываться на неприятности, ведь он и так попросил у Дилюка больше, чем следовало. Мастер Дилюк же вопреки веселью держался довольно скованно и хмуро. Без особого удовольствия хозяин таверны перетирал бокалы за барной стойкой, невольно вслушиваясь в ненавистный ему рыцарский трёп. Как всегда серьёзный, неприступный, но сегодня бледнее обычного, он контролировал всё, что происходило внутри таверны. Его просили позволить провести праздник именно здесь почти все видные лица Ордена, включая Джинн и Лизу, однако решающим голосом стал, внезапно объявившийся на винокурне Кэйа, который сказал ему: «Всё, что захочешь! Только позволь устроить праздник в твоей таверне!». Всё, что он захочет? Как много Кэйа вкладывал в эти слова? Фантазия едва держалась, чтоб не пуститься в пляс. Не то, чтобы Дилюку было действительно что-то нужно от капитана кавалерии, но он дал добро и потратил последние три дня на подготовку, жертвуя сном и отдыхом. Ночь накануне, видимо, совсем для мастера стала бессонной. Голова его весь день шумела и ныла. На праздничный вечер ему было всё равно, он следил чтоб не случилось погрома, вдобавок, насилу сдерживал свои привычные язвительные комментарии касаемые рыцарей и их поведения. Лично поднося Кэйе новый бокал вина, он не преминул заметить: — Сегодня сидите не у стойки, капитан? Кэйа, утвердительно кивая, увёл взгляд в сторону, будто нарочно прячась от хозяина: — Люблю смотреть на праздники под особым углом. Понимая, что разговору не состояться, мастер Дилюк отступил обратно к стойке, а взгляд его сделался еще более безучастным. Да, пожалуй, он здорово посодействовал проведению праздника в своей таверне, но его слабо волновал День Рождения Эмбер. Ничего против этой милой девчушки он, конечно же, не имел. Весьма старательна и вносит свой вклад в безопасность Мондштадта, она достойна хорошего праздника. Только вот Дилюка волновало совершенно другое. В какой-то момент, когда все отвернулись, поглощенные танцами, Дилюк поставил перед собой пустой бокал и тяжело вздохнул. Всплеск красной жидкости, будто крови отразился в глазах цвета ветряной астры. Бокал вскоре наполнился темно-алым напитком, который визуально совсем не отличался от виноградного сока. Дилюк потянулся завороженный к бокалу, но в самый последний момент себя одёрнул. «Нет. Как бы мне ни было плохо, я не буду пить». Рагнвиндр желал больше всего не выпить, нет. Он жаждал поговорить с Кэйей. Хотел, но каждый раз слова не шли, превращались в ругань, в недовольство и грязь, которые только всё усложняли. Был ли ещё способ, который он не пробовал? Тяжело обдумав внутри себя самый глупый вариант, он хотел набраться смелости и… не получилось. Одна такая мысль казалась невообразимо постыдной. Что ещё осталось? Взгляд невольно переметнулся на отложенный бокал невыпитого вина. Стоит игра свеч? Случай правит? Кому я должен? Надоело. И винодел залпом осушил бокал. Кэйа же всё отмахивался от дам, которые чуть ли не под локоть его брали, одна смелая девушка даже позволила себе коснуться темно-синей макушки и немного погладить. Кэйа не подавал виду, но внезапная, настолько открытая тактильность по отношению к нему отразилась лёгким, смущенным румянцем на лице. Он всё же молод и в глубине своей лазурной как иней души мечтал обрести вновь утраченное от всех, кто связан с его прошлым, тепло. — Капитан, пойдёмте! Я так давно не видела, как вы танцуете! Кэйа звонко рассмеялся, аккуратно отстранившись от девушек: — Ахах! Леди правда хотят, чтоб капитан распластался на полу от хмеля? Как жестоко! Мне и здесь хорошо. Смешок за смешком, но внезапно девушки под выдуманным предлогом расступились и покинули капитана. Кэйа расслабленно выдохнул, ожидая наконец несколько минут покоя. И ровно в этот же момент на его стол твердо легла чья-то рука. Кэйа недоуменно поднял взгляд и встретился с требовательным взглядом алых глаз. Позади вдруг три барда объединились меж собой и заиграли новую, неспешную