Хъогварц

Вечер опустился на Хогвартс мягким, бархатным покрывалом. За окнами гостиной Пуффендуя сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие фиолетовые и индиговые тона, но внутри, в уютном уголке у камина, царила атмосфера тепла и приглушенного света. Огонь весело потрескивал в очаге, отбрасывая пляшущие блики на мягкие кресла охряного цвета, на пышные листья мирно дремлющих растений в глиняных горшках и на два силуэта, погруженных в тихий, но напряженный разговор. Шэрон сидела, подобрав под себя ноги, её светлые волосы, обычно собранные в практичную косу, сейчас были распущены и мягко обрамляли лицо, освещенное пламенем. Она медленно помешивала ложечкой в почти остывшей чашке с какао, её взгляд был задумчивым, но решительным. Напротив неё, в соседнем кресле, расположился Дилан. Он выглядел неуютно, словно его логичный, упорядоченный мир столкнулся с чем-то хаотичным и не поддающимся классификации. Его обычная сосредоточенность на внутренних расчетах сменилась явным беспокойством, пальцы нервно теребили край мантии Когтеврана. Они только что вернулись с ужина, где Лололошка и Ричард, поймав их у выхода из Большого Зала, с энтузиазмом (в случае Ло) и сдержанной настойчивостью (в случае Ричи) вновь предложили свою помощь в их исследованиях, назначив встречу в Хогсмиде для детального обсуждения. И теперь, в относительной безопасности и уединении пуффендуйской гостиной, Дилан и Шэрон пытались прийти к единому мнению. — Я всё ещё считаю это слишком рискованным, — наконец нарушил молчание Дилан, его голос был тише обычного, словно он боялся, что даже стены здесь могут иметь уши. — Впускать их… сейчас… Шэрон, ты же понимаешь, над чем мы работаем? Если наши предположения верны, это не просто школьный проект. Это… это может изменить всё. И последнее, что нам нужно — это неконтролируемый фактор в лице Лололошки. Он потёр переносицу, жест, который всегда выдавал его внутреннее напряжение. — Ты же его знаешь. Он превратит всё в балаган. Случайно активирует не ту руну, решит «улучшить» мои приборы своим «творческим подходом» или просто проболтается кому-нибудь в «Трёх мётлах» после пары кружек сливочного пива. Вероятность утечки данных или непредвиденного инцидента с его участием… она слишком высока. Шэрон отставила чашку и посмотрела на него мягко, но настойчиво. — Дилан, я понимаю твои опасения. Правда. Но Ло не так прост, как кажется. Да, он шумный и иногда безрассудный, но он верен своим друзьям. Тебе. Он не раз вытаскивал нас из неприятностей своими нестандартными решениями. И его знание замка… оно может оказаться бесценным, если нам понадобится действительно безопасное место или путь отхода. — А Ричард? — Дилан скептически изогнул бровь. — Ты ему доверяешь? Он слизеринец, Шэрон. Труман. Его семья имеет огромное влияние в Министерстве. У таких, как он, всегда есть своя игра. Что, если он хочет использовать наши наработки? Или передать информацию отцу? Мы даже не знаем, зачем ему это на самом деле нужно. «Семейные тексты», «особые ресурсы»… Звучит слишком туманно. — Возможно, — Шэрон не стала спорить с очевидным. — У Ричарда могут быть свои мотивы. Но он тоже твой друг. Он уважает твой ум, Дилан. И он прагматик. Если он видит потенциал в наших исследованиях, он может быть заинтересован в успехе не меньше нашего. К тому же, его стратегическое мышление и доступ к информации… это именно то, чего нам может не хватать. Она помолчала, подбирая слова, затем наклонилась чуть ближе, понизив голос. — И есть ещё кое-что. То, о чём я тебе не говорила… полностью. Дилан напрягся, его взгляд стал внимательнее. — Что такое? Твои медитации? Кристалл? Шэрон кивнула, её пальцы непроизвольно коснулись кармана мантии, где лежал Кристалл Экоса. — Да. С тех пор как я начала практиковать с ним… моё восприятие изменилось. Я чувствую… вещи. Энергию места, остаточные эмоции. И я почти уверена… нет, я уверена, что за нами следят. Или, по крайней мере, кто-то проявляет очень пристальный интерес к тому, что мы делаем. Я не могу