Голодные игры

      Когда Ин Хо обратили, его волновали многие вещи: он должен пить кровь, чтобы жить дальше; должен прятаться от солнца и чёртового пахучего растения, которое развешали по всей Корее; должен существовать лишь по ночам; должен оставить своих родных, потому что просто не сможет вынести вида того, как они стареют и умирают, когда сам не изменится ни на одну морщинку. Его волновали клыки, которые не спрятать; волновали самые настоящие охотники за вампирами; волновало, что обративший его вампир куда-то исчез, оставив молодого Ночного разбираться с последствиями обращения одного. И не меньше Ин Хо волновала ещё одна вещь: он обречён на одиночество.       Хван не лелеял надежд, что кто-то из числа живых примет его таким, но почему-то отталкивал мысль, что сможет найти любовь среди таких, как он. Это было бы проще, логичнее, но Ин Хо, как бы ни пытался, не смог оставить живых.       Сначала из-за того, что никак не мог утолить голод. Ин Хо не любит вспоминать первые годы своего обращения, для него это время окрашено кровью. Он остался с последствиями обращения один на один и не умел себя контролировать, каждый хоть немного приятно пахнущий человек становился целью для вампира. Хван даже спустя века смутно, но помнит лица тех, кто пытался его оттолкнуть, пока он жаждал утолить по-настоящему животный голод.       После из-за того, что он наконец научился контролю, и сходил с ума от чувства вины. Когда он завершил ужасно длительный переход и понял, что натворил, то решил вернуть долг перед живыми: Хван начал обращать тех, кто просил об этом, и даже тех, кто не просил. Он не понимал, почему этого не делают все Ночные, если вот перед ним бездомный больной человек и он прямо сейчас замёрзнет насмерть. Это ведь спасёт ему жизнь! Ин Хо, к своему стыду, даже не сможет назвать точную цифру тех, кого обратил в первые годы.       С последствиями молодой вампир столкнулся не сразу. Спустя десяток лет у него даже получилось основать клан, состоявший из бывших больных, хромых и обездоленных, Хван был уверен, что так выглядит его новая «семья». Так не думали вампиры, напавшие и разрушившие клан до основания, и Ин Хо отчётливо понял, что терять вампиров так же больно, как живых. Дав себе обещание больше не обращать кого-либо без особых на то причин, Ин Хо удалось скрыться от яростных Ночных и покинуть Корею с идеалистичным желанием начать новую жизнь.       Когда он приехал в Европу, то удивился вампирскому сообществу: его почти сразу приняли в клан, пообещали защиту и помощь. Ночные здесь, в отличие от Кореи, держались рядом, кланы поддерживали друг друга, предупреждали об облавах охотников, но, если честно, несли всякую ерунду о том, что они могут существовать близко к людям без откровенно ужасных последствий и смертей.       Ин Хо тогда принял все правила клана, кроме этой идеи, но не спорил и не влезал. С чего вдруг люди, которые точат на них колья, обматывая те цветами вербены, вдруг согласятся на такое? С чего сами Ночные должны соглашаться? Тем не менее, Хван остался в каком-то французском клане на долгие десятилетия. Ему нравились местные Ночные, именно здесь он познакомился с первым в своей жизни старшим вампиром, которого слушал с открытым ртом, когда тот обещал: пройдут десятилетия, и ты, Ин Хо, сможешь жить под солнцем, прятать клыки и обращаться в летучую мышь. Хван знал, что последнее было лишь шуткой, но глубоко в душе ещё долго лелеял надежду, что в следующем своём столетии он всё-таки обратится в летучую мышь.       Когда он наконец выучил язык, его познакомили с теми людьми, которые позволяли себя пить добровольно, если вампиры окажут какую-либо услугу. Так Ин Хо словил первую в своей жизни лису, которая портила всё хозяйство очаровательной Элоди.       Молодая девушка из пригорода относилась к нему странно: когда приходила в клан с просьбами помощи от односельчан, то воротила нос, но как только встал вопрос хитрой лисы, то заявила, что рассчитывает на помощь именно Ин Хо. Лису он, конечно, словил и получил первый в своей жизни добровольный укус. Ему понравилось настолько, что он не мог воспринимать теперь другую кровь: ему нужна была именно эта девушка и именно её желание.       