У Джонни выходной (как всегда)

Просыпаясь, всё ещё в лёгкой дымке послеполуденного сна, он лениво думает о сендвиче. До него медленно доходит осознание абсурдности происходящего минутой ранее у него в голове, а тогда - всё это казалось таким реальным, таким правильным. Любому нормальному человеку, будь он на его месте, было бы стыдно за своё подсознание, но Джон пытается вспомнить больше деталей, прокручивает отдельные сцены как на кассете лучший момент в песне, картины различного характера вспыхивают и угасают как спички, когда прикуриваешь сигарету в темноте переулка в ветренную ночь. Наконец разлепив глаза, он рывком вскакивает с кровати - голова предательски болит и кружится - находит в куче хлама , которую уже стыдно называть рабочим местом, ручку и более-менее чистый лист и записывает сон, затем начинает подбирать рифмы, позже делает зарисовки, когда на бедном клочке бумаги не остаётся и живого места, вспоминает о сендвиче и даже не потрудившись найти штаны, спускается на кухню, где его тут же ловит за ухо Мими, в грубой форме заставляя всё таки одеться. Вернувшись в комнату, плюхается на кровать, потирает красное от ведьминой хватки ухо и, уткнувшись лицом в подушку, думает каким же строгим должен быть Джеймс Маккартни, раз Полли у него по струнке ходит. Если Мими - деспот, а Джон - "горе луковое", сложно представить кем же надо быть, чтобы вырастить такого прилежного подлизу. Но Пол никогда не жалуется, в отличие от Джона, который не упустит возможности недобрым словом помянуть свою никудышную семейку, Маккартни вообще редко говорит о домашних, а если и говорит, то только положительное или нейтральное: "Этому аккорду меня папа научил." "Майку тоже нравится эта песня!". О матери же он и вовсе никогда не упоминает, только глаза его тускнеют, что-то в нём увядает, когда кто-нибудь говорит о своей маме или о больнице или когда кто-нибудь произносит её имя, и Джону кажется, что только он это замечает, только он видит его боль и хоть его собственная мама жива и здорова и живёт всего в нескольких шагах от него - ему кажется, что только он может понять хотя бы половину того, что он чувствует. Дядя Джордж был ему как отец, а где его настоящий отец он и представить себе не может, а сейчас у него есть только чопорная тётка Мими и время-от-времени Джулия, которая иной раз не даст себе труда вспомнить о его существовании. Как Джеймс наказывает Пола? Наказывает ли? - возвращается он к изначальной мысли. Даёт ли оплеухи когда тот приносит домой оценку чуть ниже положенной? Достаёт ли  ремень,если Полли прибегает домой после полуночи, когда Джон задерживает его у себя? Таскает ли папочка его за уши,как это делает Мими? Он задерживается на этой мысли - он думает об ушах Макки, какие же они смешные, какими красными они бы были, если бы их хорошенько надрали и какими бы в тон красными были бы его щеки, если бы это сделал Джон, и как странным образом эти оттопыренные, как у Микки Мауса, уши ему к лицу - любого другого такие уши бы уродовали, а его делают ...милее что-ли, другого прилагательного он не смог подобрать, в сочетании с его детско-девчачьими чертами, эти ушки делают его прямо-таки героем чёрно-белого комикса из утренней газеты! Только Джону кажется, что в Макка как будто стесняется их, старательно прячет за волосами, у каждой отражающей поверхности проверяет, чтобы они не высовывались, особенно если им предстоит встреча с прекрасным полом (Джона же волнует только прекрасный Пол). Только когда они наедине в тесной, как купе поезда, комнатке дома Маккартни или на Джоновой веранде или на той самой кровати с которой сейчас рассуждает Леннон - он не следит за собой, позволяет себе запустить в аккуратно уложенные кудри руку, жевать карандаш, чесаться, зевать не прикрывая округлый рот, и наконец - лёгким движением руки оголить свои очаровательные ушки. Ему вдруг захотелось потрогать их, прошептать что-то для них, какой-нибудь секрет, он резко вспоминает свой сон, который уже начинает выветриваться  из памяти под напором потока других мыслей, поэтому он находит листочек и с довольной ухмылкой перечитывает написанное. Полная околесица, если подумать, но Джону не нравится думать - ему нравится всё необычное, непонятное, экстраординарное, вызывающее, всё на что такие как