объяснить это логически, Дилан, — она видела, как он слегка нахмурился при слове «логически», — но я чувствую это. Как холодный взгляд в спину, когда думаешь, что ты один. Как едва уловимый диссонанс в магическом фоне Хогвартса. И это… пугает меня. Её голос дрогнул на последнем слове. Дилан увидел в её глазах неподдельную тревогу, и его собственное беспокойство усилилось. Он доверял аналитике, фактам, расчетам, но он также начинал доверять интуиции Шэрон, особенно после того, как она указала ему на руну Альгиз, изменившую ход его работы. Если она чувствовала опасность, это нельзя было игнорировать. — Ты думаешь, это связано с… тем неизвестным, кто был в Старой Обсерватории? — спросил он тихо. — Я не знаю, — честно ответила Шэрон. — Может быть. А может, это что-то другое. Но если мы не одни интересуемся подобными вещами, если есть кто-то ещё, кто наблюдает… тогда нам тем более нужны союзники. Нам нужна защита. И, возможно, даже сила, чтобы дать отпор, если потребуется. Ло и Ричард, при всех их особенностях, сильные волшебники. Вместе мы будем сильнее. Дилан молчал, обдумывая её слова. Логика подсказывала ему сохранять секретность, минимизировать переменные. Но интуиция Шэрон, её страх, который он не мог не почувствовать, говорили об обратном. И где-то глубоко внутри, та часть его, что не была чистым аналитиком, признавала: ему было бы спокойнее, если бы рядом были не только они вдвоем. Если бы их прикрывали неугомонный гриффиндорец и расчётливый слизеринец. Он посмотрел на Шэрон, на отблески огня в её светлых волосах, на решимость в её глазах, смешанную с уязвимостью. Их проект, начавшийся как чисто научное изыскание, незаметно перерос в нечто большее. Он стал их проектом, их общей тайной, их связующим звеном. И мысль о том, чтобы впустить в этот хрупкий мир кого-то ещё, была ему неприятна. Но страх за Шэрон, за них обоих, перевешивал. — Хорошо, — наконец сказал он, и это слово далось ему с трудом. — Хорошо. Мы встретимся с ними в Хогсмиде. Выслушаем. Но… мы не будем рассказывать всё. Ни о Дагаз. Ни о твоих… видениях или ощущениях. Пока нет. Скажем, что мы исследуем рунические резонансы и ищем безопасное место для экспериментов. Посмотрим на их реакцию, на то, что они предложат. И только потом решим, насколько глубоко мы можем их посвятить. Шэрон с облегчением выдохнула, её плечи расслабились. — Договорились. Осторожность не повредит. Но я рада, что ты согласился их выслушать. Она протянула руку и накрыла его ладонь, лежавшую на подлокотнике кресла. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим. Дилан почувствовал, как напряжение, сковывавшее его, немного отступило. Он неловко сжал её пальцы в ответ. — Значит, суббота. Хогсмид, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Суббота, — кивнула Шэрон, и в её глазах появилась тёплая улыбка, отразившая пляшущее пламя камина. Они посидели ещё немного в уютной тишине, чувствуя, как принятое решение, пусть и компромиссное, сняло часть напряжения. Впереди была неизвестность, подготовка к встрече, продолжение их собственных поисков. Но сейчас, в этом тихом уголке, рядом друг с другом, они чувствовали себя немного сильнее. Следующие несколько дней перед походом в Хогсмид прошли для Дилана и Шэрон в атмосфере напряженного ожидания и углубленных индивидуальных поисков. Решение встретиться с Лололошкой и Ричардом было принято, но оно не отменяло необходимости разобраться в тех тревожных сигналах и обрывках информации, которые они уже получили. Каждый погрузился в свою сферу, пытаясь найти ответы или хотя бы сформулировать правильные вопросы. Для Дилана библиотека стала почти вторым домом. Он проводил там каждую свободную минуту между занятиями, игнорируя обеды и зачастую засиживаясь допоздна, пока мадам Арист не начинала метать в его сторону грозные взгляды поверх своих очков-половинок. Его стол в дальнем углу, у окна, выходящего на озеро, превратился в подобие штаба: пергаменты с расчетами, раскрытые фолианты, стопки книг с закладками, его модифицированный