смазан и наказан

Арсений кошкой грациозно выгибается, бёдра мягко поднимает, губы сухие облизывает, смотрит через плечо, замерев в томительном ожидании. Он примерно знает, что его ждёт, но всё равно ощущает лёгкое волнение. Стыдно признаться, но от неуёмных фантазий, которые бушевали в его голове весь оставшийся съёмочный день, член уже сейчас стоит колом и он не уверен, что в таком состоянии способен долго продержаться, а блестящая капелька смазки, застывшая на головке, будто подтверждает его опасения. Антон на кровать залезает, коленями постельное белье приминает, пристраиваясь сзади. Он складывает тот самый ремень вдвое, ударяет себя аккуратно по ладошке, удовлетворенно хмыкает, а затем проводит им же по чужим ягодицам и бёдрам. Плавными движениями очерчивает контуры, изгибы, вырисовывает узоры, задерживается на особо чувствительных местах, с кожей знакомит, не спешит, будто примеривается. Или прицеливается. - Кто-то себя очень плохо вёл, не так ли? – на распев произносит он, посылая по позвоночнику волну мурашек. Арсений сглатывает, не в силах ответить – да и какой смысл, голос всё равно сорвётся, - и не может оторваться от форменного безобразия, что творится сзади. А там Антон одним лишь взглядом беспощадно облизывает все его тело: прямую спину, прогиб на пояснице, упругие ягодицы, стройные фарфоровые бедра и задерживается чуть дольше на манящем розовом колечке мышц. Зелёные глаза разом темнеют на несколько тонов, превращаясь просто в две чёрные дыры, в глубине которых начинают плясать неукротимые дьявольские искорки, рискуя с минуты на минуту превратиться в самый настоящий пожар. - Какой же ты... Антон по-особенному развязно смотрит, пылко так, горячо и, господь иисус, как же он хорош в этот момент! Желание во всем теле мучительно пульсирует, хочется попросить, поторопить, подставиться, притереться. Но Арсений лишь молчит и смотрит, смотрит, смотрит, этим вообще никак не помогая себе. Он намертво впечатывается взглядом, не моргает, не дышит, следит пристально - только бы ни одна деталь от него не ускользнула. Вся сущность Антона источает уверенность, власть, и секс и только от одного его вида можно тут же позорно кончить под себя. Он наклоняет голову в бок, углубленно рассматривая Арсения, словно тот стоит у проктолога на кушетке. Медленно ведёт горячей ладонью по внутренней стороне бедра, заставляя расставить ноги шире, поглаживает пальцами бледную кожу, сильнее раздвигает пока еще девственные (но только снаружи) ягодицы, протяжно выдыхает, прикрывает глаза и облизывает острым языком алые идеальные губы. -…блять, невозможный. Такое особое внимание к его телу смущает Арсения каждый раз, как в первый раз. Он краснеет щеками, сглатывает тяжёлый ком скопившейся от напряжения слюны и с толикой паники продолжает наблюдать за действиями Антона. Арсений прерывисто дышит, от нетерпения мелко дрожит, сильнее прогибается, максимально открыв доступ к себе, но по-прежнему не смеет произнести ни звука. Он начинает игриво еле заметно раскачивать бёдрами из стороны в сторону, будто гипнотизирует, завлекает, манит, приглашая, наконец, Антона к активным действиям. По правой ягодице прилетает шлепок, настолько внезапный, что Арсений поджимается и вскрикивает, тут же отвернувшись и судорожно закусив губу - он не ожидал от себя такой громкой реакции. - Тшшшш, - раздается за спиной. Антон оглаживает место удара ладонью, и острая боль расползается под ней, переходя в пульсацию, которая, спустя мгновение, сходит на нет, оставляя после себя чувство легкого жжения. Необычно. Арсений сглатывает, сжимает челюсти, возвращает таз в прежнее положение, подготавливаясь морально к новому удару. Серия шлепков резко и быстро прилетает следом. Два, три, четыре. Каждое соприкосновение ощущается сильнее и больнее предыдущего. Кожу обжигает. Арсений шипит, заваливается вперёд, неосознанно уходя от ударов, но крепкая рука, свободная от ремня, возвращает обратно, и тут же порозовевшую ягодицу вновь жалит очередной шлепок. - Милый, куда побежал? Ты же сам просил сделать с тобой это, - голос звучит, словно сироп – сладко и тягуче, пуская по телу новую волну возбуждения, - у меня даже свидетели есть, так что не отвертишься. Ноги подкашиваются, отказываясь держать, а в горле пересыхает от того, каким тоном это всё было сказано. Антон чередует удары – от резких, хлёстких, до едва уловимых и даже нежных. Боль смешивается с удовольствием, образовав ебейший коктейль, который напрочь затуманил разум, обнажив