Голодные игры

      ‒ Ки Хун, мне точно не стоит приехать? ‒ голос Чонг Бэ казался обеспокоенным, на что мужчина только вздыхает, отнимая телефон от лица и кидая взгляд на время.       ‒ Чонг Бэ, всё со мной будет в порядке, мне давно не 20 лет, ‒ уверяет Ки Хун, слыша недовольный голос жены друга на заднем плане. Недолюбливает она его всё-таки, как бы Чонг Бэ ни пытался доказать обратное.       ‒ Как знаешь, взрослый и полностью состоявшийся 33-летний мужчина, но это ведь годовщина смерти твоей матери, и ты должен помнить, что я всегда рядом! ‒ воодушевлённо продолжает Чонг Бэ, что начинает даже раздражать. Ки Хун безмерно благодарен ему за заботу, однако сегодняшний день он хотел провести в одиночестве, и излишняя жалость ему ни к чему.       ‒ Всё в порядке, отправляйся со своей женой к родителям. Я наберу вечером, ладно? ‒ дождавшись утвердительного ответа, Ки Хун сбрасывает звонок, отходит к окну и достаёт сигареты. За стеклом ‒ оживлённый Сеул. Люди спешат по делам, на работу или учёбу, и стараются успеть управиться со всем до вечера, но если раньше их торопило желание побыстрее оказаться дома рядом с любимыми, то сейчас многими руководил страх. Страх не оказаться дома вовремя и застрять в ночном Сеуле: было достаточно зайти не на ту улицу, чтобы жизнь поделилась на до и после.       Печально известный сегодня район Хонгдэ и вовсе находится на комендантском часу: с десяток лет назад именно там мужчина в невменяемом состоянии напал на прохожую девушку, что было бы не так удивительно, если бы не характер повреждений у жертвы. Девушка была полностью обескровлена, а единственным ранением до сих пор считают лишь два глубоких следа на её шее. Слухи быстро расползлись по Сеулу, полиция долго пыталась их отвергать, не давая развёрнутых комментариев, из-за чего люди лишь прочнее убедились в собственных догадках: вампиры добрались до Кореи.       Они не нападали часто, количество жертв уже давно не вызывает громкой общественной и государственной реакции, но Ки Хун одержим идеей найти каждого из них. Установленная ими иерархия в обществе угнетала: внешне безобидные, улыбчивые и харизматичные, в руках Ночных было столько власти, что совсем немногие пытались им противостоять и лишь у единиц это получалось. Ки Хун знает, что сейчас между правительством и вампирами действует договорённость, но какие условия должен содержать такого рода договор, если жертвами выступают беззащитные люди?       Ки Хун вздыхает и тушит сигарету. Пить днём ‒ это дурной тон, но один раз в год он позволяет себе такую слабость, поэтому накидывает ветровку и выходит из квартиры, хмурясь от громкой музыки со стороны двери своего недавно въехавшего соседа. Вот кому, а этому парню было определённо плевать на то, какой сегодня день недели или время суток – праздник у него был всегда.       Проходя по знакомым улицам, Ки Хун старался ни о чём не думать. Он действительно давно отпустил смерть матери, однако забыть про то, как тяжело он её переживал, только выпустившись из университета, было невозможно, поэтому спустя полчаса он уверенно толкает тяжёлые двери бара. Тут малолюдно и умиротворённо, затемнённые шторы во все окна добавляют нужного сейчас Ки Хуну спокойствия, а бармен молча кивает, принимая заказ на бутылку чхонджу и ловко её открывая перед мужчиной.       Чёрт, он снова забыл поесть. Мама всегда ругала Ки Хуна за такое наплевательское отношение к собственному организму, чуть ли не силой вынуждая его соблюдать режим питания, и настойчиво, несмотря на протесты сына, собирала ему обед с собой на занятия в универ каждый день.       ‒ Скоро иссохнешь весь, и так кожа да кости! ‒ причитала тогда мама, поправляя форменный галстук университета и зачастую трепля его по волосам, как совсем маленького мальчика. Ки Хун в ответ недовольно бурчал, но всегда оставлял поцелуй на щеке матери перед выходом. Сон безусловно её любил, но со дня смерти и до сих пор его преследует ощущение, что недостаточно. Уделял недостаточно внимания, был недостаточно чуток и добр, проводил с ней недостаточно времени, предпочитая её учёбе и личным стремлениям.       ‒ Не бери на себя слишком многое, Ки Хун. Даже тебе не под силу решить вопрос жизни и смерти, как бы ты ни пытался доказать обратное, ‒ это были первые слова матери после вечернего просмотра выпуска новостей, в которых кричащими заголовками сообщали о вампирах в Сеуле. Она знала своего сына и понимала, что после его выпуска из университета, тот точно не станет патрулировать дороги, ловя лишь тех, кто ездит без шлемов да скорость превышает. Женщина видела в глазах своего мальчика полную уверенность, что он может решить проблему посерьёзнее и своими руками остановить Ночных. Она никогда не узнает, что сейчас Ки Хун наконец понял её слова и не стремится спасти всех из рыцарских побуждений. Им движет лишь жажда мести.       