ноутбук, тихо гудящий под действием стабилизирующих чар. Запах старой бумаги, чернил и пыли стал его постоянным спутником. Он сосредоточился на руне Дагаз. То, что сказала профессор Бабблинг — об экспериментах с этой руной вместо более традиционной Ансуз для стабилизации каналов восприятия — не давало ему покоя. Это слишком точно совпадало с тем, что он интуитивно чувствовал, работая над формулами. Но стандартные учебники по рунам давали лишь поверхностное описание Дагаз: «прорыв», «трансформация», «рассвет». Никаких упоминаний о связи с другими реальностями или опасных ментальных эффектах. Дилану пришлось копнуть глубже. Используя все свое обаяние (которого, по его собственному мнению, у него было немного) и академические заслуги, он убедил профессора Бабблинг выписать ему разрешение на доступ к нескольким особо редким манускриптам в секции Расширенного руноведения, граничащей с Запретной. Там, в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и его собственным дыханием, он нашел то, что искал. Не в виде прямых инструкций или формул — такие знания тщательно охранялись или были давно утеряны — а в виде разрозненных фрагментов, аллегорических текстов и тревожных предостережений. Один древний текст, написанный на выцветшем пергаменте почти неразборчивым почерком, говорил о Дагаз как о «Ключе Рассвета и Сумерек», способном «приоткрыть завесу между днями». Но автор тут же предупреждал: «Берегись того, что глядит в ответ из-за края мира. Ибо зеркало может отразить не только свет, но и тень, и тень эта обретет форму в твоем собственном разуме, став ловушкой горше любой темницы». «Зеркальные ловушки», — пробормотал Дилан, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это перекликалось с его собственными теоретическими выкладками о возможных побочных эффектах резонанса. Что, если их попытка «заглянуть» приведет к тому, что нечто «оттуда» сможет проецировать себя в их сознание? Создавать иллюзии, ментальные конструкции, которые будет невозможно отличить от реальности? Идея была одновременно захватывающей и ужасающей. В другом манускрипте, посвященном взаимодействию рун и линий силы земли, он нашел упоминания о ритуалах, проводимых древними магами в местах пересечения этих линий для «усиления взора» или «общения с иными планами». Текст предостерегал, что такие ритуалы, особенно с использованием рун трансформации вроде Дагаз, требуют идеальной «настройки» и мощных «якорей», иначе практикующий рискует «раствориться между мирами» или привлечь «голодных духов пустоты». «Якоря… фильтры…» — Дилан снова подумал о словах Шэрон, о её интуитивном ощущении необходимости защиты. Её работа над ментальной стабилизацией приобретала теперь совершенно новый, критически важный смысл. Параллельно с изучением рун, Дилан начал просматривать старые карты окрестностей Хогвартса и Запретного Леса, которые хранились в архивах библиотеки. Он искал заброшенные строения, отмеченные на картах, или места, помеченные как зоны с «необычной магической активностью». Старая Обсерватория была идеальна по расположению внутри замка, но следы чужого присутствия делали её небезопасной. Нужен был запасной вариант, место за пределами постоянного надзора Старост и любопытных студентов. Он отметил несколько потенциальных локаций — руины старой сторожевой башни у озера, заброшенную хижину лесника на опушке Запретного Леса, полуобвалившийся склеп на старом кладбище неподалеку от Хогсмида. Каждое место имело свои плюсы и минусы, но все они требовали проверки на месте. Он всё глубже погружался в свои исследования, чувствуя знакомый азарт первооткрывателя. Но теперь к нему примешивалось и новое, тревожное чувство ответственности. Это больше не было просто решением сложной теоретической задачи. Это было вторжением в область, полную неизвестных опасностей, и он втягивал в это Шэрон, а теперь, возможно, и Лололошку с Ричардом. Прав ли он, продолжая идти вперед? Но мысль об отступлении, о том, чтобы оставить эту величайшую загадку неразгаданной, была