Вопросы доверия

— Проходите, Гарак, — голос Джулиана звучит ровно и спокойно, совершенно невозмутимо, как будто Гарак — рядовой пациент. Рядовой пациент, у которого вовсе нет проблем с доверием. — Доктор Башир, — Гарак выглядит недовольным. Да, обратиться за помощью для него — задача сложная, он скорее предпочтёт гордо страдать в одиночестве, чем действительно попросит об осмотре. И потому Джулиан старается быть с ним особенно деликатным. Они уже говорили об этой проблеме. Точнее, Гарак как будто бы оговорился, упомянул вскользь, а Джулиан, конечно, как и любой хороший врач, предложил помощь. Он не надеялся на успех. Однако, Гарак здесь, чтобы всё-таки решить этот вопрос. В медотсеке нет никого, кроме них двоих. Джулиан сделал так, что никто им не помешает, никто не зайдёт и не узнает, что Гарак приходил сюда с очень… необычным запросом. У шефа медицинской службы достаточно полномочий и возможностей, чтобы обеспечить пациентам полный комфорт и конфиденциальность. Но Гарак всё равно смотрит пристально и будто бы… несколько недоверчиво. — Вам придётся раздеться, Гарак, — Джулиан мельком заглядывает в падд, но на самом деле не потому, что ему нужно свериться со своими заметками. Его эйдетическая память не даёт сбоев. Но так легче не смутить сложного пациента простым требованием. — Вы можете воспользоваться ширмой, для вас всё подготовлено. Гарак выглядит так, как будто больше всего хочет оказаться где-нибудь не здесь и не сейчас. Однако он всё же проходит за ширму, и некоторое время оттуда доносится возмущённое шуршание. Разоблачиться кардассианцу не так просто, как может показаться на первый взгляд. Его одежды удивительно многослойны — Джулиан спрашивал об этом из любопытства и теперь мысленно может сосчитать слои по шороху. Здесь, на станции, слишком холодно для уроженца Кардассии Прайм. И слишком светло. Впрочем, Джулиан и об этом позаботился. В медотсеке он сегодня специально перенастроил климатическую систему и приглушил свет ламп. Сейчас тут уже так жарко, что он сам сбросил форменный джемпер с высоким воротом, оставшись только в лёгкой куртке. Конечно, пришлось закатать рукава до локтей, а саму куртку расстегнуть, но… Ради пациента он готов на подобные жертвы. Потерпеть немного жару не так уж сложно, верно?.. Наконец Гарак выходит уже одетым в больничную сорочку. Ему наверняка не нравится этот простой фасон, и, может, он находит его унизительным, а также он недоволен цветом, хотя на взгляд Джулиана тот особенно подчёркивает пепельный подтон, характерный для кардассианцев. Впрочем, Гарак не говорит об этих деталях, что определённо хороший знак. Он без дополнительных указаний подходит к биокровати и с недоверием косится на неё. Джулиан немедленно поднимается со своего места. — Трикодер дал исчерпывающую информацию, но иногда нужен личный осмотр, — поясняет он подчёркнуто спокойно. — Прошу вас, Гарак, доверьтесь мне. Я совершенно точно не причиню вам вреда. — Я не могу позволить себе такой роскоши, как доверие к кому-то, — привычно ворчит Гарак в ответ. — Даже к вам, мой дорогой доктор. Но он всё же занимает место у биокровати, которая уже поднялась под нужным углом, подходящим для дальнейшей процедуры. Гараку приходится упереться и замереть в крайне уязвимой позиции. Джулиан намеренно не смотрит на него прямо, чтобы не слишком смутить. Он прежде не подозревал, что Гарак в принципе умеет смущаться, но оказывается, некоторые моменты действительно могут… вызвать у него реакцию, на смущение очень даже похожую. Это занимательное наблюдение, и Джулиан определённо намерен обдумать его позднее. Прямо сейчас он должен уделить Гараку максимум внимания. Джулиан надевает перчатки, и, кажется, сам звук того, как усовершенствованный латекс тянется, когда он расправляет его, заставляет гребни Гарака заметно потемнеть. Ведомый неясным ощущением, Джулиан даже позволяет себе некоторую вольность — он касается одетой в перчатку рукой щеки Гарака. И отмечает, как чужой зрачок расширяется от этого ненавязчивого прикосновения. — Температура тела соответствует норме, — произносит он сухо, поскорее отводя глаза, чтобы не выдать, что на самом деле это прикосновение — его личная прихоть, а не необходимость. — Можно