Hiraeth

      Ян провёл ночь на ферме, как и собирался. Худо-бедно наладил ловушку, проверил периметр и даже успел немного поспать. На рассвете, пока новая порция тумана ещё окончательно не рассеялась, он выбрался наружу, чтобы установить ловушку поблизости, а потом отправиться дальше.              Он не сразу понял, что не один. Ощущение чужого взгляда накрыло его неожиданно, пробежав по спине ледяными мурашками. Ян медленно выпрямился, осмотрелся. Тихо. Но он знал, что здесь кто-то есть. Кто-то, кто не хочет себя выдавать.              — Предатель, — пробормотал Ян, обращаясь к ворону, сидящему на крыше. Птица каркнула в ответ, словно подтверждая свою вину, но раскаяния в этом не было.              Ян положил ловушку возле деревянного столба, засунул руки в карманы и медленно развернулся.              Дмитрий стоял метрах в десяти от него. Он не скрывался — просто ждал. Ян вздёрнул бровь, усмехнулся.              — Что, генерал? Опять я сделал что-то не так?              Дмитрий не ответил. Его лицо было привычно бесстрастным, но Ян знал, как читать в этих льдинах скрытые штормы.              — Пришёл закончить то, что начал? — Ян кивнул на кобуру на бедре Дмитрия. — Или решил, что всё же стоит убить меня самому, раз я не дал повода твоему почтовому голубю?              — Ты мне скажи, — спокойно ответил Дмитрий.              Ян скрестил руки на груди, качая головой.              — Ты же знал, что я не сделаю ей ничего плохого.       — Разве?              Голос Дмитрия был ровным, но Ян чувствовал напряжение. Что-то было иначе. Он ожидал злости, ярости, приказного тона, но не этого. Не ледяного, ровного спокойствия, под которым скрывалось слишком многое. Но Яну не хотелось больше со всем этим разбираться. В груди растеклась горечь разочарования. Анна вернулась целой и невредимой. Хотел бы он увидеть, какой скандал она закатила брату. Даже отсюда царапины от слишком резкой пощечины видно. Она наверняка ему всё рассказала. Но он так и не поверил. Ни ей, ни ему. Генерал так и не перестал видеть в нём угрозу. Всё, что происходило между ними — пустота. Глупая иллюзия, в которую так отчаянно хотелось поверить. В глазах Дмитрия он все ещё чудовище. И он устал. Ян так устал пытаться кому-то что-то доказать. Отцу. Павлу. Дмитрию. Себе. Разве сегодня не прекрасный день, чтобы остановиться? Он вырвался из плена этих мыслей.              — Ты же уже всё для себя решил. Так не задавай вопросов. Вот он я, прямо перед тобой. Торжественно клянусь, что не буду убегать, — пытается улыбнуться, но выходит лишь насмешливый оскал. Добавляет шёпотом: — Никогда больше не буду от тебя убегать.              Дмитрий не отвечает. Смотрит пытливо. То ли в душу заглянуть пытается, то ли запоминает черты лица. Нарисует потом портрет по памяти, будет под подушкой хранить и вздыхать иногда. От бреда в собственных мыслях, у Яна едва не вырывается смешок. Он тут же злится на себя за это.              — Ну же, генерал. С Павлом ты не сомневался. Что же сейчас случилось?              Дмитрий словно очнулся ото сна. Но ожидаемой вспышки злости на болезненное упоминание друга не последовало.              — Когда я узнал, что ты увёл Анну, весь мой чёртов мир рухнул,. — начал он медленно. — Я думал, что это произошло тогда, когда появились первые отродья. Потом, когда на мир окончательно обрушился этот долбанный апокалипсис. Думал, что это случилось в тот момент, когда я узнал о смерти отца. Оборвался вместе с пулей, выпущенной в Павла. Но ничего из этого не было концом света. Я каждый раз оставался на плаву, хоть и понятия не имел, куда плыть.              Ян слушал внимательно. Дмитрий говорил тихо, ровно, но каждое слово резало. Он продолжил:              — Но вчера… Когда Донован сказала, что Анны нет на базе, что именно ты забрал её туда, где нет ловушек, где были замечены отродья и пропала связь, именно в тот момент я понял, что такое — конец света. Понял, что по моей вине самый дорогой человек в моей жизни, за которого я несу ответственность и чью безопасность я должен обеспечивать любой ценой, может пострадать. Понял, что я не выполнил свои обязательства перед ней. Не обеспечил ей спокойную жизнь. Жизнь, которой у меня никогда не будет, но ещё может быть у неё.              — Угу. У неё было бы ещё неплохо спросить, какую жизнь она хочет прожить, — Ян не смог удержать колкость.       — Да плевать какую, лишь бы не ту, которая так по-идиотски обрывается, — закипает Дмитрий.              Ян внезапно почувствовал, как радуется его эмоциям. В них хотя бы не было того отчаяния, которое сквозило в каждом сказанном до этого слове. Но эта вспышка быстро померкла. Он невольно вглядывался в черты генерала, надеясь понять, о чем тот думает. Но Дмитрий сегодня будто бы не собирался что-то утаивать.              — Я думал о том, что нужно было угнать машину и ехать самому. Или попросить Каина донести меня.       — О, полагаю он был бы в восторге от этой идеи, — закатил глаза Ян, перебивая. — Генерал на руках белокрылого ангела. Мне даже жаль, что этого не случилось.       — О, ну если бы я знал, что это тебя так порадует, то даже не стал бы рассматривать другие варианты, — в тон ему отвечает мужчина.       — Нравится радовать меня, генерал?       — Всю жизнь мечтал, — огрызается Дмитрий, но сердце Яна всё равно пропускает удар.              “Хотелось бы, чтобы так оно и было” — хотел сказать он, но промолчал. Ему вообще следует, как можно чаще, держать язык за зубами. Ян так хотел понять, о чём думает генерал, что чувствует, чувствует ли хоть что-то вообще. И вот тот говорил с ним. И вроде даже достаточно откровенно. А он всё портил, снова возвращая их к привычным препирательствам. Он чувствовал, как мужчина, стоящий напротив него, бесится. Знал, что слова даются тому непросто. Поэтому продолжил сам.              — В одиночку Каин быстрее. Поэтому ты выбрал такой вариант. И приказы отдал соответствующие.       — Верно, — подтвердил Дмитрий.       — Ты всерьёз думал, что я … что? Что я специально заражу Анну? Просто кину её на съедение отродьям? Сам её сожру? Я по-твоему кто вообще?              Дмитрий отвел взгляд. На лице его отчётливо читались горечь и сожаление.              — Ты так хотел, чтобы я признал свою ошибку. Признался, что не должен был стрелять в Павла. И в тебя. Что должен был бороться за вас, как Анна, Грэг, Лэйн и Кира боролись за меня. Как боролся бы за меня ты, — он сглатывает слюну. Речь дается тяжело и в горле нещадно пересыхает. Ян ошарашен его последними словами, но снова молчит, и Дмитрий продолжает. — Заражение Анны стало бы безупречным планом мести. Либо я убиваю её, а следом себя, потому что больше ничего меня здесь не держит. Либо я не делаю этого, и это значит, что я — двуличный ублюдок, который убил самого близкого тебе человека и пытался убить тебя, только потому что струсил перед неведомой заразой и не захотел вас спасти.       — И что бы я сделал потом, если бы это был второй вариант?       — Да что угодно.       — О, ну спасибо, что хоть здесь я могу решать сам. А то у тебя так классно получается решать, что бы я делал, что чувствовал и о чем думал, что я было решил, что мне вообще можно не рефлексировать в этой жизни ни по какому поводу.              Голос Яна был пропитан сарказмом, и Дмитрий уже пожалел, что решил попытаться объяснить ему что-то. Что-то с чем он и сам до конца разобраться не мог.              — Ян…, — начал он, но тот перебил его.       — Поэтому ты приказал Каину меня убить?       — В крайнем случае.       — Ну да, конечно. И бессмертные у нас, само собой, ни разу не допускают никаких вольных интерпретаций приказов. Очень удобно, генерал. И руки самому пачкать не пришлось бы, в случае чего. Жаль не вышло.       — Мне жаль, что я отдал этот приказ.              Ян рассмеялся так громко, что ворон, перелетевший на дерево поближе к ним, раздраженно каркнул, недовольный, что его отдых прервали резким звуком.              — Вижу, что жаль. Всё-таки приятно знать, что какие-то вещи неизменны. Ты никогда не перекладывал грязную работу на плечи других. Или это незакрытый гештальт? То, что я выжил, не даёт тебе спать по ночам, а, генерал? Ну так давай уже. Мне надоело тут торчать.              Дмитрий чуть наклонил голову набок, внимательно в него вглядываясь. Хотелось бы ему сказать, что именно не даёт ему спать по ночам, но сейчас было не время и не место.              — Думаешь, хочу тебя убить?       — Ты мне скажи, генерал.       — Ненавидишь меня? — вопрос неожиданный, холодом пробегает по позвоночнику. Словно вытянул тот самый единственный билет на экзамене, который не выучил. У Яна нет простого ответа на этот вопрос, но он упрямо цедит сквозь зубы:       — Да.       — Хорошо.              