Голодные игры

      Ки Хун зарывается стопами в белый песок и подставляет лицо под лёгкий тёплый бриз. Он сидит так уже точно больше получаса, но ему вовсе не надоедает смотреть на гладь океана, которая светится благодаря каким-то то ли моллюскам, то ли медузам, то ли микробам. Сон, если честно, прослушал объяснение Ин Хо, когда заметил, что прибрежная поверхность воды сияет приятным синим цветом. Он знал о таком явлении, но никогда не думал, что сможет увидеть его на океане своими глазами.       Они прилетели ночным рейсом пару часов назад и Ки Хун наглейшим образом скинул все вопросы заселения в их бунгало на Ин Хо, когда сам побежал к Тихому океану, так и застывая около него. Он растрогался от того, что видит его вживую, настолько, что чуть не пустил скупую мужскую слезу: последние месяцы были слишком насыщенными и выматывающими, и тишина на острове казалась буквально райским, вот как из рекламы баунти, наслаждением.       Ки Хун смирился с тем, что теперь будет жить в вампирском облике, ещё на кухне Ин Хо, но принять это всё же оказалось сложно. Мужчина ощущал себя так, будто заново учился есть, ходить да жить, если честно, настолько тяжёлым казался процесс перехода. Ин Хо, как и обещал, взял весь удар на себя, и Сон старался облегчить ему жизнь, просто молодой вампир действительно забывал, что открывать шторы с утра ‒ идея не из лучших.       ‒ Почему нет никаких супермощных солнцезащитных кремов для вас... Нас до сих пор? ‒ подставляясь под размазывающие по лицу заживляющую мазь руки, спрашивал Ки Хун. Он так сильно старался не унывать от того, что ещё долго не сможет видеть ни рассветов, ни закатов, что отвлекал себя же глупыми и абстрактными мыслями, как можно облегчить жизнь Ночным.       ‒ Можно облепиться зеркалами, ‒ предложил Ин Хо, со вздохом откладывая мазь. Ки Хун был... Активным человеком, но Ки Хун в вампирском облике ‒ та ещё задачка.       Хван видел, как ему сложно даётся понимание того, что он больше не живой человек, особенно, когда вечером того же дня пришли и Чонг Бэ, и Су Бонг. И если последний был оптимистично настроен, то Чонг Бэ слишком долго и серьёзно осматривал друга, после чего не сдержался и забрал его в объятия. Ки Хун долго слушал его сбитый шёпот о том, как он переживал, как он боялся, что Ин Хо не успеет его спасти, а Ин Хо ещё и пытался выпендриваться, представляешь, когда ты умирал! Сон тогда дышал через рот, потому что Чонг Бэ был первым живым человеком, которого унюхал Ки Хун. Они не пахли так сильно, как показывали в «Сумерках», и Ки Хуна больше пугало то, как чётко он слышит стук сердца и даже шум крови, когда друг сжимал его в своих руках. И это Ин Хо ощущал постоянно?       ‒ Я понимаю, что вам надо время, ‒ убедившись, что Ки Хун в относительном порядке, Чонг Бэ не хотел рушить хрупко-уравновешенное состояние друга, но был вынужден. ‒ Но снаружи ситуация не проще. Вы нам просто необходимы, ещё пара дней тишины и президент лично приедет вас искать, клянусь, ‒ Сон уже знал про Джон Дэ, северных и сыворотку от Ин Хо, но тот старался быть краток и подробностями не раскидывался. Ки Хун понимал, что ситуация куда более серьёзная, но даже Хван не знал, насколько, ведь не выходил из дома те дни, пока ожидал пробуждения Ки Хуна.       На встречу с руководством следующим вечером Сон идти боялся. Он боялся, что не сдержится, что кому-то навредит да и простых взглядов на него, если честно, боялся. Он держался Ин Хо, не подходил близко к людям и старался чаще дышать ртом, лишь бы не отвлекаться на чувство голода внутри.       