до предела чувства и превратив тело в сплошной комок нервов. Арсений вздрагивает и тут же плавится от сладкой возбуждающей боли – он сам не ожидал, что будет вот так реагировать на порку. В голове проносится мысль – ебать, почему мы не делали этого раньше! - которую тут же перекрывает его протяжный стон и саднение кожи от очередного удара. От происходящего тело пылает, кровь бурлит кипятком, член лихорадочно дергается, совершенно разные чувства накрывают лавиной, но прежде всего он ощущает дикое желание продолжать все это, потому что сейчас слишком хорошо. Неописуемо хорошо. И это странно. Обычно Арсений совершенно нетерпим к боли и вся эта его показушность с поркой была лишь больше игрой, он вообще не был уверен, что все зайдет вот так далеко. Проанализировать свои чувства и действия у него еще будет возможность, а пока что он сосредоточен немного на другом… Арсений поскуливает, голову назад закидывает так сильно, что шея натягивается тугой струной, рискуя порваться в любой момент. Он губы свои зубами терзает, плавится и изнывает, сильнее притираясь об простынь напряжённым истекающим смазкой членом. Змеёй извивается, выгибается сильнее, таз выше задирает, взад вперёд раскачивается на смятой простыне, не обращая внимания на свербящие колени, и надрывно стонет, когда по коже прилетает следующий удар. И еще один. И тут же мысленно просит ни в коем случае не останавливаться, хочется ещё, сильнее, жёстче, ярче. Кислорода катастрофически не хватает, нормально вдохнуть не получается. Антон шлёпает почти каждую секунду, крепко, мощно, хлёстко. Кожа сильно жжётся, но боль уже ощущается правильно, как надо – по-особенному ненормально-приятно, остро и горячо. Колени предательски разъезжаются в разные стороны, волны удовольствия бьют в низ живота, сворачивают органы в узел, а член инстинктивно дёргается, намекая, что уже давно пора за него взяться. Арсений дрожащими пальцами тянется к пульсирующему органу, но его тут же рывком дёргают назад, перехватывают запястье, заводят руку за спину и шепчут угрожающе-жарко: - Эээ, нееет, что это ты там удумал? Кончишь, когда я разрешу. Антон отбрасывает ремень в сторону, кладет ладонь на саднящую ягодицу, обводит пальцами контуры красных следов, гладит, слегка сжимает, мнёт. Арсений шипит, кожа пылает, словно на неё нанесли сотни свежих царапин, больно так, что впору расплакаться. Но эти мягкие, даже любовные прикосновения, которые покрывают места ударов, создают какой-то головокружительный контраст, от чего он ловит лишь мазохистичный кайф и безумное возбуждение. - Видел бы ты себя сейчас…красивый, пиздец… Шипит сквозь зубы Антон. Он выпускает чужую руку, резким движением толкает Арсения вперед, припадает губами к пояснице, спускается поцелуями вниз, раздвигает ягодицы и проводит языком между ними. Лижет широко, влажно, настойчиво, доходит до яиц и мокрой дорожкой возвращается обратно. Узоры вырисовывает, каждую складочку вылизывает, щекочет кончиком, втягивает в себя, жарким дыханием обдаёт, и под непрекращающиеся громкие стоны входит твёрдым языком внутрь, шире раскрывая разнеженное отверстие. Он самозабвенно толкается, смазывая слюной мягкие стенки, меняет скорость и силу нажима, одной рукой удерживая извивающееся тело, другой перехватывая у основания готовый взорваться многострадальный член. У Арсения от всего происходящего аж звёздочки из глаз сыпятся, он - сплошной оголенный нерв, а сзади слишком хорошо – горячо, влажно и пульсирует чертовски приятно. На очередной толчок языком, он нетерпеливо и больше инстинктивно дёргается в сторону чужого лица, но его тут же осаждают звонким шлепком по пылающей коже, от чего он взвизгивает и подпрыгивает на месте. - Прекрати! Иначе, я снова возьму ремень, - рычит на него Антон и вновь зарывается лицом меж саднящих булок, продолжая с того места, на котором его остановили. Он впивается одной рукой в левое бедро, держит настойчиво крепко, пытаясь таким образом удержать в более-менее статичном положении то и дело подпрыгивающий зад. Арсений изнемогает от ярких крышесносных ощущений, чувствует, как капельки пота скапливаются на висках и, стекая вниз, щекочут скулы и подбородок. Он падает мокрым лицом в подушку, когда Антон виртуозно меняет язык на палец. Наволочку закусывает, простынь руками сжимает, гортанно стонет, толкается навстречу фрикциям, стараясь насадиться как можно глубже. Такое чувство, что Антон – грёбаный Шива, иначе как объяснить, что его руки ощущается везде и сразу. Арсений