для него почти физически невыносимой. Пока Дилан пропадал в библиотеке, Шэрон искала ответы внутри себя. Теплица профессора Стебль, с её влажным теплым воздухом, ароматом земли и экзотических цветов, стала её убежищем. Здесь, среди тихой жизни растений, она чувствовала себя спокойнее, чем где-либо ещё в замке. Профессор Стебль, заметив её увлеченность и талант, разрешила ей использовать небольшой, уединенный уголок для собственных нужд, где Шэрон теперь проводила свои медитативные практики. Она садилась на плетеный коврик, окруженная своими растениями — Лунным папоротником, тихо мерцающим в полумраке, несколькими горшками с сон-травой, чьи лепестки чуть подрагивали от малейших колебаний энергии, и странным, извивающимся растением с темно-фиолетовыми листьями, которое, по слухам, умело поглощать негативные эмоции. Взяв в руки Кристалл Экоса, она закрывала глаза и начинала дышать в унисон с его мягкой пульсацией. Следуя технике профессора Вермут, она визуализировала границы своего сознания — не как жесткую стену, а как гибкую, но прочную серебристую сферу. Она училась укреплять её, делать её более устойчивой к внешним воздействиям, но при этом сохранять проницаемость для тонких энергий. Мир вокруг менялся. Привычные звуки теплицы — шелест листьев, жужжание магических светлячков, капанье воды — отступали на задний план. Вместо них она начинала воспринимать иное: сложную паутину магических полей, окутывающую замок. Она чувствовала потоки энергии, идущие от древних стен, от зачарованных предметов, от сотен живых существ — студентов и преподавателей. Это было похоже на настройку сложного музыкального инструмента — сначала хаос звуков, затем, по мере концентрации, они начинали складываться в гармонию… или дисгармонию. Она пыталась снова поймать то ощущение чужого, наблюдающего присутствия, которое встревожило её в обсерватории. Оно было здесь, совсем рядом, но постоянно ускользало, как тень на периферии зрения. Стоило ей попытаться сфокусироваться на нём, как оно растворялось, оставляя лишь лёгкий привкус холода и чего-то… нечеловеческого. Однажды, во время особенно глубокой медитации, её сознание, усиленное кристаллом, неожиданно уловило мощный всплеск чужих эмоций. Он ворвался в её ментальное пространство, как ударная волна, — смесь кипящего гнева, горечи, отчаяния и… странного, пугающего триумфа. Эмоции были настолько сильными, что Шэрон едва не потеряла контроль над своей ментальной защитой. Она не знала, кому они принадлежали, но чувствовала, что источник находится где-то внутри замка. Это был не просто плохой день или ссора между студентами — это было нечто более глубокое и разрушительное. Волна прокатилась и исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Шэрон опустошенной и напуганной. Этот инцидент заставил её удвоить усилия по освоению техник ментальной защиты. Она поняла, что её растущая чувствительность — это не только дар, но и уязвимость. Если она собиралась стать «сенсором» группы, ей нужно было научиться не только воспринимать, но и фильтровать, защищать себя от потенциально опасных или разрушительных воздействий — будь то отголоски чужих эмоций или целенаправленные ментальные атаки. Она начала экспериментировать, используя кристалл не только для усиления восприятия, но и для создания тонких энергетических «фильтров» внутри своей ментальной сферы. Она представляла себе слои полупрозрачного серебристого света, которые пропускали бы нужную информацию, но задерживали или рассеивали бы вредные или слишком интенсивные вибрации. Это было сложно, требовало огромной концентрации, но она чувствовала, что постепенно нащупывает правильный путь. Её связь с растениями тоже углублялась. Она обнаружила, что Лунный папоротник реагирует на её эмоциональное состояние и на магические флуктуации вокруг. Его листья начинали светиться ярче, когда она чувствовала тревогу или когда рядом происходил всплеск магии. Она начала использовать его как своего рода «ранний предупредительный сигнал», настраиваясь на его