Расстроенный нахлынувшими воспоминаниями и довольно быстро охмелевший Ки Хун выныривает из своих мыслей из-за звона разбитого стекла из глубин зала. Бармена не видно, поэтому мужчина решает сам проверить, всё ли в порядке, когда замечает самый главный свой кошмар: привалившись к стене, молодой парень тихо мычит, пытаясь то ли прижать крепче, то ли оттолкнуть человека, наклонившегося над его шеей.       ‒ Эй! Ты что там делаешь? ‒ тут же вскакивает с места Ки Хун, быстро направляясь к парочке. Он очень хочет, чтобы его догадки оказались неверными, но уже подходя ближе понимает, что не ошибается. Перед ним не разгулявшаяся и забывшаяся парочка влюблённых, а вампир, наслаждающийся безвольной жертвой. Ки Хун вспыхивает моментально и хватает не обратившего на него внимания Ночного за плечи, резко отрывая от парня.       Вампир тут же шипит и Ки Хун вздрагивает, отступая. Внешний вид этого монстра отталкивал: горящие злостью глаза, бледная, почти прозрачная кожа, и окровавленные клыки заставляют нервно сглотнуть и опустить руку на пистолет в кобуре.       ‒ Полиция Сеула. Отойди от него сейчас же! Ты не имеешь права... ‒ договорить Сон не успевает, уже уворачиваясь от размашистого удара слева и готовясь оттолкнуть слишком сильную тварь от себя подальше. Парень, до этого сползший по стене вниз и не обращающий внимания на шум, резко подрывается и подбегает к Ки Хуну, вырастая преградой между ним и вампиром.              ‒ Мужик, какого хрена?! ‒ кричит тот, пошатнувшись. ‒ Чего лезешь, придурок, мы мешали как-то? ‒ Ки Хун теряется, не зная, что ответить, и удивлённо смотрит на еле стоящего на ногах парня, который выставил ладонь перед ним. И в таком состоянии он защищает... Вампира?       ‒ Что ты, мать твою, делаешь? Ты ведь еле на ногах стоишь! Отойди и дай мне разобраться с этим ублюдком, ‒ Сон кидает горящий ненавистью взгляд на спину незнакомца и видит в чужих глазах готовность убить его прямо здесь и сейчас. Чудесно, когда взаимно.       ‒ Мы мешали?! Какого чёрта ты ввязался? ‒ повторяет раздражённо парень, слабо отталкивая Ки Хуна дальше и полностью теперь перекрывая путь к вампиру, смиренно стоявшему за его спиной.       ‒ Он же чуть тебя не убил! Ты что, не видишь, кого защищаешь? Он вампир! Ты мог умереть! ‒ возмущается мужчина, не сводя взгляд с двух красных следов на шее незнакомца. Тот на пламенное желание незнакомца помочь лишь смеряет его недовольным взглядом.       ‒ Тебя это ебать не должно, ‒ грубо выплёвывает парень. Его глаза бегают, поддёрнутые будто дымкой, но всё-таки фокусируются на фигуре Ки Хуна. ‒ Или я похож на четырёхлетку, которая не соображает? Я знаю, кто он и что он делает. Открыть секрет, почему? Потому что я сам этого хочу, и своей нормы ни один из нас ещё не достиг. Из-за тебя, ‒ Ки Хун не находится с ответом, распахивая глаза ещё шире. Это помогает парню почувствовать себя победителем в этом споре, он ухмыляется и задирает голову, добивая мужчину дерзким: ‒ Так что иди, куда шёл, понял?       ‒ Ты согласился на это добровольно? Но почему?.. ‒ опешил мужчина, забывая о вампире за спиной, как оказалось, вовсе не жертвы. Пояснять свои действия парень явно не собирается, он лишь снова посылает горезащитника куда подальше и хватает ухмыльнувшегося вампира за руку, уводя его в сторону лестницы. Ки Хун провожает взглядом пару и стекает на свободный стул, выдыхая. Алкоголь и адреналин живо играют в крови, а непонимание, смешанное с очевидным недовольством, выдают такой коктейль эмоций, что мужчину ведёт на ровном месте. Он не хочет, не может находиться здесь дольше, в голове что-то звенит от осознания, что этот молодой парень отдался кровожадному Ночному, просто потому что... Захотел? Как такое вообще возможно в городе, где каждые несколько месяцев людей превращают в Ночных монстров, а ещё чаще убивают, обескровливая своих жертв и равнодушно кидая их бездыханные тела прямо на улицах?       Ки Хун вылетает из бара как ошпаренный, благо, что заплатил раньше. Его трясёт, он бегает взглядом по проходящим мимо людям, пытаясь дышать полной грудью и принять то, что сейчас произошло, хотя сам знает, что не сможет. Нет, эти твари явно имеют какое-то влияние на беззащитный человеческий разум. Никто не захочет отдавать себя на растерзанию вампиру по собственной воле! Какого чёрта этот Ночной вообще делал средь бела дня в баре? Его ведь достаточно было силой выкинуть на улицу под яркое солнце и наслаждаться тем, как ублюдок испепеляется.       Мужчина дрожащими от злости руками закуривает и покидает территорию странного бара, заворачивая во дворы и продолжая злобно приговаривать себе под нос всё, что думает о вампирах, правительстве и жертвах с подачи этих двух сторон.       ‒...и он просто ушёл с ним, ты понимаешь?! ‒ эмоционально рассказывает о произошедшем Ки Хун, слушая суету в трубке со стороны лучшего друга.       ‒ Ки Хун, успокойся. Ты лучше всех понимаешь, что имел право помочь этому парню только в случае опасности для его здоровья и жизни, ‒ Чонг Бэ отнимает трубку и закрывает микрофон, что-то оправдательно лепеча своей жене.       ‒ То есть, ты считаешь, что присосавшийся к твоей шее вампир ‒ это не угроза для здоровья и жизни?!       ‒ Вспомни, сколько проблем на работе у тебя было из-за самодеятельности, а? Ки Хун, мы полиция, а не охотники на вампиров, хотя ты уверен в обратном. Ты можешь помогать людям, но не против их воли же. Если тот пацан действительно соображал и позволил Ночному присосаться к своей шее, ты тут что можешь сделать? ‒ старается вразумить друга Чонг Бэ, заставляя мужчину недовольно замычать и осесть на первую скамейку, попавшуюся на глаза.       ‒ Это ненормально, Чонг Бэ.       ‒ Я понимаю, но исходим из того, что имеем.       ‒ Слушай, насчёт того, что я сказал днём. Может, всё-таки приедешь? Знаю, был неправ, но... ‒ подавленный жестокой справедливостью слов друга Ки Хун слышит голос его жены, который становился громче с каждой секундой, и, в конце концов, именно она взяла телефон, фыркнув в самый микрофон.       ‒ Ки Хун, дорогой, Чонг Бэ очень занят сейчас с моими родителями на совместных выходных, о которых мы договорились несколько недель тому. Не мог бы ты оставить его в покое хотя бы на один день? ‒ тихо, но не менее зло от этого шипит женщина, вынуждая Ки Хуна поёжится. Если бы эта дамочка стала вампиром, он бы явно пал первой её жертвой. Мужчина не успевает ответить и хотя бы извиниться, как уже слышит гудки в телефоне, из-за чего тихо выругивается. Он снова несёт последствия своих эмоций один, не имея возможности даже выпить со своим лучшим другом в такой отвратительный день. Потрясающе.       ‒ Господин, здравствуйте, ‒ Ки Хун поднимает голову на подошедшего вдруг человека, тут же выгибая удивлённо бровь. Мужчина напротив был в отличном деловом костюме, в руках у него был дипломат, а лицо озаряла такая яркая улыбка, будто он всю жизнь мечтал о встрече конкретно с Ки Хуном.       ‒ Не поймите превратно, однако я проходил мимо и заметил ваше ярко выраженное печальное состояние. Прошу прощения, если лезу не в своё дело, но могу я присесть? ‒ молодой мужчина слегка кланяется и всем своим видом показывает, что не хочет доставлять неудобств.       ‒ Да, конечно, ‒ кивает сбитый с толку Ки Хун, рассматривая незнакомца.       ‒ Говоря откровенно, у меня был невыносимый день, ‒ спустя минуту тишины неожиданно говорит мужчина, на что Ки Хун солидарно кивает. ‒ Поэтому я направляюсь в тот бар, который попадётся мне первым. Вы не сочтёте невежливым, если я приглашу вас с собой? Мне показалось, что вы также не в лучшем расположении духа, так почему бы нам не попробовать отвлечься вместе? Вечер долгий, ‒ легко предлагает мужчина, выжидающе глядя на Ки Хуна, из-за чего тот, опешив, лишь неопределённо мотает головой.       ‒ Но мы даже не...       ‒ Гон Ю, ‒ тут же представляется мужчина. Глядя на просящие глаза этого Гон Ю, Ки Хун решает, что его опечаленному и определённо недостаточно выпившему телу стоит согласиться. Может, ему и не придётся тосковать в одиночестве весь вечер?       ‒ Ки Хун, ‒ мужчина кивает и, обменявшись любезностями по поводу знакомства, Сон поднимается вслед за Гон Ю.       ‒ Вы знаете эти места? Кажется, я загулялся и, честно говоря, не совсем понимаю, где мы.       ‒ О, не переживайте, господин Ки Хун. Я знаю одно отличное место поблизости. Доверьтесь мне, вам понравится, ‒ обворожительно улыбается незнакомец, из-за чего Ки Хун невольно начинает верить ему. По дороге в бар Гон Ю делится тем, что его так опечалило сегодня, и признаётся, что его начальство, мягко говоря, редко кажется ему адекватным.       ‒ Я человек трудолюбивый и учтивый, однако сегодня был вынужден высказаться за всё время работы. И меня уволили, господин, выкинули как блохастую собачонку! Будто годы, которые я отдал этой компании, ничего не стояли. Сначала я думал, что слишком много себе позволил в разговоре с вышестоящими людьми, но сейчас... Надо было ещё и подраться, ‒ Ки Хуну жалко этого мужчину, но он смешливо фыркает от шутки Гон Ю, останавливаясь перед запертыми дверьми какого-то бара.       ‒ И кем же вы трудились, Гон Ю? ‒ Ки Хун с помощью нового знакомого находит звонок и вжимает его кнопку, обращая внимание на розовую вывеску с названием бара.       ‒ Рекрутёром, ‒ отвечает мужчина, когда двери открываются и их впускают внутрь по одному. ‒ Лучше присесть за баром, я скоро подойду. Будьте так добры, закажите мне то же, что будете сами, ‒ Ки Хун ёжится, он не привык к пафосным заведениям, предпочитая им среднестатистические мелкие бары, поэтому сейчас придирчиво осматривает интерьер, замечая небольшие компании по всему залу.       ‒ Гон Ю, ‒ мужчина поворачивается к спутнику, но уже никого не обнаруживает. Ки Хун осматривается по сторонам, но не замечает и тени мужчины, который будто сквозь землю провалился. Вздохнув и кивнув сам себе, Ки Хун присаживается за полностью пустой бар, что даже удивляет, ведь людей было предостаточно.       ‒ Две бутылки соджу, будьте добры, ‒ делает заказ мужчина, обращая внимание на приветливо улыбнувшегося бармена.       ‒ Вы у нас впервые, господин, не так ли? ‒ уточняет тот, получая утвердительный кивок.       ‒ Тогда позвольте мне вас удивить чем-то куда более необычным, нежели соджу. Комплимент от заведения новым клиентам по фирменному рецепту, ‒ обаятельно предлагает парень, на что Ки Хун жмёт плечами и соглашается, но когда ему приносят целый сет шотов, мужчина удивляется и уточняет, всё ли является «комплиментом».       ‒ Всё так, господин. Вы ведь пришли со спутником, разве нет? Сет как раз рассчитан на двоих, ‒ уверяет бармен, Ки Хуну становится неловко даже, но он кивает, осматриваясь. Гон Ю не видать, поэтому мужчина с тоской опрокидывает первый шот, сморщившись. Алкоголь оказался крепким, сладким и терпким, а на языке чувствовался привкус перца, что вполне устроило Ки Хуна. Бармен больше не тревожил, принимая заказы от других посетителей, и мужчина берёт второй шот, обращая внимание на его тёмно-красный оттенок. Это резко напоминает ему о произошедшем несколько часов назад, вспыхнувшие со вторым шотом адреналин, тоска и раздражение наваливаются на худые плечи необъяснимо тяжёлым грузом. И почему он снова остаётся с ним один на один?       ‒ Извините, ‒ подзывает бармена Ки Хун. ‒ Вы ведь видели, что я заходил с мужчиной, верно? Не подскажете, куда он мог пойти? Его довольно долго нет, и, кажется, он бывал у вас раньше, ‒ бармен только строит задумчивое выражение лица и с сожалением признаётся, что не обратил внимания на то, куда направился мужчина. Ки Хун благодарит и поднимается, быстро обходит заведение, привлекая редкие взгляды посетителей, но так и не замечает Гон Ю. Засомневавшись, он всё-таки заходит в мужской туалет.       ‒ Гон Ю? Вы тут? Вам плохо? ‒ неловко уточняет Ки Хун и прислушивается, но так и не улавливает хотя бы шороха из многочисленных кабинок. Чёрт, ну куда он мог деться? Они даже номерами не обменялись, а вдруг что-то случилось? Не выдумало ли его вообще растревоженное сознание? Ки Хун умывается холодной водой, чтобы немного прийти в себя: шоты оказались даже чересчур крепкими, и поднимает голову, натыкаясь на собственное отражение в зеркале. Уточнив у него, собираются ли они в таком случае продолжать вечер и получив кивок, Ки Хун выходит из туалета, опрокидывая залпом несколько шотов, как только оказывается у бара.       Что ж, если Гон Ю не появится, он ведь... Может выпить всё сам, верно? Ещё одной странной встречи за сегодня он не перенесёт, предпочитая в таком случае молча напиться в печальном одиночестве. Придерживаясь этого плана с завидной методичностью, Ки Хун сам не замечает, как опустошает все рюмки в рекордные даже для него сроки, красноречиво кивая на уточняющий вопрос бармена, всё ли у него в порядке. У него определённо всё в порядке, когда голова наконец отпускает тревожные мысли, тело существенно расслабляется, а на периферии сознания даже возникает подпитанное крепким алкоголем желание погорланить пару известных песен. Даже жаль, что этот бар не предполагает наличие караоке и танцпола, славясь, видимо, качественной выпивкой и атмосферой лаунджа.       ‒ Добрый вечер, ‒ Ки Хун резко оборачивается, уже надеясь, что Гон Ю всё-таки вернулся, но видит незнакомого мужчину, легко ему поклонившегося и указавшего на стул. Людей за баром явно стало больше в последние полчаса. ‒ Тут не занято? ‒ Сон щурится, анализируя незнакомца, и заторможено качает головой. Ки Хун определённо не готов к новым приключениям, не в том возрасте уже, поэтому просто пытается сфокусировать взгляд на лаковой барной стойке, ловя отражение многочисленных лампочек.       ‒ «Кровавую мэри», пожалуйста, и... Господин, вам? ‒ снова обращается к Ки Хуну мужчина, вынуждая выпрямиться и повернуться на него. Голова слегка кружится и Сон останавливает взгляд на незнакомце, отмечая его удивительно выразительную и приятную внешность. Этот мужчина излучал такую уверенность, спокойствие и уравновешенность, что Ки Хун невольно начал завидовать: это именно то, чего ему так часто не хватало в жизни.       ‒ Благодарю, но не стоит. Кажется, мне на сегодня достаточно, ‒ вяло отказывается Ки Хун, получая кивок. Мужчина принимает свой коктейль, что-то сказав бармену, который тихо рассмеялся, кинув взгляд на Ки Хуна. Тот щурится и снова оборачивается на незнакомца с немым вопросом на лице. Сон явно перебрал. Чётко осознать это помогают даже не тяжёлые конечности или «ебущиеся» глаза, а то, как он неожиданно для себя же засматривается на профиль и улыбку этого человека (что в свете сегодняшнего дня уже неплохо). Тот выглядел настолько притягательно, что остатки сегодняшнего разочарования, бушевавшего в душе, выветриваются, оставляя в ней лишь приятную лёгкость.       ‒ Вы в порядке? ‒ вдруг подаёт голос «улыбка и профиль», и Ки Хун промаргивается, отводя неловко взгляд.       ‒ Да, простите, я... Я, наверное, пойду, ‒ собирается с силами мужчина, проверяя телефон, и достаёт несколько купюр на чаевые бармену, раз уж здесь он смог осилить только «комплимент от заведения». За такие комплименты надо жениться, думает Ки Хун.       ‒ Плохой день был? ‒ между прочим задаёт вопрос мужчина, заставляя Ки Хуна остановить сборы домой и слишком быстро и печально кивнуть. Чёрт, вот опять эмоции бегут вперёд головы. Разозлившись на себя за такую слабость, Ки Хун слишком резко поднимается со стула, но неправильно оценивает собственное состояние, когда спотыкается о ножку барного стула и заваливается вперёд.       Он не перебрал, он качественно надрался как самая последняя свинья.       Мужчина резко выдыхает, хватаясь за барную стойку одной рукой и за плечо мужчины перед ним другой, дёргаясь от этого всем телом и задевая бокал на столешнице. Тот шатается и со звоном падает, выливая содержимое на незнакомца-красавчика, который, тем не менее, не отскакивает от Ки Хуна, а лишь крепко поддерживает его навалившееся тело своими руками за талию. Сон так и замирает, шумно сглотнув и подняв виноватый взгляд с пятна на идеальной (минуту назад) белой рубашке на лицо мужчины.       ‒ Осторожнее, ‒ единственное, что говорит тот, без особых усилий возвращая Ки Хуна в ровное положение, только потом принимая салфетки от засуетившегося бармена.       ‒ Я... Я прошу прощения, ‒ мямлит стыдливо Ки Хун, бегая встревоженными глазами по незнакомцу, тут же доставая кошелёк. ‒ Я оплачу. Всё оплачу, господин, и химчистку, и коктейль, простите меня ещё раз. Вот, пожалуйста, возьмите, ‒ уверенно, несмотря на заплетающийся язык, заявляет Ки Хун, пытаясь достать купюры. Ему не дают этого сделать чужие руки, которые накрывают кошелёк и вынуждают обратить внимание на их владельца.       ‒ Бросьте, ‒ слишком, блять, слишком спокойно для такой ситуации говорит этот человек. От его пристального, будто изучающего взгляда Ки Хуну хочется спрятаться где-нибудь подальше, желательно, под плинтусом, лишь бы не чувствовать себя таким нелепым дураком. В тёмных глазах напротив что-то мимолётно меняется, и сейчас они смотрят с непонятно откуда взявшейся нежностью. Или это очередная уловка помутнённого сознания. ‒ Это всего лишь вещь, не переживайте.       ‒ Но как же... Вы ведь такой... Грязный из-за меня, ‒ находит подходящее слово Ки Хун, указывая на красное пятно, будто только он его сейчас видит. Вместо хотя бы согласия с его словами он вдруг слышит тихий смех, который бархатным эхом звучит в пустой голове. Чёрт, какой же он... Красивый. И смех, и сам мужчина. Чёрт-чёрт-чёрт.       – Если хотите извиниться, то позвольте вам помочь.       ‒ Что? ‒ Ки Хун убирает руки из-под слабой хватки мужчины, тушуясь от собственных мыслей.       ‒ Вы далеко живёте? Вас есть кому отвезти домой? ‒ интересуется мужчина, который поднимается, накидывая пиджак, всё равно не перекрывающий маячащее красным пятно на рубашке.       ‒ Да, ‒ кивает Ки Хун, задумываясь. ‒ Нет, ‒ мужчина снова тихо смеётся и перехватывает его за локоть, давая необходимую сейчас опору.       ‒ Не стоит, господин... Э-э...       ‒ Ин Хо. Хван Ин Хо, ‒ подсказывает мужчина, ненастойчиво отводя мужчину к выходу из бара.       ‒ Не стоит, господин Ин Хо, что вы делаете? Вы ведь даже не допили, а я вполне могу вызвать себе такси, ‒ пытается звучать убедительно Ки Хун, в опровержение своих слов снова спотыкаясь о свои же слишком длинные сейчас ноги, не заваливаясь вперёд только из-за уверенно державшей его руки. Он, конечно, пьян, но сделает всё, чтобы не причинять ещё больше неудобств этому красавчику Ин Хо, как он сам прозвал его в своей дурной голове.       ‒ Но вы ведь испортили мне вечер, разве нет? ‒ Ки Хун поджимает губы, не улавливая очевидной иронии в словах, и разбито кивает, оказываясь на свежем воздухе и тут же вдыхая его всей грудью. От этого ведёт сильнее, мужчина приваливается к прохладной стене бара и прикрывает глаза, слушая вечерний город.       ‒ Прошу прощения, господин Ин Хо, но мы слишком мало знакомы, чтобы я называл вам свой адрес, ‒ бормочет Ки Хун, открывая глаза и снова замечая эту лёгкую улыбку.       ‒ Разумно. Мало ли, что я могу сделать с вами за испачканную рубашку, да? ‒ Ки Хун открывает рот, не понимая, сколько над ним можно смеяться, и уже начал бы возмущаться, если бы не видел в глазах напротив ту же нежность, приправленную... Заботой? ‒ Что ж, в таком случае нам повезло, что вот я вас совсем не боюсь. Я вас отвезу к себе, ‒ Сон не в силах принять то, что говорит этот красавчик Ин Хо. Неужели ему действительно так хочется помочь? С чего вдруг? ‒ Иначе я вас не прощу, ‒ добивает Хван, доставая телефон и заказывая, видимо, такси. Пусть Ин Хо и не успел выпить, но хотелось всё же присмотреть за этим мужчиной, отчаянно пытавшемся отказаться от такой услуги.       ‒ Куда? Зачем к вам? Почему?        ‒ Вы разве не знаете, где мы? В Хонгдэ опасно поздним вечером, я просто переживаю, ‒ Ки Хун даже немного трезвеет от такого заявления и в минуту просветления делает шаг к Ин Хо, всматриваясь в его лицо. Нет, всё-таки человек: он столько улыбался сегодня, что Ки Хун как опытный полицейский, связавший свою жизнь с поимкой и отслеживанием вампиров, даже в таком состоянии заметил бы клыки, которые ни один из Ночных никогда не мог скрыть.       ‒ Ладно, я... Я благодарю вас, ‒ сдаётся Ки Хун, зная, что так взрослые люди не поступают, но он не уверен, что действительно в состоянии добраться домой из этого проклятого района самостоятельно, и ведь тот же Чонг Бэ явно не поможет сейчас. Сона начинает мутить, из-за чего с губ срывается недовольный стон. ‒ Боже, у них все шоты на соджу? Не подумайте, что я какой-то алкаш, нет, я работающий взрослый человек. Я, блин, полицейский! ‒ пьяно оправдывается Ки Хун, замечая подъехавшую машину такси, заднюю дверь которой для него галантно открывает красавчик Ин Хо.       ‒ Ничего, такие дни бывают у всех. Прошу, садитесь, ‒ Ки Хун задумывается ещё раз, глядя на открытые двери машины, но потом с удовлетворением вспоминает, что при нём вообще-то пистолет, и заваливается на заднее сидение, отодвигаясь и тем самым освобождая место для Ин Хо.       Ки Хун тут же прилипает к стеклу, изо всех сил запоминая адрес, который называет водителю Ин Хо, и незаметно даже для себя проваливается в горячечную дрёму, просыпаясь из-за мягко качающей его за плечо руки.       ‒ Господин, мы приехали. Давайте, я помогу, ‒ Ки Хун открывает глаза и ему требуется пара секунд, чтобы понять, где он находится и кто настойчиво протягивает ему руку, чтобы он выбрался из машины. Мужчина подскакивает и быстро выкарабкивается из неё, уже почти без зазрений совести опираясь на красавчика Ин Хо, который оказался не его пьяным сном, что почему-то радовало. Они в тишине, лишь под тяжёлые вздохи Ки Хуна, добираются до квартиры, где ему даже помогают снять ветровку и подталкивают к комнате, позволяя упасть на невообразимо мягкую кровать.       ‒ Сон Ки Хун, ‒ вдруг слышит Ин Хо, глядя на растёкшееся по его кровати тело, которое ещё час назад не позволило бы себе такой субъективной наглости. ‒ Имя. Сон Ки Хун. Невежливо ложиться в постель с тем, чьего имени не знаешь, ‒ говорит мужчина, в очередной раз за вечер вызывая улыбку на губах Ин Хо.       ‒ Мне приятно, что вы настолько мне доверяете, господин Ки Хун, однако я лягу в гостиной, не переживайте за это и отдыхайте. Зовите, если что. Ванная по коридору налево, ‒ Сон, не будь он так сильно опустошён сегодняшним днём, точно бы понял, как двузначно прозвучали его слова, но сейчас его это мало волнует. Его вообще ничего не волнует, он находит рукой подушку, в которую с удовольствием утыкается лицом и шумно вдыхает запах чужого шампуня, так и засыпая через пару минут.       Ин Хо, ставший свидетелем такой забавной картины, оставляет ночной светильник включённым и не закрывает дверь, чтобы тут же прийти на помощь, если это вдруг понадобится. Особенно его веселило, как отчаянно этот Ки Хун боролся с собственным телом и разумом, не желая доверяться первому встречному, но только оказавшись в его квартире, абсолютно спокойно повесил ветровку с пистолетом в прихожей, не зная, что оставляет себя полностью беззащитным перед старшим вампиром.

***

      Открыв глаза, Ки Хун тихо стонет и отнимает голову от подушки. Боже, ну зачем было столько пить в день памяти о родной матери? Она явно бы не одобрила такого поведения. Мужчину подташнивает, он, пусть и смутно, но помнит вчерашний день: и сумасшедшего в кровожадных руках вампира, и непонятно куда исчезнувшего мужчину в деловом костюме, и тёмные обворожительные глаза, смотревшие на него с такой щемящей сердце заботой, что подавленный Ки Хун так опрометчиво и легко доверил их владельцу своё бренное пьяное тело. Ещё одно импульсивное решение в копилку безнадёжности от Ки Хуна: его ангел-хранитель явно истратил все силы, чтобы мужчина сегодня вообще проснулся.       В незнакомой комнате пусто, тихо и темно, мужчина мимолётно радуется, что он хотя бы одет, и осторожно поднимается, морщась от головной боли. Он отдалённо слышит шум воды со стороны предполагаемой ванной комнаты, фрагментами вспоминая подробности его знакомства с этим красавчиком (господи, Ки Хун надеется, что называл его так только в своей голове) Ин Хо: и коктейль, и такси, и то, что он, вообще-то, занял чужую кровать, вынуждая хозяина квартиры ночевать на неудобном диване. Ки Хун уверен, что на неудобном, потому что какими ещё бывают непредназначенные для сна диваны? Мужчина стонет от прожигающего его чувства стыда, но физические потребности встают выше моральных, а стон заставляет закашляться и прочувствовать, насколько у него во рту и горле сухо. Только из-за этого (и того, что Ки Хун ещё жив и относительно здоров), он решает обнаглеть ещё немного, раз уж его так легко впустили на ночь в своё жильё.       