переходить к дальнейшему осмотру. На самом деле это избыточно. Трикодер даёт всю информацию для постановки диагноза и поиска решения. Но Джулиан точно знает, что Гарак не будет доверять федеральной технике. И возможно — только возможно — руки врача тут предпочтительнее. Джулиан польщён оказанным доверием. Даже если Гарак не собирается признавать сам факт наличия этого самого доверия. Смазка на перчатках — как белёсые капли, которые фантазия легко превращает во что-то непристойное. Но Джулиан давно вышел из того возраста, когда подобные ассоциации вызывают неуместную улыбку. Он крайне собран и сосредоточен. Его цель — помочь пациенту, облегчить его страдания. Растирая лубрикант по латексу, Джулиан старается думать только об этом. Наконец он опускает ладони на ягодицы Гарака и раздвигает их слегка, чтобы визуально оценить состояние. Собственные чувства в этот момент он должен задвинуть на второй план. Медицина предполагает отстранённость, нельзя принимать чересчур близко к сердцу и волноваться. Иначе он никого не спасёт. Только трезвый разум. Нужно выбросить из головы всякие лишние эмоции, влечения, чувства и желания. Джулиан действительно умеет и отстраняться, и концентрироваться. Его пальцы совсем не дрожат. А ещё он вполне может игнорировать некоторые реакции собственного тела. — Мне кажется, что я понимаю причину вашей проблемы, Гарак, — говорит он медленно. — И в чём же она заключается, доктор Башир? — немедленно откликается Гарак. Его тело чрезмерно напряжено. Зажато. Оно просто умоляет о расслаблении. Голос — как будто в противовес — расслаблен, интонации такие же, как будто они беседуют в реплимате за ланчем, обсуждают что-то отвлечённое, быть может, очередной кардассианский роман. — Прежде чем дать заключение, мне нужно провести несколько тестов, — продолжает Джулиан. Возможно, это небольшое превышение полномочий, но вряд ли Гарак пожалуется на него коммандеру Сиско. — Если ощутите небольшой дискомфорт — это нормально. Но если почувствуете боль, вы должны сразу об этом сказать. Гарак ничего не говорит в ответ, но Джулиану и не нужно дополнительное разрешение. Он сначала проводит ладонями по ягодицам, оставляя на них следы лубриканта, потом аккуратно заставляет Гарака шире расставить ноги. Влажный и поблёскивающий след на пепельной коже выглядит исключительно… вдохновляюще. Джулиан на миг отводит взгляд. — Постарайтесь не шевелиться, это очень деликатная процедура, — добавляет он, больше для того, чтобы замедлить ритм собственного дыхания и немного укротить сердцебиение. Он волнуется. Да, действительно волнуется, но запрещает себе даже задумываться, почему это так. В самом деле, ему нужно сосредоточиться, очень хорошо сосредоточиться на… Гарак всё ещё молчит — и даже немного не расслабляется. Его тело отказывается помогать тому, что далее должно произойти. Джулиан знает, что может воспользоваться медицинскими инструментами, которые помогают в осмотре, но на самом деле корень проблемы уже ему ясен. И инструменты окажутся неправильным выбором. Он потеряет доверие пациента, если воспользуется ими. Нет, здесь нужна исключительная чуткость. Джулиан может доверять только собственным рукам. Он касается осторожно и со всей возможной деликатностью. Опускает ладони на чужие ягодицы, скользит по ним, пачкая лубрикантом снова, затем только кончиком пальца проводит по ложбинке. Нейтральное, лёгкое прикосновение внезапно приносит яркий результат. Тело Гарака непроизвольно выгибается, пусть самую чуточку, но всё равно заметно. И Джулиан замечает, как показывается член. Совсем немного. Кардассианская физиология удивительна. А ещё, значит, он прав в своих выводах. Гарак хранит молчание. Не прерывает тишины даже тогда, когда палец — на пробу — не просто скользит между ягодиц, но немного проминает сопротивление мышц. Проникает совсем неглубоко и сразу же выскальзывает, оставляя после себя поблёскивающий след. — Как давно вы в последний раз… — Джулиан пытается сформулировать вопрос. Слишком туманное «давали себе волю»? Чересчур прямое «мастурбировали»? — Как давно… — он теряется и чувствует, что теперь сам совершенно непрофессионально смущается. Взгляд цепляется за потемневшие до угольной черноты гребни. Это — тоже смущение? Или что-то ещё? Джулиан застывает как в ступоре. — Доктор?.. — вкрадчиво переспрашивает Гарак, и кажется, что у него даже дыхание не сбилось. Удивительно, учитывая все остальные реакции тела. Потрясающее владение собой, как у истинного шпиона… Голос Гарака звучит даже немного околдовывающе. Джулиан понимает, что в голове у него туманится. Собственные фантазии внезапно берут над ним верх — но только лишь на мгновение. Он представляет собой абсолютно непристойные картины, в которых он и Гарак, где они… Наконец он берёт себя в руки и прогоняет все эти фантазии прочь. — Как давно вы уделяли внимание нуждам собственного тела? — находит он точную и достаточно холодную формулировку. Гребни Гарака как будто бы темнеют ещё сильнее. Так сильно, что контрастно выделяются на фоне остального тела. Те, что сбегают по шее, прячутся в ворот больничной сорочки. Но Джулиан видит и другие. Те, например, что идут по бёдрам, и они тоже темны. Они восхитительно чёрные… Даже хочется попробовать их языком — изменилась ли их температура, каковы они?.. Напоминая себе, что он профессионал, Джулиан отводит глаза. — У меня… нет проблем с самим собой, — увиливает от ответа Гарак. Но в этом чудится ложь. Если это действительно так, почему же тело так легко откликается и просто умоляет о том, чтобы кто-то извне помог ему расслабиться, сбросить очевидное напряжение?.. Джулиан всё ещё не убрал ладоней. И его палец… он всё ещё рядом, он может очень скоро оказаться внутри. — Вашему телу нужно больше, чем вы готовы ему дать, — говорит он. Голос не дрожит, не выдаёт его интерес. Голос остаётся профессионально прохладным, и Джулиан на краткий миг определённо гордится собой и собственной выдержкой. — Нужно регулярное высвобождение, иначе… можно действительно серьёзно заболеть. К счастью, у медицины есть способы помочь вам справиться с этим. Если вы, конечно, позволите, Гарак. Томительную минуту между ними опять воцаряется тишина. В ней Джулиан, благодаря своей обострённой чувствительности, слышит дыхание. Оно изменилось совсем немного, и если не наблюдать специально, вряд ли возможно это заметить, но… Гарак дышит тяжелее, каждый вдох чуть более отрывистый, чем прежде. Джулиану понятен этот симптом. Ему хорошо видно — это возбуждение. Но он ведь врач, а значит, не имеет права коснуться. Нет, это — табу для него. Никаких сексуальных взаимодействий с пациентами! Но есть способ, который точно принесёт пациенту облегчение, а может, на самую малость удовлетворит и желания самого Джулиана. Метод, который подходит по медицинским показаниям и является исключительно врачебным вмешательством. Да, Джулиана не в чем будет упрекнуть. А эйдетическая память точно поможет впоследствии. Запечатлеет каждый миг, а потом можно будет вспоминать об этом, когда он сам решит… «дать себе волю». В общем, когда он… — Мой… дорогой доктор, — слышится голос Гарака, резко возвращает в настоящий момент. На миг кажется, что сложный пациент сейчас воспротивится и уйдёт. Но звучат совершенно другие слова: — Уверен, вы точно знаете, что нужно делать. — Да. Не волнуйтесь, это совершенно стандартный терапевтический метод, — говорит Джулиан, а его пальцы уже скользят по ложбинке между ягодиц, а потом один глубоко погружается внутрь. Тело Гарака раскрывается, принимая это. По нему проходит дрожь, и кажется, Гарак даже что-то произносит. Что-то короткое на кардаси, что универсальному переводчику никак не одолеть. Джулиан прекрасный врач, и у него степень по ксенобиологии. Несмотря на то, что он так и не получил полных данных о том, как устроены тела кардассианцев, его понимания кардассианской анатомии достаточно, чтобы точно знать, как и где нужно прикоснуться. Он медленно массирует пальцами, надавливая с нужной силой. Проникнув сначала сразу двумя, он знает точно, что этого будет недостаточно, но оттягивает мгновение, когда придётся добавить третий. То, как Гарак вздрагивает и даже стонет под его прикосновениями, внезапно потеряв стойкость, утратив то напряжённое недоверие, что сковывало его прежде, подталкивает фантазии Джулиана. Мысленно он видит, как запускает вторую руку в собственные брюки, лаская себя в том же темпе. Но он профессионал, и пусть