реакцию во время медитаций. Шэрон понимала, что они с Диланом вступают на опасную территорию. Предупреждения из древних книг, её собственные тревожные ощущения, таинственный наблюдатель, всплески чужих тёмных эмоций — всё это складывалось в картину, далёкую от безопасного академического исследования. Но отступать было поздно. Любопытство и предчувствие великого открытия были сильнее страха. Ей нужно было понять. И ей нужна была защита. Возможно, Ричард и Лололошка действительно могли её обеспечить. Лололошка обожал вылазки за пределы замка. Сам процесс — ускользнуть от Старосты, найти нужный тайный ход (а он знал их десятки, на любой случай жизни), почувствовать свежий ветер и запах леса — был для него отдельным приключением. В этот раз он выбрал один из своих любимых маршрутов: через портрет ворчливого рыцаря сэра Кадогана (которого пришлось умаслить обещанием добыть ему новый, особо острый меч… когда-нибудь), затем по узкому, забытому всеми служебному туннелю, который выводил прямо к кромке Запретного Леса, недалеко от хижины Невера Стараясь держаться в тени вековых деревьев, он направился вдоль опушки, ориентируясь по грубой карте, которую Дилан набросал по памяти со старых планов. Он искал заброшенную хижину лесника, отмеченную на одной из карт XVIII века. Место было достаточно удалено от замка, чтобы обеспечить уединение, но не настолько далеко, чтобы поход туда занимал слишком много времени. Через полчаса быстрым шагом он нашёл её. Хижина пряталась в густых зарослях терновника и плюща, так что её легко можно было не заметить, пройдя всего в паре метров. Она была меньше, чем он ожидал, и выглядела ещё более заброшенной. Крыша провалилась в нескольких местах, окна были выбиты или заколочены трухлявыми досками, а деревянные стены почернели от времени и сырости. Пахло прелыми листьями, грибами и старым деревом. — Идеально, — пробормотал Ло с довольной ухмылкой. — Сюда точно никто не заглядывает. Он осторожно пробрался сквозь колючие кусты и толкнул скрипучую, едва держащуюся на одной петле дверь. Внутри царил полумрак, пыль висела в воздухе столбом, танцуя в редких лучах света, пробивающихся сквозь дыры в крыше. Большая часть мебели превратилась в труху, пол был усеян мусором и старыми листьями, а по углам густо разрослась паутина. Лололошка прошёлся по единственной комнате, его ботинки хрустели по гнилым доскам. Он заметил остатки каменного очага, проржавевшую кровать, опрокинутый стол. Но затем его взгляд зацепился за странность: посреди комнаты, где слой пыли и мусора был особенно толстым, виднелся прямоугольный участок почти чистого пола. Словно здесь совсем недавно стояло что-то большое и тяжёлое, а потом его убрали. Он подошёл ближе, присел на корточки. На чистом участке виднелись слабые царапины, словно что-то волокли. И ещё… слабый, едва уловимый запах. Не пыли и гнили, а чего-то другого… резкого, химического? Или магического? Похоже на ингредиенты для зелий, но каких-то редких, незнакомых ему. Его взгляд скользнул по стене над этим чистым участком. И там, среди пятен плесени и облупившейся штукатурки, он увидел его — выцветший, но всё ещё различимый символ. Это была не руна из тех, что показывал Дилан, и не герб какого-либо известного магического рода. Символ был сложным, состоящим из переплетённых линий, образующих нечто вроде стилизованного ока, заключённого в разорванный круг. От символа исходило странное ощущение — не явной магии, а скорее… застарелой воли, намерения. Словно кто-то когда-то вложил в этот знак сильное желание или проклятие. Лололошка достал из кармана блокнот и быстро, но точно зарисовал символ, стараясь передать все изгибы линий. Потом он зарисовал и план хижины, отметив странный чистый участок на полу. Он продолжил осмотр. У дальней стены он нашёл ещё кое-что: огарок свечи из почти чёрного воска, оплывший на старый камень. Чёрные свечи иногда использовали в тёмных ритуалах, но эта была какой-то странной — воск был неестественно твёрдым и почти не пах. Рядом валялся