вскидывает бёдра вверх, захлёбывается эмоциями, всхлипывает и дрожит, когда чужой палец так чётко попадает по простате. Он умоляет дать ему кончить, но вторая рука Антона не двигается на члене, лишь крепко держит его, контролируя и не подпуская чужие пальцы. Арсений в агонии – в ушах кровь стучит, ноги отказывают, тело беспрестанно вибрирует. Он бросает влажный умоляющий взгляд через плечо, в надежде, что над ним сжалятся. Антон его ловит, ухмыляется, порнушно облизывается, стреляя в ответ хитрыми глазами, и начинает медленно дрочить член, постепенно ускоряясь И. замедляясь. Ускоряясь И. замедляясь вновь. Размеренно, мучительно, он давит большим пальцем на головку, ласкает подушечкой уздечку, сжимает и тут же ослабляет хватку, сжимает и ослабляет, продолжая бить по простате. Арсений жалобно хнычет. Он уже не здесь, он завис где-то между жизнью и смертью. Обессиленный, он понимает что, в лучшем случае – у него съедет крыша, а в худшем – он умрёт в коленно-локтевой, так и не дождавшись своего оргазма. Что из этого ужаснее – он не успевает решить, потому что над ухом вдруг звучит голос Антона: - А вот теперь, - шепчет он, врываясь в почти отключившееся сознание Арсения, - можешь кончить, сладкий. Рука набирает темп, прерывисто ходит на члене вверх вниз, двигается резко, почти одновременно с пальцем внутри. Арсений из последних сил лихорадочно толкается в кулак, комната перед глазами плывёт, в ушах звенит, колени горят от бесконечного трения. Он жмурится до красных ярких вспышек, сжимается на пальце, визгливо стонет, срываясь на крик, когда долгожданная разрядка наконец простреливает измученное тело - сперма брызгает в стороны, попадая на простынь, на живот, на грудь, изливаясь на чужую ладонь. Он в бессознанке заваливается на кровать, рвано хватает губами воздух, из глаз льются послеоргазменные слезы, а над головой загорается табличка «дыхание и зад восстановлению не подлежат». * Арсений чувствует себя распластанной желешкой, и, кажется, даже довольной, пока не предпринимает попытку пошевелиться, от чего хмурится и выдаёт сдавленно-болезненное - «ай, блять!». Он по-прежнему лежит на животе, всё тело ломит, поясницу и шею тянет, ноги до сих пор дрожат, задница кричит караул, а член вообще, если бы мог, встал и вышел, хлопнув дверью - после такой-то нечеловеческой изощренной пытки! Но, ни о каком «встал», конечно, не может идти и речи, по крайней мере в ближайшие пару часов. Рядом падает Антон. Вытирает руки о несчастную заляпанную простынь, червячком подползает к Арсению, целует в плечо, кладёт ладонь на поясницу, аккуратно массирует, гладит. - Арс? - М, - тот реагирует на вопрос лишь слабым поднятием бровей. - Ты в порядке? - Ммммм, - протяжно мычит в ответ, растягивая губы в слабой довольной улыбке. - В следующий раз просто попроси отшлёпать тебя, без вот этого всего, - он рисует рукой в воздухе нечто неопределенное, - театра одного актёра, блин. Если бы я знал, что у тебя так стоит на порку – то уже давно бы разукрасил твою бледную задницу во все оттенки красного, - хмыкает он, снова клюёт в плечо и продолжает успокаивающе рисовать пальцами по телу. Арсений выглядывает из-под прикрытых век – Антон смотрит на него с особой нежностью, мягко улыбается, пальцами кожу заботливо ласкает и создает такой диссонанс, что с толку сбивает напрочь - будто не этот человек только что обжигал его ремнём, рычал над ухом, беспощадно терзал, не давая кончить. А ещё с упоением наслаждался его покорностью и своим абсолютным безоговорочным контролем. Но Арсения это не смущает. Его вообще всё происходящее более чем устраивает. Стоило ли оно того? О, да! Повторят ли они это? Ещё бы! Правда, есть одно но… - Ты не кончил, - ели слышно хрипит он, кое-как шевеля непослушными пересохшими губами. Сил нет настолько, что не-то что двигаться, думать не хочется. - Забей, не последний раз, - Антон отмахивается, целует снова, на этот раз в висок и в кончик носа, - отдыхай, - он перекатывается на край кровати, встаёт и шлёпает босыми ногами из спальни. - Ты куда? – вслед ему спрашивает Арсений, не в состоянии повернуть голову. - За водой, салфетками, бепантеном и телефоном, - прилетает ответ из кухни, - пока буду мазать твою задницу, переведу деньги. Кажется, я кому-то задолжал пятьсот рублей, - Арсений смеётся, утыкаясь лицом в подушку. Этот грёбаный перформанс, который им ещё долго будут припоминать, уже сегодня оправдал себя целиком и полностью. Так сказать, от и до. На все пятьсот процентов.