Скоро она перестала искать в доме мышей, пауков и прочих ползуче-грызущих, сообщив Хвану, что готова на такой вид «отношений» и без каких-либо услуг. Они начали встречаться каждый вечер и Ин Хо быстро понял, что влюбился. Осознание ударило по мужчине сильно: он понимал, насколько его чувства неуместны, был уверен, что девушка никогда не сможет принять вампира, но оказался неправ. Элоди откинула сомнения Ин Хо, ответив взаимностью. Любовь вспыхнула мощно, ярко и так живо, что вампир снова начал чувствовать себя самым простым человеком.       ‒ Мой отец не позволит выйти за тебя, Ин Хо, ‒ рассматривая драгоценное кольцо в пальцах любимого, отвечала девушка. ‒ Ты из другой страны, другой культуры и религии, вампир да ещё и без денег.       ‒ Тогда сбежим?       Элоди согласилась. Ин Хо покинул клан, в котором на такое решение лишь качали головой, и переехал с девушкой в Англию. Именно там он получил возможность жить под солнцем и быстро нашёл неплохую работу в порту, мастерски увиливая от вопросов любопытных коллег: здесь вампиров видели редко, оттого и опасность была выше.       Несмотря на то, что ни один священник не брался их венчать, они всё равно носили кольца на безымянных пальцах, а Элоди гордо представлялась под фамилией «Хван-Дюпон» на городских светских вечерах, уверенно вынося любопытные взгляды. Они не могли иметь детей, но это не волновало девушку. Казалось, она приняла вампира целиком и полностью, со всеми недостатками и последствиями. Она по-настоящему любила его, а тот любил в ответ.       Они даже успели обсудить их будущее, и Элоди не смогла долго вытерпеть на себе восхищённый и полный любви взгляд, когда заявила, что вовсе не против обращения. Всё шло к счастливому концу, когда в одной из командировок в соседний порт Ин Хо получил известие о болезни жены. В письме врач обнадёживать не спешил: чахотка медленно прогрессировал в теле Элоди давно, надежд на выздоровление не было. Времени не оставалось, но Хван всё равно кинул работу, коллег и командировку, он спешил домой, как никуда и никогда. Моральные дилеммы не волновали вовсе: они вдвоём знали, что он может и обязательно спасёт любимую.       Но Ин Хо не успел.       Он смотрел на остывшее уже тело жены и не чувствовал ничего. Врач учтиво молчал, сообщив лишь о том, что тело стоит похоронить как можно скорее, и протянул записку, удалившись с соболезнованиями.

«Даже если не успеешь ‒ я знаю, что ты не виноват».

      Слова, повторения которых вампир с этих пор боялся больше всего на свете.       Ин Хо провёл похороны, никого на них не позвав, в пожирающем его одиночестве сидел у могилы Элоди и извинялся: за то, что не спас, и за то, что покинет её на чужой для них двоих земле. Хван вернулся в Корею, пошли десятилетия, незаметно перераставшие в столетия. У него завязывались не один, не два и даже не двадцать романов с вампирами, но в большее он им перерастать не позволял: просто не хотел.       Несмотря на то, что боль утраты полностью отступила и Элоди осталась приятным воспоминанием, Хван старался держать с живыми сугубо деловые отношения. Тёмной мыслью в нём иногда пробегало перманентное желание вновь окунуться в живую и яркую любовь с головой, чувствовать тепло, отдачу и жизнь в чьём-нибудь хрупком теле, но пока Ин Хо позволял себе лишь холодную кожу вампиров.       Ещё задолго до деления Кореи на Южную и Северную, в Пхеньяне Ин Хо познакомился с Им Джон Дэ ‒ вампиром примерно его возраста ‒ и осмелился озвучить передовые для корейских Ночных идеи о сотрудничестве с живыми, которые и сам считал бредом, пока не встретил Элоди. Старик показался ему тем, кому можно доверить такие смелые идеи, но он посмеялся и заявил, что это лишь воздушный замок: их природой не начертано с кем-то сотрудничать, кому-то уступать и под кого-то «прогибаться». Ин Хо отступил и вернулся в Сеул, буквально сбежал от насмехавшихся с него северных Ночных, несмотря на все предложения Джон Дэ остаться с ним и взять Ночных и людей в «ежовые руковицы». Свою идею Хван не похоронил, но временно оставил для себя.       И у него получалось. Вопреки посчитавшим его безнадёжным старику и северным, получалось контролировать себя и живых, получалось находить для них и Ночных выгоду, получалось доказывать всё большему количеству людей и самому себе, что они не такие кровожадные монстры, какими кажутся. Им тоже нужно общество, нужны помощь, поддержка и введение ответственности за только обращённых вампиров, и тогда они смогут существовать мирно.       