крошечный клочок тёмно-серой, очень грубой ткани, похожей на мешковину, но с вплетёнными серебристыми нитями. Точно не часть школьной формы или обычной одежды. И тут он снова почувствовал это. Ощущение, которое возникло у него, когда он только подходил к хижине. Чувство, что он не один. Что кто-то наблюдает за ним из теней, из-за деревьев, из самого воздуха. Он резко обернулся, палочка была наготове. Никого. Только шелест листьев на ветру и скрип старых досок. Но ощущение не проходило. Оно было навязчивым, неприятным, словно холодный палец, скользящий по позвоночнику. — Ладно, пора сваливать, — пробормотал Ло себе под нос. Место было идеальным для секретных встреч, но что-то здесь было определённо не так. Эта хижина хранила свои тайны, и они, похоже, были не самыми приятными. Он быстро выбрался наружу, стараясь не шуметь, и бросил последний взгляд на заброшенное строение, скрывающееся в зарослях. Символ на стене, чистый пол, странный запах, ощущение слежки… Нужно будет обязательно рассказать об этом Ричи. И быть здесь предельно осторожными, если они всё-таки решат использовать это место. По дороге обратно к замку ощущение чужого взгляда постепенно ослабло, но не исчезло совсем. Лололошка ускорил шаг, предвкушая горячий ужин в Большом Зале и возможность обсудить свои находки с Ричардом. Приключения — это, конечно, здорово, но иногда они бывают слишком уж… жуткими. В те же часы Ричард Труман находился в совершенно иной обстановке — в тишине и прохладе старых архивов Хогвартса, расположенных в подземельях под библиотекой. Доступ сюда был строго ограничен, но несколько умело брошенных намеков на «семейное исследование, одобренное отцом» и демонстрация фамильного перстня Труманов перед носом у сонного архивариуса сделали свое дело. Здесь пахло иначе, чем в основной библиотеке — не пылью веков, а скорее консервирующими чарами, пергаментом особой выделки и чем-то неуловимо минеральным, как в глубокой пещере. Стеллажи уходили высоко под сводчатые потолки, теряясь во мраке, а проходы между ними были узкими и запутанными. Единственным источником света служили плавающие магические огоньки, которые лениво следовали за посетителем. Ричард искал не столько конкретные книги, сколько общие сведения — упоминания о линиях силы (ley lines), пересекающих территорию Хогвартса, записи о необычных магических явлениях в прошлом, связанные с астрономическими событиями, или отчеты о старых, забытых ритуалах. Его поиски были методичными и терпеливыми. Он просматривал каталоги, заказывал нужные свитки и фолианты, делал краткие, но точные заметки своим каллиграфическим почерком. Через несколько часов упорной работы он начал находить интересные фрагменты. Подтвердилось существование нескольких мощных линий силы, сходящихся в точке, где стоял Хогвартс. Древние кельтские друиды, а затем и сами основатели школы, похоже, знали об этих линиях и использовали их энергию для усиления магии замка. Одна из карт показывала пересечение двух особенно сильных линий как раз в районе опушки Запретного Леса, примерно там, где, судя по описанию Дилана, мог находиться заброшенный дом лесника. Это место на карте было помечено старым символом, означающим «место силы» или «место проведения ритуалов». Далее он наткнулся на упоминания о «Великом Резонансе Сфер» — редком астрономическом выравнивании нескольких планет (включая, как ни странно, и некоторые неотмеченные на маггловских картах), которое происходило раз в несколько десятилетий. Тексты туманно говорили, что в такие периоды «завеса между мирами истончается», а магия, связанная с предсказаниями, ментальным воздействием, пространственными искажениями и «общением с иным», значительно усиливается. Древние пророки и оракулы особенно ценили это время. К своему удивлению и некоторой тревоге, Ричард выяснил, что следующий пик Резонанса ожидался всего через несколько месяцев — весной. Это придавало исследованиям Дилана и Шэрон совершенно новый контекст. Если они пытались «приоткрыть завесу» именно сейчас, приближаясь