Как оказалось, сыворотку действительно производили на Севере, причём в таких количествах, что хватило бы на всех: и северных, и южных на многие десятилетия вперёд. Криминалисты-эксперты и химики подтвердили, что среди опрошенных задержанных каждый подвергался влиянию этого вещества и им требовалось время, чтобы прийти в себя. Северные Ночные заявляли, что пусть и не придерживались «сопливого» Юга, но большинство своих действий, особенно в тот вечер, просто не помнят. Открытого противостояния и тем более войны со своими не хотелось никому, они просто желали компромисса.       Спустя несколько встреч было очевидно: договор между людьми и вампирами должен быть модернизирован. Ки Хун тогда впервые высказался не со стороны живого, что занимался поиском невменяемых северных, а со стороны вампира. Он набрался смелости и заявил о южном сотрудничестве прямо там, перед начальством, представителями общественности и власти, заявив, что сидящий рядом Ночной может и должен присутствовать на переговорах о договоре. Долгие сомневающиеся взгляды Ки Хун стойко выдержал, ведь был уверен в своей правоте, и судорожно выдохнул, когда руководство согласилось с таким планом действий, назначив несколько слушаний о возможных правках в договоре.       ‒ Пойдёшь со мной? В этом всём есть и твоя заслуга, ‒ когда они зашли домой, подал голос Ин Хо, который, конечно, против переговоров не был, но отрицать того, что Ки Хун невольно показал, что даже под влиянием сыворотки вампиры могут прийти в себя, не мог. Это казалось ужасным и неправильным, что именно Сон доказал эту теорию, но как есть. Ки Хун скинул куртку и пожал плечами. Он устал от общества людей, после каждой такой встречи его накрывало необъяснимой волной печали, и он часто и надолго замолкал, только кивая, когда Ин Хо подавал ему кровь. Как бы Хван ни старался помочь, он видел и принимал то, что мужчине необходимо время, но не переживать не мог. ‒ Эй, Ки Хун, ну посмотри на меня, ‒ Сон поднял уставшие глаза на мужчину. Тот старался держать дистанцию, потому что не знал, как сейчас Ки Хун отреагирует на какую-либо близость, но решил наконец проверить. Он аккуратно поправил растрёпанную чёлку мужчины и мягко улыбнулся.       ‒ Прости, я просто устал, ‒ ответил Ки Хун, но от прикосновений не ушёл. Прислушивался к себе и понимал, что тело реагирует на Ин Хо как раньше. Сон делает шаг вперёд и утыкается лбом в плечо мужчины, шумно в него выдыхая. Хван опускает руки на сгорбленную спину и нежно гладит ту, благодаря всё живое и мёртвое, что до сих пор может себе такое позволить. ‒ Какой-то дурдом, вся страна на ушах, но почему-то именно мы должны с этим разбираться. Это разве честно? ‒ жалуется Ки Хун, пытаясь скрывать другие причины грусти.       ‒ Нет, но если мы можем это решить, значит, должны, ‒ Ин Хо мягко обнимает тело, которое даже в вампирском облике было почему-то теплее его собственного. Это сразу удивило Ин Хо, когда он находился рядом с Соном, он думал даже, что кажется, но сейчас чётко чувствует, что сам точно холоднее прижавшегося к нему мужчины.       ‒ Ты прав, ‒ Ки Хун со вздохом поднимает голову и видит в глазах напротив такие знакомые и необходимые сейчас нежность и заботу, что невольно опускает взгляд на губы. Когда Ин Хо тянется вперёд, Сон успевает отвернуться и тем самым получить поцелуй в линию челюсти. Хван напрягается, это чувствуется, и Ки Хун спешит восстановить зрительный контакт. ‒ Я... Боюсь, что пораню тебя. Не привык к клыкам, ‒ неловко признаётся мужчина, который действительно видел в этом ещё одну причину расстроиться: он больше не человек, его больше не смогут попить, а если та связь, установившаяся так быстро, вдруг рухнет? Он должен понимать, что Хван действительно не считал его лишь едой, но сомнений в Ки Хуне сейчас было даже слишком много.       ‒ Я ведь не ранил, когда целовал, ‒ серьёзно говорит Хван, дожидаясь кивка. ‒ Так что научу, ‒ Ки Хун фыркает, но не успевает ответить, когда его губы накрывают губы Ин Хо. Сон с огромным облегчением понимает, что, несмотря ни на что, в груди расплывается такое же тепло, как было до обращения. Он чувствует то, что чувствовал живым и это... Помогает. Помогает расслабиться и на время откинуть тревожные мысли. Ин Хо целует нежно и аккуратно, касается языком лишь губ и не настаивает на углублении поцелуя. Ки Хун же осторожно сжимает его плечи руками и отвечает, давая себе понять, как сильно не хотел бы терять этого мужчину. Может, оно всё и к лучшему?       ‒ Ки Хун, ‒ зовёт Ин Хо, когда они укладываются в кровать. Хван потребность во сне не чувствовал, но отдых сейчас необходим Ки Хуну, вот он и ложился рядом с ним эти пару дней. Мужчина мычит, поднимая голову, и Ин Хо хочет уже съехать с темы, которую наконец решился обсудить, но глубоко вдыхает, решаясь. ‒ Почему ты меня не пристрелил? ‒ Сон шумно вздыхает. С тех событий они действительно это не обсуждали, обходились фактами о сыворотке и её влиянии. ‒ Я понимаю, тебе не хочется про это говорить, но... Всё ведь могло быть иначе, понимаешь? Ты разве не жалеешь?       ‒ Потому что не смог, вот и не пристрелил. А надо было? ‒ бурчит Ки Хун, понимая, что вопрос был не в этом. Он укладывает голову на её законное место ‒ грудь Ин Хо ‒ и прислушивается к глухим ударам сердца в ней. ‒ Не знаю, может я просто дурак, а, может, не мог поверить, что ты меня убьёшь. И, кстати, оказался прав, ‒ рука Ин Хо перестаёт гладить мужчину и Ки Хун снова поворачивает голову, чтобы встретиться с самым нежным взглядом, который он только видел в своей жизни. Ему даже становится неловко от того, что кто-то вообще на него так смотрит, он чувствует, как с каждой секундой зрительного контакта его сердце готово растянуться и лопнуть. ‒ Ты чего? ‒ Сон не может сдержать нервную улыбку.       ‒ Я люблю тебя, ‒ Ки Хун молчит. Он, если честно, даже не верит своим ушам, несмотря на то, что после обращения его слух явно стал острее.       ‒ Ин Хо, ‒ отмерев, наконец подаёт голос мужчина, сжимая футболку под рукой в кулак. ‒ Что ты...       ‒ Не волнуйся, я не жду ничего в ответ, ты думаешь, что я тороплюсь, и прав, но просто... ‒ Хван замолкает, и помогает ему в этом Ки Хун, который прижался к его губам. Ин Хо протестующе мычит, ведь явно не договорил, но мужчина обхватывает его лицо ладонями и не даёт отстраниться. Он целует осторожно, медленно, но глубоко, Сон просто не может себе отказать в удовольствии касаться языка Ин Хо своим.       ‒ Тебе не идёт оправдываться, ‒ шепчет Ки Хун и снова целует. Он чувствует крепко обхватившие его руки, потянувшие вверх, и понимает, что от него требуется. Сон ловко перекидывает ногу через Ин Хо, седлая, и позволяет рукам Хвана заползти под одежду. Ему нравилось то, как чувственно его трогают эти руки, нравилось и то, как своё же тело подставляется под касания, требуя ещё. Идеальный тандем жадности и желания.       Временами Ки Хуна накрывало не так беззащитно. Он мог ругаться, срываться и даже злиться, если, например, был голоден. Эмоциональность Сона не покинула его тело вместе с обращением, и, хоть он и старался сдерживать себя от язвительных комментариев, иногда Ин Хо всё же слышал, как себе под нос мужчина бурчал о том, что вообще-то не собирался становиться вампиром, поэтому и не виноват, что чуть не накинулся на проходящего мимо человека.       