мелодию, пригласив новичка исполнительницу спеть красивым высоким голосом легкий романс. Танцующая молодежь тут же разбилась на пары. — Помнишь? Ты обещал мне тогда всё, что угодно? — обратился к капитану Дилюк на несвойственном ему выдохе. Капитан слегка оцепенел, но постарался натянуть улыбку: — Действительно, было такое — обещал. Мастер уже придумал, что с меня потребовать? — Да, — ответил Дилюк всё не сводя глаз с капитана. — Ох, я весь внимание. И? Что же мастер придумал? Ты же знаешь, я человек слова. Если бы Кэйе вчера сказали бы, что мастер Дилюк к нему подойдёт и скажет именно то, что он сейчас услышал, он бы рассмеялся и не поверил бы ни единому слову. Однако вопреки всем ожиданиям, мастер склонился над ним и произнёс бархатом: — Потанцуй со мной. Кэйа недоуменно похлопал ресницами, так и застыв на месте. Кажется зря он обрадовался разбежавшимся девушкам. — Прости, что? — переспросил Кэйа, не до конца веря в услышанное, но вместо ответа, его резко прихватили за локоть и вынудили подняться из-за стола. Едва капитан поравнялся с Дилюком, как его ладонь перехватили ладонью в черно-красной перчатке, а вторая такая благополучно устроилась на капитанской талии. Кэйа успел понять только то, что, он вляпался в непростую ситуацию. Буквально со следующей сильной долей в такте, мастер повёл шагом, и Кэйе ничего не оставалось, как только вторить да поспевать за безумствами мастера. Едва завидев такую роковую пару в зале, рыцари весело засвистели, а девушки завыли высокими возгласами. Кэйа хотел провалиться под землю, но еще больше он не понимал, как такое внимание выдерживает его старший брат. Оказываясь каждый раз очень близко к виноделу, ощущая телом чужое тепло, Кэйю внутри разрывал просто-напросто хаос. Он не знал куда деться, куда смотреть, оставалось лишь отдаться на попечение своей физике — довериться собственному телу, двигаться в такт и считывать естественный темп своего партнера. Когда рыцарское улюлюканье стихло, и все рыцари тоже втянулись в танцы, Кэйа нервно сказал Дилюку пытаясь на него взглянуть: — Да ты же пьян. Вопреки всему разумному, что осталось в сегодняшнем дне, Дилюк лишь прикрыл ресницы, покрепче удерживая капитана в своих руках. Кэйа лишь молился, что брат не вздумает обнимать его на людях. К счастью танец закончился раньше, и капитан поспешил вернуться за стол, но Дилюк тут же схватил его за руку. — Ну, что ещё? — недовольно отпрянул Кэйа. — Танец кончился, отпусти меня. — Следующий тоже. — … Кэйа стал придумывать как бы помягче послать пьянного хозяина таверны, но в тот же момент Дилюк приблизился на непочтительное расстояние к его лицу и шепнул тому на ухо, обдавая кожу волной жаркого воздуха. Кэйа аж вздрогнул от неожиданности. — Либо я закончу праздник и всех тут же выгоню. Ах, вот оно как. Мастер перешел в шантаж. Только Кэйе было невдомёк чего ради. Чтобы с ним — ненавистным ему капитаном кавалерии — потанцевать? Альберих постарался смириться, и молча отправился обратно к «партнеру», под не слишком-то досадные вздохи девушек, не сводивших с них глаз. Барды завели новую песнь, в разы медленнее предыдущей. Кэйа честно не представлял себе ни единого приличного танца под такую медленную музыку между двумя молодыми мужчинами. Он уже приготовился заявить об этом Дилюку, но вместо этого ощутил, как знакомые руки сомкнулись на его пояснице прижав капитана к груди. Право, капитан ощутил себя закипающим на плите чайником — так стыдно, разве что только уши не дымятся. — Нет, я так не могу, — запротестовал он беспокойно, но крепкие руки и не думали его отпускать. — Тогда празднику конец, — с легкой ноткой отчаяния сказал Дилюк, даже не предоставив капитану иллюзию какого-то выбора. Неужели Дилюк готов поступить так подло? Кэйа не мог поверить. Делать было нечего, капитан подчинился. С тяжёлой неохотой он ухватился за его плечи, стараясь удержать лицо на максимально далеком расстоянии, но сознание