Щелкают ремешки его кобуры. Секунды тянутся, как вечность, но вот Дмитрий наставляет на него пистолет. Нет, не Дмитрий, генерал. Лицо — бесстрастная маска. Старый враг, стерший их с лица земли. Вот его Ян ненавидит точно. Его мог бы убить. Но он обещал не бегать и не сопротивляться. От этого больно, но и спокойно тоже. Всё это надоело. Звук затвора. Он лезет в карман и достает сигареты. Вместе с щёлчком зажигалки раздаётся первый выстрел. Боли нет. Страха нет. Ничего нет. И их тоже нет. Делает затяжку. Второй выстрел. Выдыхает дым в тёмно-серое небо, неспешно пропуская его через легкие. Третий. Четвертый. Пятый. Ян чувствует колебания воздуха, когда пули пролетают слишком близко. Ещё и ещё. Где-то над головой рассерженно хлопает крыльями ворон. Выстрелы продолжаются, пока не заканчиваются патроны. Все, кроме одного. Ян делает новую затяжку, скрещивает руки на груди и комментирует:              — Разучился стрелять, генерал?              Дмитрий не отвечает. Медленно идёт к нему. Ян смотрит внимательно, ждёт его. Бездумно достает новую сигарету. И когда только успел докурить предыдущую? Почему с ними всегда так? Никогда не могут просто поговорить. Генерал останавливается перед ним. Близко, и полуметра нет. От самых губ его забирает прикуренную сигарету. Ян чувствует невесомое тепло его пальцев. Ему нравится это. То, как Дмитрий затягивается сигаретой, только что бывшей у него во рту. Словно это их особый способ обмениваться поцелуями. Генерал очень бледен и выглядит больным. От этого неприятно колет в груди.              — Тебе придётся бросить, — он кивает на сигарету. — Ну после того, как убьёшь меня. Но не сразу. В моей комнате найдешь ещё целую пачку. Считай, что подарок.              Глаза Дмитрия пусты. Даже их пронзительная голубизна потускнела.       — Я не собираюсь тебя убивать, — говорит он ровно.              Ян хмурится. Он не позволит Дмитрию уйти просто так. Всё должно решиться здесь и сейчас. Никаких уловок. Никаких недосказанностей. Никаких сожалений. Точка невозврата.              — У тебя остался один патрон, — напоминает он.              Дмитрий качает головой.              — Он для меня.              В голове Яна проносится целый шквал мыслей, но он не может ухватиться ни за одну. Что это? Провокация? Проверка? Он не может так просто сдаться. Это не в его духе. Ян всматривается в него, надеясь понять, но тот просто курит, глядя, как дым рассеивается в воздухе. И ему хочется кулаками стереть почти что безмятежное выражение на лице генерала. Но он не двигается с места, словно парализованный.              — Я думал, что боюсь за Анну. Что спасу её любой ценой и буду прав. Но правда оказалась иной. Больше всего я боялся, что Каин вернётся один. Что к тому моменту, как он долетит, вас уже растерзают отродья, зараженные, дикие звери. Застрелят выжившие. Очередной кусок долбанной луны упадёт именно на вас. Да что угодно. Я боялся и до сих пор боюсь, что вас не станет, и я опять останусь один. Ненужный даже смерти. Похоронивший всех, кто был мне дорог.              Дмитрий стиснул зубы и резко выдохнул, будто не хотел, чтобы эти слова сорвались с его губ. Будто сказанные вслух, они могут им навредить. Ян молчал, позволяя ему договорить.              — Я боюсь, что мы уже никогда не выберемся из того дня. Дня, когда я должен был сделать три выстрела. Должен был остаться там с вами. Умереть вместе с вами, потому что всё, что я делал после этого — просто гниение в том самом моменте. Но ты выжил, и я правда этому рад.              Он вкладывает пистолет в руку Яна и опускается перед ним на колени.              — Я знаю, что ты хотел отомстить. Что ты ненавидишь меня за смерть Павла. За то, что произошло с тобой. И за моё недоверие к тебе сейчас. Ты прав в своей ненависти. Я знаю, что заслужил это. Так что… давай. Сделай это. Будет справедливо, если именно ты оборвёшь мою жизнь. Она и так принадлежит тебе. Это самое меньшее, что я могу тебе отдать. Большего у меня нет.              Ян смотрит на него в полной прострации. Перед глазами проносятся десятки, сотни воспоминаний: как Дмитрий вытаскивал его из любой передряги, как нёс на себе километры, ругаясь, что у него отвалится спина, как отдавал им с Павлом свой пудинг, потому что не любит сладкое, а потом они узнали о его пристрастии к блинам со сгущенкой, как смотрел на него, когда думал, что никто не видит. Этот уставший и отчаявшийся человек не может быть Дмитрием. Его Дмитрием, от редкой улыбки которого, замирало сердце. Что ж, генерал погубил и его тоже.              