Когда в начале столетия вампиры перестали скрываться от общества и из-за этого появились первые прототипы официального договора о сотрудничестве, которые учитывали не только интересы людей, Ин Хо был горд: в переговорах не участвовал, но у истоков точно стоял, оттого решил не скромничать, назвав собственный обменник «001-й». Уже здесь он познакомился с Гон Ю, решился обратить Су Бонга, который стал первым за долгие столетия обращённым Ин Хо, и встретил Ки Хуна.       За прожитые годы Ин Хо встречал многих людей, но именно Ки Хун напомнил ему Элоди. Своей настойчивостью, упёртостью и тем, как воротил нос, пытаясь себе доказать, что вампиры не могут его привлекать. А после Сон сам не заметил, как начал рассчитывать на Ин Хо, как начал ему доверять, как привязался. Хван с испугом, но принял мысль, что он всё-таки упадёт в этого человека, как бы ни пытался видеть в них не более, чем партнёров.       Да, Ин Хо смотрел на Ки Хуна и видел в нём ту девушку, которая поменяла его мировоззрение, которая дала надежду, что он может быть любимым, даже если мёртв, даже если весь мир против. Но он видел и другого, абсолютно неповторимого человека с такой жизнью внутри, что тянулся на неё как мотылёк. Ки Хун не хрупкая молодая француженка, а взрослый и серьёзный, иногда даже опасный мужчина, но Хван с чего-то решил, что судьба предоставила ему новый шанс. Он влюбился, но со стороны выглядел как тот, кто наступает на одни и те же грабли который раз, потирает лоб после удара и смело наступает ещё раз.       Ки Хун напомнил ему Элоди, даже когда умирал. Фраза, сказанная им на выдохе, должна была успокоить Ин Хо, должна была показать, что человек перед ним ни в чём его не винит, но почему-то всё равно собирается его оставить. Как Ин Хо может верить в сказанное перед смертью?       ‒ Ки Хун! ‒ в помещение залетает пахнущий кровью Чонг Бэ. Он встречается взглядом с растерянными глазами Ин Хо и сразу понимает, в чём дело. Мужчина срывается с места и через секунду нависает над пытающимся дышать Соном. ‒ Обращай, ‒ Хван поднимает испуганные глаза на Чонг Бэ, когда слышит эту фразу. ‒ Не тормози, Ин Хо, сейчас же обращай! ‒ мужчина хлопает ладонями по карманам и выуживает перочинный нож, протягивая его вампиру трясущимися руками. Взгляд мечется с Ночного на друга, он не понимает, с чего Ин Хо решил, что у них есть время.       ‒ Он не...       ‒ Ты готов потерять ещё и его? ‒ проницательный взгляд пробирает до костей, Хвану в руку вкладывают нож и хватают за плечи, встряхивая. ‒ Он умирает, блять, Ин Хо, очнись! Никто больше ему не поможет!       Ин Хо кажется, что он на каком-то кругу ада. Вокруг дым, запах крови, неуместные воспоминания и такое мощное чувство боли и утраты, что дышать становится всё сложнее. Чонг Бэ прав: Ки Хун умрёт, прямо на его руках умрёт, если вампир не предпримет хоть что-то. Когда он режет себе руку, то дрожит, он смотрит на себя будто со стороны и не видит ничего, кроме страха и раскаяния.       ‒ Прости-прости-прости... ‒ Ин Хо не сразу понимает, что падающие на грязную, рваную и окровавленную футболку Ки Хуна капли ‒ это его слёзы. Он не понимает, что плачет, чуть не задыхаясь, когда подносит свою разрезанную руку к губам Сона и чувствует его слабые вдохи. Мужчине больно, это видно, слышно, и Ин Хо нажимает большим пальцем на его подбородок. ‒ Прости меня, Ки Хун, прости, прошу, ‒ вампир зажмуривается, как будто ждёт удара, когда капли его крови катятся с губ Сона в самое горло. Тот дёргается, крепко сжимает державшую его руку Ин Хо и, кажется, даже открывает рот шире. Разглядеть мешают слёзы.       Ки Хун крупно вздрагивает и полностью расслабляется в руках Ин Хо, обвисая на тех мешком. Хван поднимает голову к потолку и даже не мычит, а скулит через сжатые зубы.       ‒ Он... Умер? ‒ неуверенно уточняет Чонг Бэ, с облегчением выдыхая от отрицательно мотнувшего головой вампира. ‒ И что дальше? ‒ Хван не знает, что ответить. У него не хватает сил озвучить последствия своего поступка, он боится произносить это вслух. ‒ Ин Хо, не смей молчать. Он дорог и мне, ‒ Чонг Бэ разворачивает его к себе, так и замирая. Красные глаза Ночного смотрели так отчаянно и разбито, будто мужчина на его руках мёртв, будто он не спас его только что.       ‒ Я заберу его. К себе, ‒ Чонг Бэ медленно кивает, неловко убирая руку с чужого плеча. ‒ На... Обращение необходимо время, здесь оставлять его нельзя. Что внизу? ‒ Ин Хо кидает взгляд за спину, убеждаясь, что Джон Дэ мёртв. Северные без «хозяина» ‒ лишь мошки, которых будет легко переловить.       ‒ Пожарные приехали, ‒ отвечает Чонг Бэ, сжимая руки в кулаки, когда смотрит на не дышавшего друга в руках вампира. Он понимал, что они ещё обязательно увидятся и даже смогут поговорить, но всё равно чувствовал побежавший по спине холодок, рассматривая бледное лицо Ки Хуна. Ин Хо осмотрелся, с удивлением отмечая, что дым действительно рассеивался, он слышит голоса пожарных, которых кто-то отчаянно пытается не впускать внутрь. ‒ Северные внутри, на улицу не выходят, но всё так же отбиваются. Я говорил Ки Хуну: они... Не знаю, будто под наркотиками?       ‒ Присмотри за ним, ладно? ‒ Ин Хо указывает на Ки Хуна, дожидается кивка и аккуратно опускает Сона на пол. Он подумает над словами Чонг Бэ позже, а сейчас поднимает тело Джон Дэ, выходит на лестницу и кидает его на первый этаж. Северные с явно читавшимся недоумением смотрели на тело босса, давая преимущество остальным. Уставшим и разозлённым южным и живым не составило труда грубо скрутить тех Ночных, что ещё сопротивлялись. Они пытались вырываться, отбиваться, но смерть Джон Дэ дала свои плоды: сквозь ярость Ночные понимали, что проигрывают, их глаза наконец начали отражать что-то, кроме злости: испуг и понимание. Ин Хо, несмотря на презрительное шипение в его сторону, посоветовал сдаться самостоятельно. Согласные или нет, но северные отступали.       Их массово арестовывали, некоторых пришлось пугать вербеной, кого-то даже успокаивать силовыми методами, но выстрелов больше не следовало: следствие предстоит долгое и свидетели им просто необходимы. Ки Хун бы этим занялся, обязательно довёл бы дело до конца, если бы только мог.       Когда Ин Хо наконец оценил масштабы разрушений, то не мог не отметить и радостную новость: с их стороны потерь не было. Многие были ранены, кого-то пришлось забирать на прибывшей вслед за пожарными скорой, но никто больше жертвой северных не пал. Хван объяснился перед прибывшими спецслужбами, дал номер полицейского участка, в который сейчас могут обратиться все желающие и любопытствующие, потому что у него есть куда более важные дела.       ‒ Как мы их, да, old man?! Туда этих сук, туда ублюдков! ‒ радостный, пусть и испачканный в чью-то кровь Су Бонг будто не видел в произошедшем ничего выходящего за рамки, он так крепко сжал наставника в руках, что Хван почувствовал хруст собственных костей. Он не ответил, лишь кивнул, пусть и понимал причины радости мальчишки. ‒ Сильно тебе старик навалял? Выглядишь отвратительно, ‒ только отстранившись, Су Бонг обращает внимание на нестабильное состояние Ин Хо.       ‒ Нормально всё, ‒ Хван машет головой, призывая не волноваться. ‒ Ты давно спал? Проследишь за баром? Не переживай, с тобой ещё кого-нибудь попрошу, ‒ мальчишка выгибает бровь. Он соглашается, но явно не понимает, отчего наставник так скоро пытается покинуть это место после всего, что было. ‒ Я приду позже, но сейчас мне надо... Ки Хун, он... ‒ озвучить снова не получается. Су Бонг смеряет его долгим внимательным взглядом, на его лице постепенно появляется понимание. Он видит кровь на Ин Хо, по запаху чувствует, чья она, но не верит, что именно наставник убил дорогого ему человека. Мальчишка знает, насколько обращения щепетильная для него тема, и хочет узнать подробности, хочет понять, стоит ли желать воскрешения Джон Дэ, чтобы убить его собственноручно, но вопросов не задаёт. Сжимает плечо Ин Хо и заверяет, что тот может не переживать ни за бар, ни за Ночных, ни за живых или прессу, полицию и так далее.       Чонг Бэ охранял Ки Хуна словно сторожевой пёс: сидел рядом с взведённым пистолетом и дёргался на каждый звук со стороны дверей. Он заметил на теле друга свежие укусы, заметил кровь на Ин Хо и думал. Была ли это кровь Ки Хуна? Связан ли вампир с его смертью? Можно ли ему доверять на самом деле? Что происходило здесь, пока он отбивался от непонятно откуда возникших и защищавших второй этаж северных? Он, конечно, видел пулевое ранение на теле Ки Хуна, но всё равно поднялся и осмотрел два пистолета, валявшиеся на полу. Один был Сона, второй валялся около того места, где лежал мёртвый старик. Чонг Бэ потирает переносицу, понимая, что ему стоит успокоиться, а то он скоро начнёт подозревать и себя, когда замечает валявшийся у стены и почти пустой шприц. Мужчина аккуратно его поднимает и оборачивается, когда в помещение заходит Ин Хо.       ‒ Ты знаешь, что это? ‒ Чонг Бэ протягивает шприц вампиру и замечает его сморщившийся нос.       ‒ Это Джон Дэ вколол мне, после чего я... ‒ взгляд вампира бегает от острой иглы на сосредоточенное лицо Чонг Бэ. Он ждал, пока Ин Хо озвучит то, что ему вовсе не хотелось, но за что он просто обязан взять ответственность. ‒ После чего я напал на Ки Хуна.       ‒ Ты сделал что? ‒ ни разу до этого лучший друг Сона не казался настолько опасным и пугающим. Ин Хо глаза не прячет, кивает в подтверждение и он мог бы кинуться доказывать, что не хотел этого, начать оправдываться, что даже не помнит, как всё происходило, но не будет этого делать. Чонг Бэ молчит, раздумывая над словами вампира, и как бы сильно ему ни хотелось сейчас для профилактики выстрелить тому хотя бы в плечо, он чувствовал, что здесь что-то не так. Ему не давали покоя северные Ночные во время битвы, не дают покоя и сейчас, а слова Ин Хо отзываются щелчком понимания в голове. Он делает несколько шагов вперёд и вновь протягивает шприц. ‒ Нюхай. Не смотри на меня как на придурка и нюхай, ‒ вампир морщится, но решает не испытывать нервы Чонг Бэ, поэтому выполняет эту просьбу, тут же дёргаясь от шприца. ‒ Вербена?       ‒ Вербена, ‒ Ин Хо даже закашливается, пытаясь дышать через рот, ведь запах ненавистного растения слишком сильно ударил по слизистой носа. ‒ Ты думаешь, это те самые...       ‒ Наркотики? Да, типа того. Думаю, что и тебе, и северным вкололи что-то вроде... Сыворотки? Вот у вас крышу и сносит, оттуда же такая неконтролируемая агрессия. Вы ведь беситесь с вербены, а если она внутри, то... Как ещё может реагировать организм? ‒ отрицать рациональность этой версии Ин Хо не может. Он надеется, что Чонг Бэ прав, потому что меньше всего он хочет жить дальше с пониманием, что опасен для Ки Хуна. Был и будет. ‒ Я заберу, проведём химический анализ, если что узнаю ‒ сообщу. Я могу чем-то помочь сейчас? Может, тебе для обращения надо что-то? Или ему?       ‒ Нет. Важные органы задеты не были, тут роль сыграла потеря крови, но... Пару дней точно не придёт в себя, нам остаётся лишь ждать. Будет больше пользы, если ты разберёшься с вопросами в участке до его пробуждения.       ‒ Ты прав, он обрадуется, что бюрократия снова не ему, ‒ слабые улыбки двух мужчин показывали, насколько на самом деле они устали. ‒ Раз я не нужен, поеду с задержанными. Напиши свой адрес, заеду утром. И обязательно держи в курсе, как он, ‒ Чонг Бэ осматривает друга, которого на руки берёт вампир. Он прижимает его к себе так аккуратно, будто тот рассыпется от лишнего выдоха, и направляется к выходу. ‒ Он поймёт, Ин Хо.       Как же сильно Хван хочет верить этим словам.       Он кидает взгляд на обгоревшее здание, прислушивается к стоявшей ночной тишине и не верит, что история Джон Дэ окончена. Проблем он создал много, с последствиями разбираться придётся ещё долго, но даже он смог-таки порадовать всех и наконец проиграл и умер там, где хотел похоронить Ин Хо.       Хван осторожно кладёт Ки Хуна на свою кровать и садится рядом, прикрывая рот рукой. Он рассматривает бледнеющую постепенно кожу мужчины и до сих пор не уверен, правильно ли он поступил. Он понимает, что не выпил Ки Хуна, и повторяет себе, что именно пуля являлась причиной смертельной опасности, но всё равно не может убедить себя в том, что всё сделал правильно или хотя бы в том, что не виноват. Он напал на Ки Хуна, который с этими мыслями умирал. Может, он его и не винил, но видел, что вампир опасен, что он несёт угрозу, хочет его убить и убьёт, так и придавив к стене.       Ин Хо видел его пистолет, выпавший из рук. Он сам убил из него Джон Дэ, и понял ещё одну вещь: Ки Хун в него не выстрелил. У него было оружие и наверняка была возможность, но он не смог его даже ранить.       ‒ Какой же ты дурак, Ки Хун. Упёртый дурак, ‒ выдыхает Хван, понимая, что его никто не слышит, ведь на время обращение тело мертво, но всё равно берёт холодную руку в свою и касается ей лба. ‒ Если бы ты просто выстрелил в меня, то, может, был бы жив, знаешь? Уверен, ты бы и двух старших убил, если бы достаточно разозлился, ‒ губы трогает усмешка, Ин Хо утыкается носом в ладонь Ки Хуна и оставляет на ней крохотный поцелуй. ‒ А сейчас я даже не знаю, простишь ли ты меня. И не уверен, что этого заслуживаю. Боже, ‒ Ин Хо поднимает глаза и смотрит на свежие укусы на шее. Ему больно даже думать о том, как себя чувствовал Ки Хун, который только пару дней назад понял, что укусы ‒ это безопасно. Ему ведь даже понравилось, но если совсем недавно он, отдаваясь и притираясь к нему у того чёртового зеркала, просил его укусить, то уже сегодня наверняка просил этого не делать.       