поплыло, когда он своей грудью ощутил безумный стук сердца винодела. Он переживает? Или это он, Кэйа, переживает? Перебирая медленно шаги, вторя друг другу, кто-то из них точно сходил сегодня с ума. Дилюк был так близко к Кэйе, что капитан невольно чувствовал запах его кожи, ощущал температуру его тела, а в хватке крепких рук проступала неочевидная эмоция некоего чаяния. Кэйа прогнозировал, что если поведение Дилюка не прояснить, то оно может привести к самым неоднозначным результатам, но он убедился, что брата что-то очень беспокоит, и отчего-то капитан внутри себя смягчился и присмирел. — Кэйа, — произнёс Дилюк тому почти что в шею. — М? — отозвался тот, едва-едва сдерживая дрожь в плечах. — Голова кружится… — тихо признался тот. — Зачем же ты выпил? — столь же тихо спросил Кэйа. — Пойдём на улицу. Кэйа остановился, придержав Дилюка за локоть, и они вместе вышли через задний выход таверны, почти сразу направившись в ближайший закоулок, подальше от чужих глаз. Дилюк глубоко задышал, немного хмурясь от ноющей боли в висках. Кэйа снисходительно заметил, подперев свой бок кулаком: — Что, всё настолько плохо? Может тебя отправить домой? В любом случае ты уже заменил себя Чарльзом, я видел. И зачем ты меня шантажировал в зале? Какая тебе от этого польза? Дилюк вместо ответа ухватился за его руку и припал в немом объятии к удивленному капитану. — Нет, я конечно всё понимаю, но такого тебя понять не могу. Объяснись, что случилось? Дилюк уткнулся носом тому в плечо и громко выдохнув, отчаянно выпалил: — Не оставляй меня, Кэйа! Кэйа встал словно громом пораженный. Не оставлять Дилюка? В каком смысле? Что за безумная ситуация, и вообще, не слишком ли часто Дилюк так открыто нарушает его личные границы. Объятия — слишком интимный жест для двух людей, которые друг друга давно братьями не считают, смущает вообще-то. Пока тот обдумывал сказанное, мастер, не выпуская капитана из рук, сделал несколько рваных шагов вперёд, заставив Кэйю уткнуться спиной в кирпичную стену, выбив из последнего весь воздух. Кэйю всего проняло: что за неприятности могли случиться с его бывшим братом, если аж дошло до вина и такого непонятного поведения. Он немного сжалился, неуверенно обнял того в ответ и спросил: — Дилюк? Что случилось? Но ответа так и не последовало, винодел лишь сжал Кэйю ещё сильнее, ещё отчаяннее. И капитан вдруг понял. Руки, спрятанные в красных перчатках, очевидно, сказали Альбериху больше, чем сам Дилюк. Догадка прошила тело будто нитями из молний. Поверить? Нет, Кэйа не в силах. Это ведь ошибка, он не так понял, правильно? Дилюк слегка отпрянул, но его лицо оказалось невообразимо близко, а дыхание отдавало вином и сахаром. — Зачем ты… выпил?.. — произнёс полушепотом Кэйа, понимая, что у самого сердце забилось жутким трепетом. Кажется ещё шаг, и они достигнут точки невозврата. Дилюк опалял своим дыханием буквально всё, бронзовая кожа вмиг покрылась мурашками. Они же мужчины, так не положено. Они же братья, им нельзя..? Дилюк прикрыл глаза и приблизился, мягко опустившись своими бледными губами на губы капитана. Невесомо, влажно, чувствуя, как изнутри его трясёт, и он вскоре отстранился. Пусть его отбросят, оттолкнут, наговорят много страшных слов. Сегодня он себе не хозяин. Желанный поцелуй с капитаном кавалерии для него все равно, что медовая роса на балконах божественных дворцов. Не почувствовав резкого сопротивления, он тут же решил закрепить успех и более решительно коснулся его губ. Слегка протолкнув внутрь язык, он нащупал оный у капитана, и полез неумело ласкаться. Увлеченно и бо́лезно он приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на Кэйю, на его злобное выражение лица, не разрывая поцелуя, но, вопреки своим жутким ожиданиям, он разглядел лишь зажмуренные глаза и горящие румянцем щёки. Едва Дилюк напрянул с новой силой, как Кэйа резко впился пальцами в дорогой камзол, ощущая, что не успевает дышать. Когда же двое