Ян сжал рукоять пистолета. Он мог бы. Должен был бы. Вот же он, человек, из-за которого рухнула его жизнь. Из-за которого он три года был вынужден выживать совсем один в компании ворона. Как только сам каркать не начал? Человек, из-за которого ему так плохо последние недели. Из-за которого он совсем перестал себя понимать. Он хотел не просто пристрелить его. Хотел рвать его на части зубами и ногтями. Стереть в порошок. Вырвать из своего сердца, чтобы даже воспоминания не осталось. Но не мог. Ян зарычал от злости, от бессилия, от того, что этот человек снова всё переворачивает.              — Ты правда думаешь, что я хочу этого?! — взорвался он. — Ты правда думаешь, что это всё, что мне нужно?!              Дмитрий молчал. Ян дышал тяжело, сжав зубы. Он поднял пистолет. Навёл на него. Палец на спусковом крючке дрожал. Он мог бы. Должен был бы. Дмитрий смотрел ему прямо в глаза. Снизу вверх. А потом закрыл глаза. И Ян понимал, что это не страх. Он это сделал, чтобы ему было легче стрелять. И его накрывает новая волна ярости.              Выстрел.              Тонкая кровавая полоска расцвела на скуле Дмитрия, совсем поверхностная, но он всё равно широко распахнул глаза. В них отчаяние, недоумение и злость. Но нет облегчения от того, что сегодня его жизнь не оборвалась, которое Ян ожидал увидеть.       Он отшвырнул бесполезный пистолет и схватил Дмитрия за ворот куртки. Встряхнул в бессильной злобе.              — Ты… Ты, мать твою, совсем не понимаешь, да? — прошипел он. — Я не могу тебя ненавидеть. Я не могу тебя убить. Я никогда не мог.              Он смотрел в эти голубые глаза, полные усталости и боли, и впервые увидел в них слёзы.              Это было невыносимо. Ян рухнул на колени рядом с ним и резко притянул его к себе, обхватывая, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается. Дмитрий не шевелился, но не отталкивал его. Как объяснить, что никогда не хотел ему смерти. Что никогда не мог ненавидеть его. Что он просто хотел… его. Всегда. Ян обнимал этого неуступчивого мужчину, прижимал к себе так сильно, словно тот мог исчезнуть в любое мгновенье. И Дмитрий наконец ломается. Обнимает его в ответ, совсем невесомо, не решаясь поверить в реальность, а Ян шепчет, снова и снова, всё, что так долго копилось внутри.              — Я здесь, — выдыхает Ян. — Я с тобой. Я не уйду.              Дмитрий медленно закрыл глаза, прижимаясь лбом к его плечу. Ян чувствовал, как тот дрожит. И, кажется, впервые за долгое время они оба делают вдох полной грудью.       

***

Донован стояла в тени штаба, неспешно закуривая. Издалека она наблюдала, как двое мужчин пересекали двор. Медленный шаг, ровные спины, безэмоциональные лица. Между ними — ни слова. Ни взгляда. Ни единого жеста, который мог бы намекнуть, что они вообще знают о существовании друг друга.       Но они шли плечом к плечу.              Донован недовольно щёлкнула ногтем по сигарете, сбивая пепел.              — Хреново, — негромко бросила она, не отводя взгляда.              Рядом, скрестив руки, стоял один из её верных псов. Он наблюдал за той же сценой, но не спешил озвучивать своё мнение.              — Он уже не тот, — продолжила Донован, словно плевалась словами. — Генерал должен быть льдом, а не сгоревшим дотла.       — Но он жив, — тихо заметил мужчина.              Донован скосила на него взгляд и фыркнула:       — «Жив» — слишком относительное понятие, дорогой.              Она снова затянулась, глядя, как Дмитрий и Ян скрываются в здании. Что ж, какое-то время это не будет мешать, но рано или поздно станет проблемой.              Нельзя оставлять этого охотника без внимания.              Она развернулась на каблуках и скрылась в здании. Охранник двигался за ней словно тень.                     Лэйн стояла у окна в другом конце базы, глядя на ту же картину, но видя совсем другое.              Дмитрий вернулся.              Она не улыбалась, не чувствовала облегчение — нет, для этого было ещё слишком рано. Но она видела, как он идёт рядом с Яном.              Не позади. Не впереди. Рядом.              Как будто в этом мире впервые за долгое время появилось нечто, что он не решился потерять.              Лэйн тихо прислонилась лбом к стеклу, глядя им вслед.              — С возвращением, — прошептала она.              И даже если это близко не хэппи-энд, ей было достаточно.