Хван, конечно, не обижался, старался не принимать комментарии Ки Хуна на свой счёт и всё равно делал такое серьёзное и жалобное лицо, что Сон замолкал: несколько дней подряд после пробуждения Ки Хуна Ин Хо извинялся перед ним и извиняется до сих пор, так что и злиться по-настоящему возможности не было. Мужчина не кидался уверять, что не это имел в виду, но хотя бы замолкал. Такие эпизоды редко, но встречались в первые недели перехода.       В один вечер, когда Ин Хо оценил их стратегические запасы крови, он вдруг понял, что из душа Ки Хун должен был выйти уже давно, но на кухню почему-то не дошёл. Хван зовёт его, но ответа не слышит, оттого тут же оставляет пакет и выходит в коридор.       ‒ Ки Хун! ‒ мужчина резко дёргается вперёд и хватает вышедшего из квартиры Сона, который уже с открытым ртом потянулся к ничего не слышащему из-за наушников подростку-соседу. Точным и резким движением Ин Хо тянет его в квартиру и захлопывает дверь, хмурясь. ‒ Это что такое?       ‒ А чё? Отвали, блин! Ин Хо! ‒ тут же взрывается возмущениями Ки Хун, и он не выглядит как страшный, угрожающий сейчас чьей-то жизни вампир, когда пытается вырваться из хватки. Максимум как рассерженный хомяк: может, и опасный, но больше всё-таки смешной. ‒ Чего уставился? Пусти, я ему отсосу! ‒ брови Ин Хо подлетают вверх от выбранной формулировки, но он старается не обижаться.       ‒ Пусть становится в очередь, ‒ Сон молча хватает воздух губами и продолжает вырываться, не прислушиваясь к мольбам Ин Хо угомониться, и Хван применяет тяжёлую артиллерию, когда резко тянет мужчину на себя и целует. Он крепко держит Сона в руках и с удивлением отмечает, что это работает. Ки Хун уже через пару секунд недовольного мычания в губы перестаёт вырываться и опирается на чужие руки, перекидывая свои за шею Ин Хо. Фокус внимания был успешно переключён, всё-таки Ки Хуну слишком нравилось целоваться с Ин Хо, и это перекрывало даже чувство насыщения от выпитой крови. Хвана такой метод отвлечения тоже устраивал более чем, он был приятно удивлён, что отпустивший тревогу относительно своих чувств Ки Хун оказался тем ещё тактильным и нуждающимся во внимании, прикосновениях и заботе созданием.       ‒ Тебе так идёт костюм, ‒ Ин Хо задирал голову выше, с улыбкой подставляясь под нетерпеливые поцелуи Ки Хуна. Они только вернулись с ратификации нового договора между вампирами и людьми, который негласно прозвали «Инхуновским», где Хван выступал в качестве выбранного от вампиров представителя. Он подробно рассказывал и показывал на протяжении часа не только преимущества южного вида сотрудничества, но и возможные последствия того, что будет, если не считаться с интересами и потребностями Ночных, уверял, что сыворотка может оказаться лишь детской забавой, и призывал дать Ночным шанс, несмотря на недавние события. Ки Хун тоже выступал, и хоть он представлял интересы живых, все в зале понимали, что за людей выступает вампир. Многие видели в этом символизм, начало новой главы и невольно верили: сотрудничество возможно. И Ки Хун, и Ин Хо были рады утверждению новых положений в документе, но как же тяжело Сону дались несколько часов, пока он мог лишь смотреть на безумно его привлекающего мужчину. Ин Хо был сосредоточен, серьёзен и так красив в этом чёртовом костюме, что Ки Хун бессовестно прослушал какую-то часть его выступления, откровенно пялясь. Он и так помогал Хвану репетировать, так что виноватым себя не чувствовал, когда наконец прижал его в коридоре, не позволяя даже обувь снять. ‒ Носи почаще, ‒ выдыхает в мокрую уже от поцелуев шею Сон, нагло потираясь всем телом о довольно промычавшего Ин Хо. Руки Ки Хуна даже нагрелись от разгоравшегося так быстро возбуждения, он пытался ухватиться за всё, что только мог, когда остановился на вороте белой рубашки.       ‒ Но не сейчас?       ‒ Но не сейчас, ‒ кивнул Ки Хун, принимаясь неторопливо расстёгивать маленькие пуговицы рубашки, которые поддавались дрожащим рукам как-то раздражающе медленно. Сон недовольно выдохнул в опухшие от долгих и жарких поцелуев губы и дёрнул края рубашки, слушая звон отлетевших пуговиц.       ‒ Ты когда-нибудь перестанешь портить мне одежду? ‒ сквозь хриплый смешок и только ради быстрого тёмного взгляда в его глаза спрашивает Ин Хо. Ему было глубоко плевать и на пуговицы, и на рубашку, и на другую испорченную одежду, волновало лишь то желание, с которым его сейчас пытается раздеть Ки Хун.       ‒ А ты когда-нибудь сможешь смолчать вот в такие моменты? ‒ ответа Сон не дожидается и спускает рубашку с плеча Ин Хо, тут же прижимаясь к нему губами. Настойчивые поцелуи перемещаются на грудь и живот, Хван всё-таки замолкает, позволяя себе лишь шумные выдохи и томные стоны, пока Ки Хун опускается перед ним на колени, звонко расстёгивает ремень и уверенно спускает брюки вместе с нижним бельём. ‒ Клянусь, если ты сейчас хоть что-то скажешь, я случайно его откушу, ‒ угроза обоснованная, Сон до сих пор слишком переживает за свои клыки, оттого осторожно берёт вставший член в руку и не менее осторожно и мучительно медленно проводит по нему языком, пробуя и прислушиваясь к себе. Глухой звук удара затылком о стену и протяжный стон сверху нравятся Ки Хуну настолько, что он повторяет нехитрое движение головой ещё несколько раз, обводя языком каждую венку на члене с таким удовольствием, будто лижет любимую карамельную конфету.       Ин Хо возвращает тяжёлый взгляд вниз, когда чувствует, что его обхватили за руку и уложили ту на затылок. Немая просьба в каких-то чересчур невинных для такого положения глазах считывается мужчиной правильно и он аккуратно сжимает волнистые волосы под рукой в кулак, слыша приглушённый собственным членом во рту стон.       Ки Хун плотно обхватывает головку губами и принимается медленно двигать головой, подстраиваясь под задающую темп руку в волосах. Сон мычит, пуская вибрации, вынуждает Ин Хо судорожно хватать ртом воздух, стонать и пытаться не сорваться, чтобы не толкаться в горячий влажный рот слишком глубоко, резко или грубо. Ки Хун так старательно пытается не пропустить языком ни сантиметра возбуждённой плоти, что даже не замечает, как по подбородку начинает стекать собственная слюна. Это грязно и ужасно неприлично, но Ин Хо, заметивший это, не может удержаться от не менее грязных и ужасно неприличных комплиментов Ки Хуну и его делающим всё правильно, невероятно восхитительным, таким красивым и приятным губам, языку и рту.       Сон чувствует, как рука вдруг тянет его назад, но мычит, не желая отстраняться, чувствует дрогнувший внутри член, а после ‒ горячую сперму на языке. Простонавший его имя Ин Хо несдержанно толкается бёдрами, но Ки Хун не отстраняется, так и смотрит на оргазм Хвана с его же членом во рту. Он упивается видом приоткрытых губ, за которыми так трогательно прячутся клыки, и растрёпанными нежно волосами, оттого без доли отвращения проглатывает всю сперму.       ‒ Я люблю тебя, ‒ слышит Сон, когда проводит большим пальцем по подбородку, вытирая слюну. Он поднимается с колен, улыбается такому расслабленному виду Ин Хо и берёт его за руку, сжимая в своей. Утыкается носом в щёку мужчины и трётся о неё, искренне радуясь, что так легко смог довести Хвана до такого состояния.       Ка Ён оказалась очаровашкой. Как только она увидела Ин Хо на пороге детской комнаты, то прицельно попала погремушкой ему в голову и расплакалась. С выражения лица Хвана Ки Хун будет смеяться ещё долго, вот и сейчас неприлично сгибается пополам, когда ловит на себе недовольный взгляд. Девочка плачет так громко, что в комнату спустя минуту залетают родители, с испугом осматривая помещение и хватая ребёнка на руки.       ‒ Не переживай, у меня была примерно такая же реакция на тебя, ‒ отсмеявшись, Ки Хун гладит Хвана по голове, чтобы тот сильно не расстраивался.       ‒ Снова врёшь, я же видел, что с ножом в руке ты просто флиртуешь, ‒ закатывает глаза Ин Хо и аккуратно шлёпает Ки Хуна по заднице, чтобы стереть эту самодовольную улыбку хотя бы на пару секунд. ‒ Ты был от меня без ума с первой встречи, признайся.       ‒ А вы можете не обсуждать это при моих жене и ребёнке? ‒ учтиво интересуется Чонг Бэ, приглашая всех за стол. Он не знает, как перед сном будет объяснять Мин Джи, почему его лучший друг теперь не только вампир, но ещё и обжимается с другим вампиром при любом удобном случае, но обязательно что-то придумает. И кто этот сиреневолосый парень на его кухне, вкидывавший иностранную речь по поводу и без ‒ тоже.       На Сеульском колумбарии Ки Хун так же держался Ин Хо. Он молчал, давая мужчине думать о своём, глядя на фотографию Гон Ю, и лишь аккуратно держал его за руку, показывая, что рядом и теперь точно никуда не денется.       Здесь они почти не разговаривали, но даже в этой тишине чувствовали друг от друга поддержку и необходимую заботу. В один из таких визитов, Ин Хо заметил, что в руках Ки Хуна два букета белых цветов, но не спрашивал. Не спрашивал и когда мужчина не направился к выходу из колумбария, а свернул вправо и спустя несколько минут остановился около фотографии какой-то пожилой женщины.       Ин Хо понял, что это мать Ки Хуна, но не смог словить его взгляда, ведь тот был направлен на алтарь. Впервые за долгое время Сон не просил прощения за то, что не спас её, а мысленно обещал, что, кажется, действительно всё исправит. Или хотя бы попробует.       Мужчина со вздохом оборачивается на Ин Хо и слабо ему улыбается, получая такую же полуулыбку в ответ. Жертвы, принесённые в этой борьбе, наконец не казались напрасными.       ‒ Какой, блин, розовый? ‒ возмущённо выдохнул Ки Хун, рассматривая план-проект нового интерьера «001-го». Само здание сильно не пострадало, однако капитальный ремонт провести всё-таки решили. Ин Хо принял решение расшириться, так как договор наконец вышел на широкую общественность: его имя теперь знали многие, адрес обменника ‒ ещё больше.       ‒ А почему нет? Это позитивно и наталкивает на весёлые мысли, ‒ упирает руки в бока Ин Хо, считывая недовольство на лице любимого.       ‒ Каким боком вампиры и кровь ассоциируются с этим цветом, Ин Хо? У нас не будет розовых стен, ‒ уверенно говорит Сон, откладывая планы на барную стойку. Хван уже набирает побольше воздуха в грудь, чтобы начать доказывать необходимость перемен, но не успевает, как дверь открывается и они замечают какую-то девушку на пороге.       ‒ Это вы Хван? ‒ обращается к Ки Хуну девушка, вызывая полёт удивлённых бровей у двух из двух вампиров. ‒ Я ‒ Сэ Бёк. Меня на Севере обратили, но я не знаю, кто. На Севере ‒ то есть, Корее, а не этом районе. Слышала, тут могут помочь. Это правда? ‒ девушка казалась отстранённой, холодной, строгой, но такой растерянной, что Ин Хо даже не возражал, что они ещё закрыты. Ки Хун же не возражал, что когда-то успел сменить фамилию. Их теперь двое. Ин Хо кивает, выуживая пакет крови из холодильника, но ловит секундное желание никому его не отдавать, когда слышит: ‒ Розовые стены? Что за безвкусица?       ‒ Её оставляем, ‒ заявляет Ки Хун, расплываясь в широкой улыбке.       Не такая широкая, но не менее счастливая и искренняя улыбка трогает губы Ки Хуна, когда он слышит шаги рядом. Ин Хо устал, пока занимался вопросом заселения, но умиротворённый вид Сона на берегу океана стоил этого всего. Хван тихо садится рядом прямо на песок и так же смотрит на светящуюся гладь воды, выдыхая.       Благодаря договору у вампиров появилось куда больше возможностей: ночные рейсы в самолётах и поездах, специальные заведения и магазины, даже квартиры иногда сдавали с пометкой «рассмотрю Ночных». Это не могло не радовать, пусть и скорость, с которой люди начали доверять Ночным, пугала. Наверное, это всё к лучшему. К тому же, производителей сыворотки наконец арестовали, а вербена теперь являлась охраняемым государством веществом.       ‒ Красиво, ‒ тихо говорит Ин Хо, не замечая повернувшего на него голову Ки Хуна. Тот рассматривает профиль мужчины несколько секунд и двигается ближе.       ‒ Согласен, ‒ Хван оборачивается, жмурясь от пристального взгляда на себе, и даже немного, чуть-чуть совсем, но смущается. Ки Хун наконец исполнил свою мечту, сидит сейчас ночью на берегу светящегося синим океана, а красивым считает его? Мужчина опускает голову на плечо Сона, находит его руку на остывшем, но ещё тёплом песке и сжимает своими пальцами.       Они заслужили этот отдых. В спокойствии и тишине, без телефонов и прочего. На этом уединённом острове посреди Тихого океана они заслужили насладиться друг другом сполна.       Ин Хо не думал, что когда-то сможет перестать бояться одиночества, но сейчас прикрывает глаза, наслаждаясь редким дыханием сбоку. Он не верит своему счастью, и, конечно, переживает о будущем с этим мужчиной, но старается мыслить позитивно. Они пережили столько, что все эти переживания кажутся даже приятными.       Ки Хун же медленно, но верно привыкал к своей новой жизни. Он никогда бы и мыслить не смог, что его личное «противостояние» с Ночными закончится так, но сейчас понимает, что не чувствует печали по этому поводу. Официально он с работы не уволился, такой «ночной» график предложила начальству Хён Джу, которая яростно отстаивала права рабочих вампиров и этим напоминала коммунистку, но за такую шутку чуть не обиделась, закатив глаза. Ки Хуну тогда даже неловко стало, он извинился и только потом понял, что девушка над ним смеётся. По-доброму так, но смеётся. На базе участка они сформировали целый отдел по делам «Инхуновского» договора, поставив во главе Ки Хуна, и сейчас, вдыхая свежий океанский воздух, он понял, что ни о чём не жалеет.       Ин Хо часто спрашивал его об этом после обращения, но Ки Хун однозначный ответ сформировал только сейчас, когда повернул голову и уткнулся носом в мягкие тёмные волосы мужчины. Он дышит им, наполняет лёгкие таким родным мягко-апельсиновым ароматом и улыбается, оставляя лёгкий поцелуй где-то на макушке.       ‒ Ин Хо, ‒ мужчина мычит, но не отстраняется, тоже наверняка наслаждается заслуженным спокойствием. ‒ Я люблю тебя, ‒ Ки Хун чувствует, как крепко сжали руку холодные пальцы, слышит участившееся сердцебиение, и не понимает, чьё это, когда Хван на выдохе и дрогнувшим от эмоций голосом произносит:       ‒ И я тебя люблю.