разъединились, между ними протянулась влажная ниточка слюны, повествующая отнюдь не о братских отношениях. Кэйа пытылся отдышаться, нахмурившись. Его терзал миллиард сомнений насчёт произошедшего. Первым заговорил Дилюк, проведя заботливо по тёмно-синим волосам: — Кэйа, будь со мной. Кэйа посмотрел на него мучительно. Выбивая из него дух в тот дождливый вечер, Дилюк тогда вызнобил ему всё сердце. Даже спустя пять лет странствий винодела, Кэйа зарёкся считать себя достойным его общества, семьи, вбил в голову, что на винокурню «Рассвет» пути ему теперь нет, что он — Кэйа — сам по себе, он виноват в своей никому не нужной правде, в одном её наличии. Как всё дошло теперь до такого? В капитанской макушке никак не получалось найти ответа на этот вопрос. — Если промолчишь, то я снова тебя поцелую, — изломанно-наступательным голосом, проронил Дилюк, и ухватил Кэйю за подбородок. — Это шантаж? — возмутился Кэйа, глядя на того снизу вверх. — Я не отдам тебя тем девушкам. И никому вообще. Я не отпущу тебя в Каэнри’ах, даже если она возродится, и ты будешь единственным, кто способен её возглавить. Ты мне дороже всех людей в Тейвате, дороже собственной жизни. Я обошёлся с тобой ужасно, но всё надеялся, что мы хоть немного восстановим своё общение, сможем поговорить и помириться. Но этого не произошло, а я лишь сильнее начал сходить с ума от любви к тебе. Я думаю, — усмехнулся он очень кривой улыбкой, скрывающей боль, — что ты меня отвергнешь, но я к этому готов. Я тут же приму зелье забвения, и забуду обо всём, что связано с тобой. Кэйа слушал его и ужасался всё больше: — Ты это всерьёз?.. Так любишь меня, что готов забыть? Ты с ума сошёл! На трезвую голову ты такого бы никогда не сказал! Любовь воистину губительна, если в сердце та пустила корни. Особенно худо корням, которых не приняли, не полили, которым не засветило благосклонное солнце. Таким суждено лишь гнить, а не цвести пышным маревом. Гниль изводит тело, душу, сердце, и выкорчевывать её придется слишком долго, поэтому каждый мечтал позабыть. Забветь любовь — мечта любого отвергнутого. Дилюк готов был забыть его: как они вместе росли, как бок о бок служили, стереть из памяти весь этот разговор и даже поцелуй. Всё забыть, стать друг другу чужими. А ему, Кэйе придётся помнить и мучаться до самого конца? Порадоваться, что он был любимым несколько минут, а затем стал чужим навсегда. Как жестоко. — Тогда и мне оставь порцию забвенного зелья. Где оно лежит? — аффективно и злобно спросил Кэйа. Одна мысль о том, что Дилюк готов был забыть его, разозлила капитана до предела. — На винокурне. — Тогда пойдём. Всю дорогу до «Рассвета» двое страдальцев молчали, а едва дошли до заветного порога и поднялись в кабинет, Дилюк защелкнул дверь и прижал капитана к двери: — Если мы всё равно избрали путь забвения, я хочу напоследок снова поцеловать тебя. — Я не возражаю, — раздражённо бросил Кэйа, до сих пор не способный смириться с тем, что при случае Дилюк собирался вычеркнуть его из своей жизни навсегда. Дилюк поцеловал его в этот раз страстно, теряя голову, Кэйа утопал в его ласках, сам не замечая, как стал ему отвечать на поцелуи, и тяжело дышать, тихо постанывать. Когда Дилюк в несогласованном порыве коснулся губами его шеи, ноги капитана даже подкосились, и Рагнвиндру пришлось подхватить Кэйю за бёдра и посадить на стол. Капитана продолжили изводить ласками и легкими поцелуями поверх кожи: тот покрылся мурашками. Совершенно случайно Кэйа, весь красный и стонущий от действий винодела, заприметил рядом с собой бутылочку неизвестного зелья в дорогой обёртке. Может ли это быть то самое? «Я не позволю себя забыть». Он столкнул зелье на пол, разбив тем самым бутылку вдребезги, содержимое вытекло. Только вот двоих изнывающих от страсти «братьев» оно уже слабо волновало. — Я так понимаю, что ты согласен, но хочу услышать это лично от тебя. Ты будешь со мной, Кэйа? Не сдержав стон, тот раскрасневшись ответил: -Да.