Больше всего сейчас желая утолить терзающую жажду, Ки Хун аккуратно поднимается с кровати и выходит в коридор, осматриваясь. Звуки раздавались только из ванной, поэтому мужчина, пошатываясь, достаточно быстро находит кухню, распахивая холодильник в поисках чего-нибудь похолоднее. Мутный взгляд фокусируется на содержимом холодильника, голова медленно, но начинает соображать и резко Ки Хун забывает о мучавшей его жажде. Вместо этого тело сковывает липкое ощущение страха: он в недоумении рассматривал не стандартный набор человеческих продуктов, а медицинские пакеты с кровью. Мужчину бросает в холодный пот, тошнить начинает сильнее, а похмелье кажется сейчас сущим пустяком по сравнению с приближающимися шагами за спиной.       Всё становится на свои места. Вчера никто вовсе не собирался о нём заботиться, его состоянием лишь удачно воспользовались, а он, чёртов полицейский, так легко и глупо угодил в ловушку вампира, в самые его руки. Какой же Ки Хун придурок, если бы кто только знал, как сильно он разочарован в себе сейчас и как сильно ему хочется кричать от собственной опрометчивости. Его потряхивает от бушующих внутри эмоций, физически и морально он сейчас не в состоянии держать себя в руках, не понимая только одного: как он мог не заметить, что перед ним Ночной?       ‒ Уже встали? ‒ Ки Хун резко оборачивается на знакомый голос и пятится назад, упираясь в стену сзади. На него с приподнятой в лёгком вопросе бровью смотрит красавчик вышедший из душа Ин Хо, который, заметив причину странного поведения гостя, делает шаг вперёд и поднимает руки в защитном жесте. Ки Хун невольно отмечает наполнивший небольшую кухню аромат свежего апельсина, раздражённо хмыкая: как мило, этот монстр использует цитрусовый гель для душа.       ‒ Стоять! ‒ неожиданно громко восклицает Ки Хун, замечая движение в его сторону. Взгляд Ин Хо медленно возвращается с холодильника на Сона, но оправдываться вампир явно не спешит. Даже тени беспокойства нет на невозмутимом лице, только стекающие с волос капли воды напоминают, что перед Ки Хуном сейчас не статуя.       ‒ Не стоит сейчас...       ‒ Закрой рот! ‒ Ки Хун чувствует колотящееся в груди сердце и подрагивающие кончики пальцев, пытаясь понять, что ему стоит и чего всё же не стоит делать в таком положении. ‒ Кто ты, мать твою, такой?! Что тебе от меня надо? Чтобы я стал ещё одним пакетом в твоём паршивом холодильнике?! ‒ от собственного повышенного тона голова начинает раскалываться, но Ки Хун старается не обращать на это внимания, не сводя взгляда с недвинувшегося Ин Хо. Сейчас, при еле пробивавшемся из-за жалюзи дневном свете, становится понятно, почему он вчера не заметил, кто перед ним: внешне из признаков вампира у мужчины не было ровным счётом ничего. Может, лишь бледная кожа, которую было невозможно вычислить в полумраке бара.       ‒ Вы преувеличиваете, Ки Хун. Мы можем это обсудить, только, прошу вас, успокойтесь.       ‒ Да ты же вампир! Лжец! Подонок! Даже не вздумай приближаться, я предупреждаю, ‒ угрожающе тянет Ки Хун, судорожно осматривая кухню в поисках защиты. Он помнит, что вчера был с пистолетом, но, конечно, оставил его (как он надеется) в комнате, не рассчитывая, что ему понадобится оружие в поисках воды с похмелья. Ин Хо опускает руки, послушно не делая и шага к взвинченному мужчине. Сейчас Хван выглядит также, как вчера: собранный и уравновешенный, так и подкупает этим Ки Хуна, находящегося на грани срыва. Одним своим видом вампир будто говорит, что это всё того не стоит и пора успокоиться.       ‒ Боюсь, произошло недоразумение, Ки Хун. Да, то, что вы видите, действительно кровь, однако я совсем не желал каким-либо образом использовать вас. Я просто хотел помочь, ‒ ровный, спокойный и уверенный тон голоса этого мужчины бесит. Сон недовольно рычит, не веря ни единому слову, пусть и сказанному так убедительно.       ‒ Не вздумай сейчас говорить, что помог мне по доброте душевной. Ты просто хотел воспользоваться мной! Не ночью, так наутро, думал, что я тебя так отблагодарю? Чёрта с два!       ‒ Вы заблуждаетесь. То, что я вчера вам говорил ‒ чистая правда. Я не желаю причинить вам вреда, Ки Хун, в этом нет никакого смысла, ‒ пытается вразумить мужчину Ин Хо, но, видимо, сейчас Сон не в состоянии проводить причинно-следственные связи, потому его глаза и горят праведной злостью.       ‒ Такие, как ты, все до последнего... Вы просто животные, ‒ с неприкрытой ненавистью шипит Ки Хун, не вынося вида вампира так близко к себе. Его колотит, он хочет накинуться на мерзавца, да только шансов маловато, когда из оружия у него гнев и слово. Взгляд цепляется за недалеко стоявшую подставку для ножей, из которой соблазнительно выглядывает крупный мясной нож. Ки Хун делает слишком резкий выпад вперёд, из-за чего роняет подставку, но успевает схватить нож, выставляя его перед собой. ‒ Вы убиваете ни в чём невиновных людей, обманом затаскиваете их в своё логово и выпиваете до капли. Вы делаете из них себе подобных монстров! С чего я должен считать тебя исключением? Ты ведь именно это и хотел сделать, да?       ‒ Разве я за последние сутки сделал вам хоть что-то плохое, Ки Хун? Это вы сейчас стоите с ножом на кухне, угрожая её хозяину, ‒ Ин Хо, кажется, вовсе не раздражён или взволнован перспективой возможной драки, из-за чего Ки Хун рычит, еле поборов желание накинуться на вампира. Неужели ему действительно плевать на нож в его руке? Неужели он совсем не боится? Да что с ним не так?! Несмотря на то, что Ки Хун не может разглядеть клыков, Ин Хо ведь сам не отрицает того, что является вампиром. Значит, пакеты с кровью ‒ это не похмельный бред Ки Хуна, так для чего же он притворяется? Вчерашние уловки на Сона уже не подействуют.       ‒ Не пытайся казаться святым, выродок. Не знаю, чего ты там хотел, но точно не помочь мне. Ты вампир. Вам всегда надо лишь одного.       ‒ И почему же я этого ещё не взял? ‒ неожиданно возникшая на губах этого мерзавца лёгкая улыбка оказывается последней каплей. Ки Хун резко разжимает кулак и заносит над рукой нож, даже не вскрикнув от пореза, который на ней оставляет. Кровь быстро начинает стекать по ладони, её капли, ударяющиеся о пол, слишком громко звучат в абсолютной тишине. Ки Хун лишь немного морщится от боли, но не сводит взгляда с лица вампира, не замечая, впрочем, каких-либо изменений на нём. Ин Хо лишь делает глубокий вдох, но смотрит на мужчину абсолютно ровно, вовсе не обращая внимания на стекающую с ладони кровь. Ничего в его внешнем виде не выдаст того, как остро внутри вспыхивает потребность её попробовать.       ‒ Что за... ‒ Ки Хун почему-то ощущает себя последним дураком, когда даже спустя пару минут Ин Хо не предпринимает попыток кроваво расправиться с ним прямо на кухне.       ‒ Прекрасный перформанс. Вы закончили? Думаю, стоит обработать рану, нож всё-таки кухонный, ‒ невозмутимо говорит Ин Хо, наконец отмирая и вытягиваясь к верхнему ящику за, вероятно, аптечкой. Ки Хун пользуется ситуацией и в два шага оказывается около него, резко отталкивая вампира от кухонного гарнитура к стене. Навалившись на него всем весом и ловко перехватив нож здоровой рукой, Сон приставляет его к горлу мужчины, глядя горящими глазами на бледное лицо напротив.       ‒ Тебя всё ещё это забавляет? Хочешь ещё посмеяться надо мной?! ‒ шипит Ки Хун, не обращая внимания, что пачкает своей кровью Ин Хо. У того лишь подрагивают крылья носа, но никаких попыток вырваться он не предпринимает, позволяя Ки Хуну всё сильнее прижимать его к стене.       ‒ Мне кажется, мы друг друга недопоняли: я и не думал смеяться над вами, Ки Хун. Это ведь вы только что порезали собственную руку в присутствии вампира, желая доказать, какой я кровожадный монстр. Весьма безрассудно, не находите? Я ведь действительно могу им оказаться, ‒ ровно отвечает Ин Хо, замечая бегающие глаза напротив.       ‒ Я... Да пошёл ты, ублюдок! Я таких, как ты, убиваю, понимаешь ты или нет?! ‒ Хван ощущает лезвие кожей и давно можно было дать отпор, откинуть, ударить и положить конец этой потасовке, но он слишком сосредоточен на запахе крови, заполнившем всю кухню. Пусть он давно научился безупречно себя контролировать, но сейчас всеми силами пытается отвлечься от того, как маняще и сладко пахла чужая кровь, и нож у горла этому очень помогает.       ‒ И что же вас, в таком случае, останавливает? ‒ мужчина замечает замешательство на лице Ки Хуна. ‒ В доме нет камер, свидетелей тоже, преимущество в виде ножа сейчас у вас, так что же мешает вам убить ублюдка, Ки Хун? ‒ повисшую на несколько секунд тишину разрывает недовольное рычание Сона, который резко отходит от Ин Хо, давая ему наконец вдохнуть полной грудью.       ‒ Пошёл ты, ‒ слышится со стороны мужчины, который кидает нож в раковину и быстро почти выбегает из кухни. Ин Хо не идёт следом, не желая снова провоцировать мужчину, и через пару минут слышит хлопок входной двери. Он подходит к раковине и осматривает испачканный чужой кровью нож, поднимая его к лицу.       Ин Хо сдержался, ни один мускул не дрогнул от запаха и вида крови этого мужчины, но внутри у него до сих пор бушует огонь. Эмоциональный и вспыльчивый, сильный и дерзкий, этот мужчина разжёг его ещё вчера в баре, но сейчас, глядя на кровь на лезвии, Ин Хо даже вздрагивает, понимая, что... Хотел. Очень хотел оправдать ожидания Ки Хуна и попробовать его прямо здесь, на этой чёртовой кухне, впившись клыками в пульсирующую от гнева и напряжения сонную артерию. И сколько лет он не чувствовал подобного? Почему именно сейчас проснулся этот первобытный голод?       Ки Хун ушёл с рассечённой собственноручно ладонью и Хван понимает, что вряд ли тот наткнётся на вампира днём, однако всё же подходит к окну и провожает знакомую фигуру взглядом. От чего-то Ин Хо уверен, что они с этим Ки Хуном ещё увидятся, раз уж тот оказался не простым полицейским, а воином, воспринимавшим всех вампиров врагами человечества. Мужчина замечает, что повреждённая рука Сона чем-то перемотана, а когда возвращается в спальню, то не находит своей футболки, оставленной на стуле.