Поможет только амнезия

Он выходит на улицу в первый раз за всю неделю. У него нет открытых травм. Всего пара мелких ожогов и ссадин от падения. Ушибы на ногах и руках. В первые дни он ходит на плече медсестры, потом тело начинает заживать. И последствия остановки сердца. Из больницы его еще минимум неделю не выпишут. Нужно следить за его состоянием. В лицо светит яркое солнце, так, что Чишия щурился. Он лениво прячется под козырек на заднем дворе, где совсем мало людей. Оглядывается, пока не замечает парня с закатывающимися глазами.       — Ты меня в палате достал, теперь еще и тут преследуешь, — усмехнулся в глаза Нираги. Чишию это повеселило, — неужели так я тебя зацепил?       У Нираги все по здоровью труднее. Ему нужно пересаживать кожу и лечить легкие. А он их тут прокуривает. Стоит почти полностью перебинтованный, с хромой ногой и сигаретой в руке.       — Разве врач не запрещает тебе курить? Где вообще взял? — улыбается Шунтаро, забирая из рук пачку и хватаясь за сигарету зубами.       — Мне медсестра купила. Раньше бы сказал, что это потому, что я ей понравился. Сейчас, скорее, из жалости, — усмехнулся он, выдыхая едкий дым. — Сказал, что возможно завтра умру. Она чуть не заплакала.       — Придурошный, — хмыкнул Чишия, — есть, чем поджечь?       — Да, об меня, я ж горячий.       — Ты сгоревший…       Нираги протягивает ему зажигалку, и пока Шунтаро выбивает из нее искры, смотрит. Думает. Пытается вспомнить. Ему это лицо кажется бесяче-знакомым. Так может работать и мозг, который неделю никого, кроме Чишии, и не видел. И перед катастрофой они были где-то рядом. И кажется позже. Они цапались и ругались первые часа три, а потом разговаривали. В своем непринужденном дружеском темпе. — Ты же сам врач, — хмыкает Нираги, — хули сам-то куришь?       Чишия на него оглядывается с поднятой бровью, возвращает зажигалку и обрабатывает операцию в голове. Чтоб такого спиздануть, чтобы ему в лицо прописали?       — Я последний раз курил в школьное время, — выбирает самый нейтральный ответ, — а сейчас хочется.       Правда хочется. Потому что терять нечего. Будто он пережил что-то более важное, нежели курение. Он правда пережил смерть. На минуту. За которую пролетело, видимо, слишком много. Он одной ногой на том свете, чего же теперь бояться? Тем более, мама уже не наругает за то, что от него воняет сигаретами. Он взрослый, настолько, что уже врач. Настолько, что уже восстал из мертвых. Чишия курит красиво и спокойно. Затягивается, хватаясь губами за фильтр, смотрит из-под своих ресниц и думает о чем-то своем. Нираги не может прочитать его мысли.       Он как-то бесится даже от вида Чишии, потом выкидывает окурок и манерно пытается сплющить его голову в руках. Шунтаро добро щурится и улыбается. И от этого становится тепло. Лучи жгут кожу, а глаза напротив кажутся парню родными.       Он пару раз видел в коридорах девушек и парней, которые казались смутно знакомыми. Но нет сил обращаться и разговаривать. Чишия высасывает последние силы.       Они строили теории, что все потому, что видели друг друга перед метеоритом. Стояли рядом, зацепились взглядом, и мозг запомнил последнее, что видел. Чишия, как врач на опыте, просто сказал, что, наверное, больнице на дезинфекцию игл не хватило, потому их одним физраствором лечили. Перемешали им ДНК, сделали их ментальными братьями. Нираги в его теорию бюджетной медицины верил на половину.       Все равно что-то не давало покоя. А они все проверили — знакомых, соцсети, истории болезней, секции в детстве, родственников, школу. Они, живя в одном городе по двадцать пять лет, ни разу не пересекались. Были слишком полярными. А когда оказались в одной палате — сразу зацепились. Ни одной общей темы для разговоров, но они все равно не замолкали.       Чишия выписался через месяц. Проблем было много — он не восстановился. Ходить теперь мог сам, но болело все до сих пор. Нужно было освобождать палату и разгружать врачей. Нужно было решать свои проблемы — у него больше нет жилья. Здание, в котором находилась съемная квартира, рухнуло. Метеорит разнес его. Ему выплатили небольшую компенсацию и предложили временное жилье с тараканами и странными соседями в государственном общежитии.       