его тётя бы вскрикнули "Пошлость! Вздор! Бред!". Он представляет как Мими читает его записи и как расширяются её, вечно сощуренные в презрении, глаза. Он находит свободное место между прозой, лирикой и изобразительным искусством и рисует мультяшного Маккартни - вечно удивлённые бровки, нос из двух точек, ресницы на пол лица - результат похож на ушастую Бетти Буп. Джон смеётся про себя и начинает рисовать какой-то другой рисунок. Время от времени его голову посещают отрывки многочисленных прослушанных им под покровом ночи с протянутого в комнату приемника рокабилли, медленных баллад, симфоний, серенад и заводных песенок, поэтому сосредоточено чиркая по бумаге он качает головой в такт и приговаривает "pretty pretty pretty" под воображаемого Бадди Холли. Когда он окончательно забыл о сендвиче - в его комнату без стука врывается Мими (чёрт лёгок на помине, раздражённо думает он) с подносом в руках, она отчитывает его за беспорядок, ставит прямо на рисунок его завтрак (или какой это должен быть приём пищи?) и когда Джон открывает рот, чтобы вяло её поблагодарить, она с пренебрежением передает ему, что его маленький друг звонил и спрашивал о встрече - она смотрит на часы над кроватью - через полчаса, сама же она уходит "по делам". - В доме не курить, посуду не бить, надеть штаны, умыться наконец и встать уже с кровати, вечер на дворе, а ты в майке! Как ему не стыдно? Бла-бла-бла. Как только он слышит скрип калитки - без лишних телодвижений находит в кармане куртки, висящей на стуле в зоне досягаемости, сигареты, закуривает, даже и не думая вставать с кровати, одеваться или делать хоть что-то из того, что говорит эта женщина, в нём просыпается желание разбить тарелку. Макка скоро будет тут. Эта мысль заставляет его приподняться, взять в руки сендвич и пережёвывая искать глазами злополучные брюки, а затем, с страдальческим стоном оторвать задницу от тёпленького места и продефилировать в уборную за исполнением акта личной гигиены. Скорее всего он придёт обсудить какие-то вопросы связанные с каменоломней, Пит заболел - может он раздобыл нам кого-нибудь, кто в состоянии стучать по пустым консервам, а может написал что-то, а может он просто по нему соскучился! Да это будет первое, что он скажет при встрече: -Соскучился, сынок? Леннон улыбается и мышцы его болят, как происходит всегда когда улыбаешься во время того как чистишь зубы. Он думает позвонить Син, просто чтобы больше не вспоминать об этом до конца дня, но вместо этого он возвращается в комнату вытаскивает из-под тарелки листок со сном и стихами для предполагаемой песни и порывшись ещё с минуту в поисках чистой странички - переписывает, несколько редактируя рифмы, чтобы они с Полом могли вместе подобрать аккорды под это дело.

...

Когда раздается звонок в дверь, Джон, минутой ранее решивши постричь ногти на ногах, слетает по лестнице босиком, с размаху распахивает дверь и как всегда при виде Макки - остолбевает, потому что каждый раз не ожидает увидеть молодого Элвиса Пресли при полном параде, за все месяцы их знакомства, он всё никак не может привыкнуть к этой его манере всегда выглядеть шикарно и при этом строить это ангельское выражение - бровки домиком, ресничками хлоп-хлоп, будто он не в курсе, что по дороге сюда свёл с ума парочку женщин среднего возраста, с десяток учениц девятого класса баптистской школы и одного латентного гомосексуалиста. "Ушки прикрыты" - отмечает про себя Леннон, -"Как на свидание,а не к другу пришёл! А может сразу от меня на свидание?"- думает он, оглядывая друга с лакированных ботинок и до такой же лакированной макушки, всё, что он хотел сказать уже давно вылетело из головы через ту самую дыру о которой постоянно твердит Мими, хотя галопом спускаясь по лестнице он думал как раз о том как сынок скучал но нему, и поэтому он ляпает: -Прекрасно сегодня выглядите, мисс, впрочем как всегда! Дурачась, он берет его руку и целует её, делая реверанс при этом оттопыривает босую ногу. Тот мило смеётся, прикрывая рот рукой, быстро вжившись в роль, делает вид, что поправляет дамскую причёску. -Ох, Сер Джон, Вы так милы! Но разве Вы позволите стоять даме на проходе, как корове у ворот! Руки-в-боки, хмурит тонкие брови. Джон в восторге, его до сих пор поражает их ,проявившая себя с первого дня