Хван так и сидит около остывшего тела Ки Хуна, держит его за руку и извиняется чаще, чем делает вдох. Он повторяет слова Чонг Бэ как молитву, надеется, что он прав, что Сон поймёт, но убедить себя в этом не может. Боялся ли Ки Хун смерти настолько? Просыпается Ин Хо от стука в дверь, понимает, что так и отключился, держа руку мужчины в своей. Поблагодарив себя за то, что он ещё ночью закрыл шторы от дневного света, Хван поднимается и встречает вымотанного, но сосредоточенного Чонг Бэ, который протягивает ему какие-то бумаги.       ‒ Заключение криминалиста, ‒ объясняет тот, проходя внутрь. ‒ Как я и думал, крышу у вас сносило неслучайно. Сыворотка, которую тебе вколол старик, создана на основе вербены и человеческой крови с разными примесями. В основном, наркотическими. Она теряет своё свойство постепенно, у нас в участке десятки отходящих от её действия Ночных, но, видимо, старик кормил их этой дрянью долго. Вампиры вымотаны, некоторым даже решили оказать медицинскую помощь, ‒ Ин Хо заторможено кивает, чувствуя небольшую каплю облегчения. Он всё-таки не монстр, это ведь хорошие новости. ‒ Сейчас идут допросы, волокиты просто тьма, но я смог вырваться, чтобы ты тут себя окончательно не съел.       ‒ Спасибо, Чонг Бэ, ‒ искренне произносит Ин Хо, указывая рукой на спальню. ‒ Но это значит, что её сделали не вампиры.       ‒ Да, там такие испарения от неё, что в этом точно замешаны живые. Много старик платил, видимо, но мы уже подали в розыск. Как он? ‒ остановившись на пороге и окинув друга взглядом, Чонг Бэ выдыхает.       ‒ Как и говорил, надо время, ‒ Чонг Бэ подходит к кровати и вздыхает. ‒ Ему будет сложно, первые дни после обращения самые тяжёлые и голодные, но я помогу. Если он позволит, конечно.       ‒ Позволит, Ин Хо. Сколько знаю Ки Хуна, умирать в его планы не входило никогда, пусть он и любил это доказывать каждой своей встречей с вампирами. Ты же видел моё лицо, когда он притащил к нам тебя. А я уже тогда понял, что ты особенный, ‒ усмехается мужчина, оборачиваясь на Ин Хо. Тот невесело усмехается и молчит. ‒ Ты поступил правильно, перестань себя винить. Хоть мне, если честно, и хочется тебя стукнуть за то, что ты сделал ему больно, но не судьба, вот на этой бумажке так написано.       ‒ Чонг Бэ, я правда...       ‒ Не хотел и был не в себе, да. Ты ведь любишь его, так что верю, ‒ Ин Хо замирает, глядя на спокойного мужчину испуганными глазами. Тот ведёт бровью, не понимая, чего вампир так на него смотрит. Разве он не сказал что-то очевиднейшее?       Ин Хо быстро облизывает губы и кивает так осторожно, будто после этого на него скинут тонну цемента, выстрелят в голову или утопят. Чонг Бэ не обращает внимания на потерянного вампира, бурчит Ки Хуну, что тот ему будет должен за каждую рабочую бумажку, что он подписывает его именем, и хлопает Хвана по плечу, сообщая, что ему необходимы сон и токпокки от жены или Ночному придётся превращать ещё и его, так сильно он умирает от голода.       Он уходит, оставляя Ин Хо один на один с простым словом, которое так много подняло внутри вампира. Любит. Хван позволяет себе лёгкую улыбку, когда произносит это вслух. Может, Чонг Бэ и казалось это очевидным, но вот Ин Хо боялся даже в голове называть свои чувства так. Ему почти пять веков, а он радуется как школьник от осознания, что кого-то любит.       Вечером приходит Су Бонг, сообщает, что в баре всё мирно, некоторые южные даже начали возвращаться. Мальчишка нежно называл каждого из них «грёбанными предателями», поугрожал расправой Ин Хо, но остаться позволил, чтобы те помогли убрать бар. Ин Хо гордится этим парнем. Гордится, что тот совсем молодой вампир, но уже является одним из надёжнейших.       ‒ Не хочу хвастаться, но он назвал меня малышом. Как очнётся, скажи, что это мило. Но и вы можете использовать как-нибудь. Кстати, ты торчишь мне объяснения, почему решил завести ещё одного вампира. Фу, инцест что ли? С другой стороны, у меня будет брат, это ведь...       Ин Хо терпеливо выслушивал все нервные шутки мальчишки, затыкая его на особо аморальных, и ждал. Уверенность Чонг Бэ и Су Бонга, что Ки Хун не кинется в ярости на Хвана, как только очнётся, давала силы и надежду. Кроме этого, полиция уже ждала его и Ки Хуна в качестве основных свидетелей, но Чонг Бэ выбивал для них пару спокойных дней как мог, обещая начальству, прессе и общественным организациям, что и Ин Хо, и Ки Хун обязательно дадут все показания позже.       