к пику Резонанса, последствия могли быть гораздо более мощными и непредсказуемыми, чем они ожидали. Наконец, он попытался найти что-то о книге, упомянутой профессором Шангрином — «Многомерные защитные структуры». Книга нашлась в разделе продвинутой теории чар, но оказалась настоящим испытанием даже для его острого ума. Текст был написан чрезвычайно сложным языком, полным архаизмов, математических выкладок, основанных на нумерологии и астрологии, и ссылок на давно забытые магические концепции. Описание трёхслойного щита было лишь базовым примером. Автор рассуждал о возможности создания щитов с четырьмя, пятью и даже семью измерениями защиты, способных блокировать не только физические и ментальные атаки, но и воздействия на саму ткань времени и пространства. Однако методы создания таких щитов были описаны скорее как философские концепции, чем как практические заклинания. Ричард понял, что для освоения этих техник потребуется не только время, но и глубокое понимание фундаментальных законов магии, возможно, даже на уровне, близком к тому, что изучал Дилан. Мысли Ричарда снова вернулись к письму отца, которое он отправил несколько дней назад, запрашивая информацию о рунах. Ответа всё ещё не было, и это молчание начинало его беспокоить. Ответ пришёл на следующий день, под вечер. Ричард сидел в своей комнате в подземельях Слизерина, пытаясь расшифровать особенно сложный пассаж из «Многомерных защитных структур». Комната была обставлена сдержанно, но дорого: тёмное дерево, зелёный бархат, серебряные подсвечники. На письменном столе царил идеальный порядок, в отличие от хаоса, который обычно царил в комнате Лололошки и Дилана. Тишину нарушало лишь потрескивание огня в небольшом камине да шелест переворачиваемых страниц. Внезапно раздался тихий стук в окно. Это была не обычная школьная сова, а крупный филин с гербом Труманов на кожаном ремешке на лапке — фамильный почтальон, используемый только для важных или конфиденциальных сообщений. Сердце Ричарда ёкнуло. Он быстро открыл окно, и филин бесшумно влетел в комнату, протягивая ему небольшой свиток дорогого пергамента, перевязанный тёмно-зелёной лентой и скреплённый фамильной печатью. Ричард отвязал свиток, его пальцы слегка дрожали. Филин уселся на спинку кресла, гордо расправив крылья и уставившись на него своими большими, умными глазами, словно ожидая реакции. Ричард сломал печать и развернул пергамент. Почерк отца был, как всегда, безупречен, но слова — резкими и холодными, лишенными обычной вежливой формальности. «Ричард. Твой интерес к маргинальным областям рунологии вызывает у меня серьёзное беспокойство. Тема, которую ты затронул, опасна и не подлежит обсуждению. Некоторые двери в прошлом нашей семьи были открыты из праздного любопытства, и последствия были катастрофическими. Я запрещаю тебе продолжать эти изыскания. Забудь об этом. Сосредоточься на учёбе, на подготовке к ТРИТОН и на обязанностях, которые ждут тебя как наследника нашего рода. Не разочаровывай меня. Отец». Ричард несколько раз перечитал короткое послание. Холодная ярость начала закипать у него внутри. Запрещаю? Как будто он маленький мальчик, которому можно приказать забыть о том, что его интересует! И эти туманные намёки на «катастрофические последствия» и «историю семьи»… Отец явно что-то скрывал. Что-то важное. И вместо того, чтобы объяснить или предупредить по-человечески, он просто приказывал, пытался контролировать. Он сжал кулаки, пергамент зашуршал в его руке. Его всегда учили ставить долг перед семьёй превыше всего. Лояльность роду Труманов была вбита в него с рождения. Но сейчас… сейчас этот долг вступал в конфликт с другим чувством — лояльностью друзьям. И с его собственным неутолимым любопытством, жаждой знаний, которую он обычно тщательно скрывал за маской холодного прагматизма. Он посмотрел на филина, который всё так же невозмутимо сидел на кресле. Птица словно знала, какую бурю вызвало её послание. «Запрещаю…» Слово эхом отдавалось в его голове. Но разве мог он просто