знакомства, способность понимать и подхватывать буквально на лету поток мыслей друг друга. Джон расплывается в широкой улыбке, а когда слышит последнее предложение- прыскает смехом. - Конечно, конечно, дрожайшая принцесса северных английских угодий, я так рад, что Вы почтили своим присутствием мою скромную обитель, прошу проходите, распологайтесь! С самым дурацким акцентом на планете, делая широкие жесты руками, при этом чуть не сбивая содержимое ближайшей тумбочки. Пол закатывает глаза, грозит ему пальчиком прямо у носа и, поднимаясь по лестнице, при этом придерживая невидимое платье, спрашивает: - Ваша тётушка нынче спит? - О, не беспокойтесь ,Ваше превосходительство, миледи Мими удалилась "по делам" - он показывает кавычки пальцами ,что заставляет Полли хихикнуть - посему никто не сможет прервать наши увеселения, можем начать лобзания прямо тут! Он делает вид, что лезет  целоваться,громко причмокивая, растопырив руки, Пол держит его за голову на расстоянии вытянутой руки: -Окаянный! Стража! Стража! Звук ударяющейся о стену гитары за плечом принцессы Павлины заставляет их на секунду затихнуть, но не прекратить содрогаться от смеха. Они чуть не свалились с лестницы, чуть не уронили все фотографии и картины в доме, но наконец сели за работу. -Кот из дома- мышки в пляс? - ехидничает Полли, когда Джон закуривает им две сигареты - Ещё одно слово и Вы, юная леди, будете наслаждаться пассивным курением. Вместо того, чтобы Джону натянуть носки, Пол, забираясь на кровать, снимает свои, он так-же сбросил ещё на входе до боли крутую кожанку и сейчас, куря и перебирая короткими пальчиками на ногах, почти на равных с вечно растрёпанным Ленноном. Он крутился перед зеркалом в ванной полчаса или даже час, может и дольше- в общем неприлично много для парня - чем довёл до белого каления Майка, желавшего посетить уборную, но получавшего  в ответ на просьбы впустить его "ещё 5 минуточек" десять раз к ряду. После он никуда не собирается и даже сам себе не может объяснить зачем так старался, в любом случае, он без тени сожаления портит укладку, над которой корпел большую часть времени, изучая протянутый Джонни листок ,в задумчивости проводя по набриолиненным волосам  рукой, мнёт рубашку и брюки, разлёгшись на его кровати, нахмурив брови, грызёт идеально ухоженные ногти, в попытках подобрать нужный аккорд, а его накрахмаленный воротничок пропитывается сигаретным дымом, что явно не понравится папе сегодня вечером. Отцу в принципе Джон не нравится, как впрочем и Пол Мими, не смотря на то, что обычно дамы её возраста от него без ума (Дамы любого возраста,как подозревает Джон, от него без ума). Они сидят друг на против друга, как всегда, Джон видит глаза Макки, в них - своё отражение, его длинные мозолистые пальцы, прижимающие струны к грифу, слегка неровной чередой зубы, зажавшие меж собой сигарету, поджатую под ними пухлую нижнюю губу, нежную, всё ещё детскую линию челюсти, и уши. Джон неожиданно для обоих прерывает их сакральную связь и, порывшись в куче  неограненных алмазов, суёт под аккуратный вздёрнутый нос утренний (а точнее послеполуденный, но для Джона то было утром) исписанный - изрисованный листочек. Полли внимательно изучает манускрипт, Леннон же завороженно следит за рваным движением его зрачков под веками. -Это, что, я? Спрашивает он резко, как стрелой из лука, как коленом под дых. -Это девочка, которая мне очень нравится! Почти сразу отвечает тот с полной уверенностью и наглостью в голосе. Пол выгибает тонкую бровь. -На Син не похожа. -А кто тебе сказал, что это Син? Тупая блаженная улыбка как всегда не кстати. -Не хорошо, мистер Леннон, очень не хорошо. Он качает головой, неопределённо хмыкает, опустив глаза в писанину, как будто в разочаровании и сообщает ему, что ему снился похожий сон совсем недавно. Говорит он это небрежно, так, к слову, но на Джона это производит впечатление разорвавшейся в желудке бомбы.  