Несколько дней Хван не участвовал в охватившей весь город и даже страну суматохе, но знал и чувствовал её от заходивших стандартно утром/вечером Чонг Бэ и Су Бонга. Как только оставался один, то почти не отходил от неподвижно лежавшего Ки Хуна и извинился уже такое количество раз, что Сон может отзываться не на своё имя, а на «Прости».       Ин Хо смыл кровь с его тела, достал пулю, замечая затягивающиеся от неё и клыков раны, переодел и подготовил много крови. Он, если и мог уснуть, то делал это сидя и прислонившись к руке мужчины.       Хван застыл с закрытыми глазами, когда спустя пару дней услышал там слабый пульс. Ин Хо осторожно сжал тонкое запястье пальцами, убедился, что чужое сердце вновь бьётся, и почувствовал мурашки по всему телу, когда поднял глаза.       Ки Хун открыл рот, сделал глубокий вдох, сильно сжимая попавшую под руку ладонь, и распахнул глаза. Хван не двигался, не обращая внимания ни на то, насколько сильно сжали его руку, ни на то, как выглядывали острые клыки из рта мужчины. Тело начало предательски дрожать, когда он понял, что вот Ки Хун, он дышит, и пусть назвать его живым сложно, но он всё-таки с тихим мычанием поворачивает на него голову.       ‒ Ин Хо? ‒ голос хриплый, слабый, но такой родной, что Хван наконец позволяет себе сделать вдох. ‒ Что произошло?.. ‒ Ки Хун последние воспоминания произвести может отрывками. Он помнит бар, Ночных, Ин Хо и Джон Дэ, помнит, что в него выстрелили. Но он проснулся и почему-то не в больнице, а в квартире Хвана. Мужчина садится в кровати, только сейчас отпуская чужую руку, и осматривается, когда изо рта вдруг вырывается шипение. Ки Хун подскакивает на месте, прикрывая рот рукой и ошалевшими глазами смотрит на будто застывшего Ин Хо, когда пальцем упирается в клык. Острый клык. Свой острый клык. И шипел он, а не вампир рядом.       ‒ Ки Хун, ‒ наконец подаёт голос Хван. Ки Хун этого уже не слышит, способность разумно мыслить теряется так же стремительно, как он проснулся. Сон понимает, что его тело наполняет лишь одно чувство ‒ голод. Сильный настолько, будто он неделю мог лишь смотреть на еду. Мужчина начинает дышать глубже, он понимает, что слишком отчётливо слышит бьющееся в груди Ин Хо сердце и исходящий отовсюду знакомый аромат. Понимает, что органы чувств будто выкручены на 110 процентов и из-за этого дёргается на каждый шорох, теряя связь со своими же мыслями.       Ки Хун ещё раз опускает пальцы на собственные зубы и понимает, что ему не показалось: они стали длиннее и острее. Моральные потребности разобраться в том, что произошло, перекрывают физические. Он чертовски голоден. Сон чувствует засевший в груди рык и боится того, что не может его контролировать. Он не ощущает своего тела, не ощущает, что оно принадлежит ему, и это пугает.       ‒ Всё хорошо, Ки Хун, всё нормально. Я рядом, слышишь? ‒ Ки Хун дёргается в сторону от опустившейся на его плечо руки и осматривает взволнованного Ин Хо долгим взглядом. ‒ Я помогу, Ки Хун, иди сюда, ‒ Сон не двигается, ослеплённый голодом мозг не понимает, предоставляет ли стоявший напротив вампир опасность или является другом.       Но это ведь Ин Хо. Он не причинит вреда, ему ведь можно верить, Ки Хун помнит это. Он тяжело дышит, когда мужчина не предпринимает попыток отодвинуть его от стены и молча протягивает стакан с кровью. Сон тут же оказывается около вампира и грубо, не сдержав всё же тихого рыка, выхватывает стакан из чужих рук. Тело дрожит, большинство содержимого Ки Хун неаккуратно проливает на себя, кровать и даже Ин Хо, но его это не волнует.       Он чувствует во всём теле огонь, который от такого малого количества крови лишь разгорелся сильнее, и резко дёргается, когда Ин Хо протягивает ещё крови. И ещё. И ещё. Ки Хун не вспомнит, сколько он выпил в состоянии аффекта, но в крови были и он, и кровать, и Ночной рядом. Когда чувство голода притупляется, а разум наконец проясняется, Сон проводит рукой по лицу и молча смотрит на окровавленную руку.       ‒ Ки Хун, ‒ зовёт знакомый голос. ‒ Как ты...       ‒ Я вампир, ‒ перебивает Сон, поднимая взгляд со своих окровавленных ладоней и замечая на лице напротив подтверждение собственной фразы. ‒ Из-за тебя, ‒ снова кивок. ‒ Ин Хо... Почему?       ‒ Ты умирал, ‒ Ки Хун глубоко вдыхает, никак больше не реагируя на эту фразу. ‒ На моих руках умирал, и я... Обратил тебя, ‒ мужчина молчит. Смотрит на Ин Хо доверчивыми, но такими растерянными глазами, что Хвана выворачивает наизнанку. ‒ Мы победили, Ки Хун. Северных победили. Все живы и...       ‒ Кроме меня?       ‒ Прости, ‒ Ин Хо аккуратно двигается ближе, но не рискует трогать мужчину. Он видит, что тот явно не в восторге, но не понимает всех его эмоций, и боится, очень боится, что оказался прав не Чонг Бэ, не Су Бонг, а он сам. ‒ Я так виноват перед тобой, Ки Хун, знаю.       Сон молчит. Он смотрит даже не на Ин Хо, а куда-то мимо, пытается понять все сказанные только что слова. Хван тоже молчит, но взгляда с Ки Хуна не сводит, послушно ждёт.       ‒ Там, на складе, ‒ Ин Хо выпрямляется и прикусывает нижнюю губу. ‒ Ты понимал, что делаешь? ‒ мужчина не верит, что Ки Хун задаёт этот вопрос. Его может и должно это интересовать, но именно сейчас? Когда он несколько минут назад проснулся вампиром и узнал, кто и почему это сделал? Пристальный взгляд вынуждает ответить.       ‒ Нет. Я пришёл в себя уже после того, как ты... Потерял сознание, ‒ сердце бьётся как у самого настоящего живого от страха и волнения. Ки Хун слышит это и машет головой, пытаясь сосредоточиться. ‒ Это была сыворотка, которую...       ‒ Иди, Ин Хо.       ‒ Что?       ‒ Уйди. Пожалуйста.       ‒ Прости меня.       ‒ Ин Хо, я прошу тебя: уйди. Дай мне побыть одному, ладно? ‒ Ин Хо на выдохе заламывает брови, но всё же поднимается и оповещает, что будет в соседней комнате. Ки Хун согласно кивает на просьбу звать, если что понадобится, и остаётся один. Он с ужасом смотрит на окровавленную кровать и свои руки, чувствует вкус крови на языке и опускает голову. Задирает футболку, смотрит на небольшой шрам там, куда попала пуля, и мычит. Имеет ли он право винить Ин Хо в его решении?       Вампир ведь говорил ему там, в колумбарии, что научился жить со смертями. Неужели не смог бы смириться с его? Он решил за Ки Хуна, и сейчас его ждёт неизвестно насколько долгая жизнь, когда он об этом не просил. Ему суждено десятки лет существовать лишь по ночам, сотни ‒ пить людскую кровь, чтобы... Что? Чтобы видеть, как его окружение стареет и умирает?       Сон выдыхает: Чонг Бэ. Он не хочет видеть его смерть, не хочет переживать его только рождённую дочь, но выбора ему не оставили. Почему-то Сон уверен, что его лучший друг поддержал решение вампира, в ином случае он был бы здесь сейчас. А если Ки Хун нападёт на него? На его жену, дочь? Или коллегу? Да на кого угодно, он ведь опасен сейчас! Ки Хун не верит ни своему телу, ни разуму, когда сидит на окровавленной им же кровати, сжимает руки в кулаки и пытается не рычать.       Но ведь вампиры не монстры, он знает это. Он столько знаком с Ин Хо, который показал и доказал, что и Ночные могут жить, причём почти как обычные люди. Могут есть, пить, как люди, могут спать, ходить под солнцем и даже испытывать человеческие чувства. Обращением у него не пытались забрать жизнь, а пытались её спасти. Сон соврёт, если скажет, что был готов умереть, пока чувствовал, как вместе с кровью из него вытекают последние силы. Он не хотел умирать в тот момент, боялся заснуть и не проснуться, но озвучить этого, конечно, не смог.       Ки Хун вздрагивает и выдыхает, когда задаёт себе главный вопрос: а поступил бы он иначе на месте Ин Хо?       Хван сидит на кухне уже несколько часов. На улице успевает стемнеть, а Ин Хо так же прислушивается к тишине в спальне. Он переживает, но выполняет просьбу Ки Хуна и не мешает, пытаясь успокоить и себя, и Чонг Бэ, который после сообщения был готов приехать сразу же. Вампир объяснил, что Сону сейчас видеть живого ‒ лишний стресс, и обещал позвать его, как только мужчина хотя бы даст понять, о чём думает всё это время.       Конечно, Хван боится. Боится, что потеряет Ки Хуна, когда так отчаянно стремился к обратному. Мужчина запускает руки в волосы и оттягивает их, кидая все силы на то, чтобы не сорваться к напуганному Сону и не начать оправдываться или убеждать, что всё будет хорошо, ведь сам не уверен ни в чём. А если не будет? А если Ки Хун его не простит и обвинит в украденной жизни, правильнее даже ‒ в смерти? Если он всё-таки оставит его, несмотря на все попытки Хвана обмануть осточертевшие грабли?       Ин Хо вздрагивает, когда слышит глубокий вдох с дверного порога. Он оборачивается и замечает Ки Хуна, который всё никак не мог привыкнуть к выпирающим клыкам. Хван замечает даже небольшой укус на нижней губе, но молчит, ожидая слов мужчины как приговора.       ‒ Ты... Присмотришь за мной? ‒ тихо спрашивает Сон, замечая опустившиеся плечи Ин Хо и слыша его резкий выдох слишком отчётливо.       ‒ Да, Ки Хун. Конечно, да.