даже этот конкретный пациент способен своим внезапно уязвимым видом заставить предаваться сладким мечтам, Джулиан совершенно точно не собирается воплощать их в реальность. Не прямо сейчас. Будет время немного позже. Сконцентрировавшись только на Гараке, Джулиан действует медленно, мягко, но настойчиво. Его пальцы движутся, постоянно надавливая на простату в таком ритме, который наверняка очень и очень возбуждает, но не даёт быстрой развязки. Нет, быстрая развязка тут абсолютно не подходит. И дело совсем не в том, что Джулиану нравится ощущать, как Гарак плавится от его действий. Дело не в том, что Джулиану приятно ощущать определённую власть над ним. Член Гарака постепенно высвобождается из плена тела, выступает из кожаных складок, и это само по себе крайне возбуждающее зрелище. Джулиан переступает на месте так, чтобы видеть его в мельчайших подробностях. Он готов солгать, что им руководит чисто научный интерес, но на самом деле это не так. Этот интерес — сугубо личный. И если бы только в Академии Звёздного флота знали, как он пользуется служебным положением, наверняка пожалели бы, что вообще разрешили ему практиковать. Впрочем, всё это на самом деле не особенно заботит Джулиана. Не сейчас. К тому же Гарак, очевидно, доволен ситуацией и вряд ли пожалуется на него кому-либо. Его стоны, и дрожь его тела, и даже лёгкие движения, когда он немного подаётся назад, выдают, что происходящее приносит не боль, а удовольствие. Чистейшее наслаждение, от которого Гарак отказываться не собирается. Джулиан спрашивает: — Так… достаточно хорошо? Вы чувствуете облегчение? Голос не изменяет ему и на этот раз. Наверное, он и теперь должен испытывать гордость за себя, но он слишком увлечён и чересчур желает услышать, что же скажет Гарак. — М-м-м… — тянет вместо ответа тот. Эта открытая позиция не позволяет ему наклониться достаточно, чтобы член мог потереться о поверхность биокровати. Джулиан видит, как Гараку этого хочется, его тело — сплошной оголённый нерв, и чтобы немного помочь, он усиливает давление. Быть может, позже он будет представлять, как всё-таки обхватил член пальцами. Гарак шумно выдыхает. Глаза его закрыты, язык то и дело облизывает пересохшие губы. В этом так много от… ящериц. И почему-то явное физиологическое отличие между землянами и кардассианцами прямо сейчас крайне возбуждает Джулиана. Мысли разбегаются, оставляя только инстинкты вместо себя. Сбившись, Джулиан начинает ритмично трахать Гарака пальцами, уже совершенно не маскируя это под массаж. Рушатся все стены, всякие границы, Джулиан больше не врач и не профессионал, он только желает довести Гарака до пика. А тот… не противится, хотя не может не понимать, что происходящее выходит за рамки медицинского вмешательства и точно никак не относится к терапии. Напротив, Гарак тяжело дышит, стонет и подаётся навстречу. Джулиан снова добирается пальцами до простаты, трёт её, выбирая рваный ритм, добавляет ещё пальцы — теперь их четыре, действует настойчивее, жарче и жёстче. И наконец его усилия увенчиваются результатом — Гарак кончает прямо на биокровать. Его член не прячется сразу, продолжая искушающе поблёскивать каплями спермы и предэякулята, смешавшимися вместе. А ещё Гарак тяжёло дышит, его грудь вздымается под лёгкой тканью больничной сорочки. Его глаза полуприкрыты веками, и Джулиан уверен, что зрачки расширены. Вероятно, его собственные тоже почти закрыли радужку. Он тоже донельзя возбуждён. — Думаю… вам следует привести себя в порядок и переодеться, — Джулиан высвобождает пальцы и, избегая смотреть на эту вопиюще прекрасную и чересчур пошлую картину, протягивает Гараку влажные салфетки. — Вероятно, для закрепления терапевтического эффекта потребуется как минимум ещё одна встреча. — Как, вы уже закончили сеанс, доктор?.. — Гарак разворачивается к нему. Гребни всё ещё угольной черноты, он смотрит очень строго и пронзительно. Джулиан встречается с ним взглядом, потому что не рискует опустить глаза. Он прекрасно знает, что увидит там, где больничная сорочка так кстати заканчивается. — Действительно считаете, что мне пора одеться и уйти? Джулиану становится жарко. Не потому, что воздух в медотсеке определённо ужасно горяч. Нет, он вовсе не желал, чтобы