Соглашаться не хотелось, но и не согласиться тоже нельзя. Ему надо где-то жить. Ему надо через месяц выйти на работу. Потому что уже тошно заниматься ничем.       Нираги тоже скучно. Ему подселяют нового человека после того, как выписывают Чишию. Он рисует наброски новых персонажей и пишет какие-то коды на бумаге. Кроме карандашей и блокнота ничего интересного нет. Он спит, много, часов по двенадцать в день. Ходит на анализы и процедуры, пьет чай. Кофе и сигареты ему запретили. Посадили на диету.       Было больно. Пару дней. Потом его обкололи обезболами.       Он помнил, как заходил Чишия. Приносил ему запрещенку и смотрел, что тот нарисовал. Сам жевал печенье и разговаривал. Нираги отвечал, но уже не помнит что. Он был под таким количеством наркотиков, что не осознавал мир. По нему было видно. И так две недели — он как труп, с вечным приходом и последней стадией сумасшествия. Мозги уже вытекли, а сердце почему-то бьется. Потом это проходит. Тело до сих пор немного болит. У него прошла операция, он пережил наркоз. Ему буквально переделали ноги — сделали пересадку кожи. Он теперь как будто из большого количества маленьких кусочков состоит. Давно хотел татуировку, вот и знак. Пустой язык мешает сосредоточится, он привык к шарику, который постоянно катал по рту и царапал нёбо. А теперь остался лишь маленький шрам. Зато волосы обгорели красиво, и к парикмахеру идти не надо. Одни плюсы — гора возможностей.       — Раз пришел, — повернулся он к Чишие, кутаясь в одеяло, — помоги мне пожалуйста. Принеси из моего дома вещи, а то я реально скоро с ума сойду. Больше некому, так что привыкай. Теперь ты — мой лучший друг.       — А если украду что-нибудь, — поднял бровь Чишия.       — Если ты там уберешься, делай, что хочешь, — отмахнулся Нираги, забирая у парня печенье, — хоть живи. Только привези мне ноутбук, под и сделай дубликат ключей.       — У тебя своя квартира?       — Да, купил с первого большого проекта. Накопил. Там однушка.       — Далеко от сюда?       — Минут двадцать добираться, — потер глаза парень. Он устал. Непонятно от чего, он не делал ничего весь месяц. — Давай я у тебя ее сниму, — просит Шунтаро. Звучит выгодно. Нираги все равно еще полгода точно лежать будет, а то и больше. Сугуру знал про ситуацию Чишии. Сочувствовал ему, но не от всего сердца. Он хотя бы мог ходить и работать. Он мог чувствовать что-то, кроме боли. Бесил, как всегда.       — Уберись в ней, приноси мне нормальную еду хотя бы через день и живи сколько хочешь, — кивает Нираги, — поздно уже. Он смотрит в темное окно. Вообще время для посещения уже закончилось, и никого не должны были пускать в его палату. Даже соседа у него забрали. Сказали, что Нираги надо восстанавливаться перед операцией и готовиться к следующей. Но Чишию пускают — он тут работает, его знают и на охране, и почти все врачи. В крайнем случае, у него есть пропуск. Он не знает, почему его так тянет к Нираги.       Он берет записку с адресом и ключи.       Он гладит его по голове. Осторожно, зная, что каждое движение может причинить боль.       В сердце что-то сжимается, а глаза блестят. Он ждет, пока у Нираги выровнится пульс и дыхание, водит руками и оказывается опять слишком близко. До неприличия, не объясняя это никак. Он осторожно прикасается губами к волосам и выключает настольную лампу. Из палаты выходит и едет в новый дом. Может, Нираги и погорячился, когда сказал, что в его квартире можно жить, но это уже явно не проблемы Чишии.       Он любит Нираги. Не проявляет этого ярко, но понимает, что это безысходность. До последнего верит, что когда они не будут жить в одной палате - перестанут общаться. Не получилось, он приходил. Из раза в раз. Потому что нет сил сопротивляться самому себе. Работает он в соседнем корпусе. А значит, видеться они теперь будут каждый день.