так остановиться? Зная, что Дилан и Шэрон уже идут по этому опасному пути? Зная, что приближается Резонанс Сфер? Зная, что Лололошка нашёл место со странными следами и ощущением слежки? Нет. Он не мог. Возможно, отец прав, и это опасно. Но именно поэтому он должен быть рядом с друзьями. Чтобы понять риски. Чтобы защитить их, если потребуется. И, возможно, чтобы узнать правду, которую так тщательно скрывает его собственная семья. Ричард подошёл к камину. Мгновение он смотрел на письмо, затем решительно бросил его в огонь. Пергамент вспыхнул и быстро превратился в пепел. Он не будет отвечать отцу. Он сделает вид, что подчинился. Но он продолжит. Только теперь — с ещё большей осторожностью. Он повернулся к филину. — Можешь лететь обратно. Ответа не будет. Филин ухнул, словно всё понимая, взмахнул мощными крыльями и вылетел в окно, растворившись в ночной темноте. Ричард закрыл окно и на несколько минут застыл, глядя на догорающие остатки письма в камине. Решение было принято. Пути назад не было. Той же ночью, когда большая часть замка уже спала, Лололошка и Ричард встретились в Выручай-комнате. Комната предстала перед ними в виде небольшой, уютной библиотеки с двумя глубокими креслами у камина и столом, заваленным картами и свитками — идеальное место для тайного совещания. Лололошка сразу же разложил на столе свои зарисовки из заброшенной хижины. — Смотри, Ричи! Вот оно! — он ткнул пальцем в рисунок странного символа. — Никогда такого не видел. И это место… там точно кто-то был недавно. И запах странный, и следы… И ощущение, будто за тобой наблюдают! Жутковато, но для секретной базы — то, что надо! Ричард внимательно рассмотрел рисунок символа, затем зарисовку плана хижины. — Этот символ… — он нахмурился. — Он мне смутно что-то напоминает. Кажется, я видел похожие мотивы в одной из книг по древним культам, но… не уверен. Нужно будет проверить. А ощущение слежки… это плохо. Он рассказал Лололошке о своих находках в архивах: о линиях силы, пересекающихся как раз в районе хижины, о приближающемся Резонансе Сфер и его влиянии на магию восприятия, о сложности защитных техник из книги Шангрина. Затем, после небольшой паузы, он упомянул об ответе отца. — Он запретил мне заниматься этой темой, — сказал Ричард ровным голосом, но Ло уловил в нём скрытое напряжение. — Говорит, это опасно и связано с какими-то тёмными страницами в истории нашей семьи. Никаких подробностей, только приказ остановиться. Лололошка присвистнул. — Запретил? Твой отец? Вот это да…Если уж твои Предки пытаются что-то скрыть, значит, дело серьёзное. — Именно поэтому мы должны быть вдвойне осторожны, — подчеркнул Ричард. — Завтра в Хогсмиде мы предлагаем Дилану и Шэрон помощь, основательно и конкретно. Предлагаем хижину как возможное место для экспериментов, но честно предупреждаем о странностях, которые ты там заметил. Предлагаем наши услуги по защите. Расскажем о Резонансе Сфер — это важный фактор, который они должны учитывать. Но… ни слова о запрете моего отца и о моих подозрениях насчет его скрытности. И пока умолчим о самых опасных аспектах рун, которые раскопал Дилан, и о видениях Шэрон, пока они сами не будут готовы об этом говорить. Наша задача — предложить поддержку и защиту, оценить их реакцию и готовность к сотрудничеству. Лололошка задумчиво кивнул. Обычно он рвался в бой без оглядки, но серьёзность Ричарда и собственные жутковатые ощущения в хижине заставили его быть более осмотрительным. — Ладно, понял. Играем по-умному. Сначала разведка, потом наступление. Предлагаем место, защиту, информацию о Резонансе. Смотрим, что они скажут. Звучит как план. Они ещё некоторое время обсуждали детали, прорабатывали возможные вопросы Дилана и Шэрон, согласовывали, кто и что будет говорить. К тому времени, когда они покинули Выручай-комнату, у них был чёткий план действий на завтрашнюю встречу. Утро субботы выдалось ясным и прохладным. Солнце золотило верхушки деревьев Запретного Леса, а лёгкий ветерок доносил с озера запах свежести и влажной земли.