Гарак вот так ушёл от него. Наоборот, ему бы хотелось, чтобы разгорячённый Гарак толкнул его на стол, стащил с него невероятно жаркую и неудобную форму и трахнул его прямо там. Эти мысли на мгновение занимают весь разум, но что-то иное, что-то более стойкое заставляет спокойно ответить: — У меня есть и другие пациенты, Гарак. — О нет, дорогой мой… — Гарак обходится без «доктор» и подступает ближе с таким видом и такой грацией, что выглядит опасным даже в нелепой больничной сорочке, открывающей доступ для осмотра самых деликатных мест кардассианского тела. — Мне кажется, что сегодня в вашем расписании совершенно точно никого нет, кроме меня. — Вы… всё-таки шпион, Гарак, — говорит Джулиан, но не совсем уверенно. Не потому неуверенно, что сомневается в принадлежности Гарака к Обсидиановому ордену, а потому, что Гарак в этот самый момент приблизился настолько, что почти соприкоснулся с ним. — Вы взломали систему станции, чтобы узнать моё расписание?.. — Джулиана охватывает дрожь — как от опасности или из-за предвкушения. — Ваша привычная игра сейчас нисколько не поможет, — шепчет Гарак Джулиану на ухо, в то время как его ладонь оказывается на ремне форменных брюк. — И мне кажется, что вам, мой дорогой, тоже не помешает раздеться. В конце концов тут… очень жарко для вас. Вы весь горите, Джулиан. Джулиан… Джулиан готов слушать бесконечно, с какими интонациями Гарак произносит его имя. Он теряет от этого волю и совершенно точно не способен сопротивляться. Потому очень скоро — он даже не замечает как — он оказывается лицом к стене и без брюк, упираясь ладонями, и Гарак, совершенно точно недавно «разрядившийся» Гарак льёт лубрикант прямо ему между ягодиц. — Мне кажется… — говорит Джулиан, хотя на самом деле не хочет, чтобы Гарак останавливался, — наша игра зашла чересчур далеко, Гарак… Элим?.. — Разве я с вами играю, мой дорогой? — Гарак прикусывает ему загривок, заставляя застонать, и в тот же момент входит одним точным и жарким толчком. — Вы были так хороши в роли доктора, способного решить наиболее деликатные проблемы, что… мне хочется немного отплатить вам. Мне… — он толкается вперёд, — очень, — и снова рывок, — понравилось. Джулиан буквально вжат в стену медотсека, и Гарак берёт его властно и со всей страстью, ни о чём более не заботясь. Это возбуждает, это заставляет стонать, и Джулиан точно знает, что не зря отключил стандартные системы безопасности, которые способны были фиксировать происходящее в медотсеке хоть как-нибудь. Он кончает бурно — после того, как ощущает, как Гарак кончает в него самого. Некоторое время они тяжело дышат, не разворачиваясь друг к другу. Гарак не выходит из него, они сплетены и связаны. Потом наконец слышится голос Гарака: — Эта ролевая игра довольно интересная, — он укладывается всем телом на Джулиана, вдавливая его в стену. — Думаю, нам стоит повторить её, верно, мой дорогой? — Я ценю, что вы наконец настолько доверились мне и решились на… что-то подобное, — Джулиан чувствует, как ладонь его возлюбленного скользит по животу, спускается ниже, обхватывает член, и тот сразу же начинает наливаться снова. — О, это был не только вопрос доверия… — тянет Гарак. — Мне стало любопытно, как далеко вы зайдёте в этой своей фантазии. Вам… понравилось видеть меня… несколько беспомощным?.. — А вам разве не понравилось самую малость — ах! — потерять контроль? — отвечает Джулиан, стараясь сдержаться и не подаваться в ласкающую ладонь. В то же время он чувствует, что Гарак весьма заинтересован в происходящем и в ближайшее время их обоих ждёт ещё один раунд. Кто бы знал, что кардассианцы могут быть настолько ненасытны?.. Гарак прикусывает ему кожу на шее, шепчет на ухо: — О, мой дорогой, проблема только в том, что после такой потери контроля я хочу взять реванш. Джулиан вздрагивает под ним, последние рамки самоконтроля ломаются. Он резко подаётся вперёд, затем — с той же страстью назад, насаживаясь, и Гарак мгновенно подстраивается, подхватывает этот ритм, вбивается в Джулиана настойчиво, жадно, сминая любое сопротивление. Впрочем… Джулиан не собирался сопротивляться на самом деле. Напротив, ему очень нравится, когда Гарак ведёт. В конце концов, это Джулиан доверяет ему всецело.