Он чуть не роняет сигарету (Мими бы его без суда и следствия на месте бы убила устрой он пожар), она выскальзывает из его ослабевших под напором чувств пальцев, но в последний момент он неловко ловит её и тушит о тарелку из-под бутерброда, Пол тут-же отзеркаливает его движения - внутренние органы совершают очередной кульбит. Джону становится тяжело дышать, его парализовало, потому что он испытывает сильное чувство, которые сложно описать. Можно сказать он он глубоко поражен, потрясён, это похоже на прилив вдохновения, похоже на влюбленность, но влюбленность не в девчонку - тупое, расслабляющее ,похожее на сахарную вату и пластилин чувство, а влюбленность в кумира, в музыку, в чёрт знает ещё что - ветер в волосах, алкоголь в крови, адреналин, тестостерон , мурашки и обожание чувство. Он чувствует тень этого ощущения всегда когда Пол рядом , но когда он выдает что-то такое - говорит что ему снилось тоже самое, угадывает его мысли, буквально с полуслова его понимает, нащупывает тот самый звук, то самое слово, о котором Джон думал и даже об этом не подозревал - это ощущение усиливается в миллион раз и ударяет электрическим разрядом в мозг и ему хочется расцеловать Маккартни, начиная с очаровательных мизинчиков на тонких ступнях и заканчивая любимыми им ушками. Ему кажется - если он сейчас не заговорит,а Пол не прекратит так на него смотреть, как он смотрит всегда - с детским восхищением, он просто разрыдается, будет хуже Син с её вечными закидонами, и чтобы просто прекратить это он говорит первое что пришло на ум: -Макка, ты ,что красишься? На самом деле, мысли на этот счёт то и дело пролетали в подсознании, особенно при виде его губ или воспоминаниях о них, но только сейчас сформировались в слова. Он никогда не мог определить накрашена ли девушка, но ему всегда казалось,что губы у Пола слишком уж красные,а ресницы почти неестественно длинные. Тихая мелодия, которую Маккартни медленно перебирал пока Джон переживал личностный кризис, резко обрывается, сливаясь в одну сплошную громкую ноту. -Чего-чего? Пошёл ты, Леннон! Возмущённо отвечает он, резко и басом, так как и должен отвечать на такой вопрос мужчина, непонятно - он серьёзно оскорбился или только притворяется? Но уже через несколько секунд, не выдержав настойчивого зрительного контакта, брови и губы разжимаются, маска "брутального мачо" слетает и он не может больше сдерживать подрагивающей игривой улыбки, готовой вот-вот сорваться на смех. - Воруешь помаду у Дотт? Или у тебя своя? Пришлось надевать юбку или соврал продавщице, что для подружки берешь? Радуясь, что тот проглотил наживку продолжает Леннон. - Хочешь в глаз получить? Джон растягивается в счастливой улыбке. -Только от тебя, моя дорогая! Пол замахивается кулаком над всё такой же блаженной мордой Джона, но за мгновение до удара останавливается и вместо этого щёлкает его в лоб, в следующую секунду Джон уже пытается щёлкнуть Пола в ответ. Завязывается шуточная борьба- скрип матраса перекликается с призывами о помощи гитар, хрипением, пыхтением , вскриками и обрывками оскорблений и угроз. Леннон исполняет смертельный номер - начинает щекотать Пола под ребрами, удерживая пока тот брыкается, тот громко смеёться, ругается, пытаться вырваться: -Придурок! Садист ! Помогите! Помогите! Жалобно театрально кричит он, а сам задыхается от смеха, не осознавая что почти тоже самое уже произносил сегодня. - Никто тебе не поможет,мы тут одни и сколько не кричи,тебя никто не услышит. Неожиданно низко и как-то через чур серьёзно шепчет Леннон, в этот раз он не предлагает "лобзания", так как понимает, что слишком близко к исполнению угрозы, а может быть это и так ясно из контекста? Он не знает, но когда Пол от неожиданности затихает ,перестает дёргаться, Джон, пользуясь моментом хватает его за уши, наслаждение от исполнения желания, долго томившегося в нём, сравнимо с оргазмом, когда он дёргает их, помещает, как в лодочки, в обе руки, засовывает пальцы в раковины, гладит их, затем приближается к одному из ушей ртом и начинает читать десткую скороговорку на произношение шипящих - Шишел-мышел... Пол вновь разражается смехом, и пытается вырваться из мертвой хватки, весь красный от такого внимания к причине его комплекса. - Отстань от моих ушей, Леннон, извращенец! Бойко кричит он, но снова ослабевает, когда Джон отдавшись какому-то подсознательному потоку начинает кусать и облизывать его ухо. Странный сдавленный звук вырывается из груди Пола, что-то типо прерывистого вздоха. Тут уже тихо смеётся Джон , приподнимаясь на руке между головой Пола и его плечом, смотрит на раскрасневшеся лицо: вечно удивлённые брови, сейчас, кажется и вправду удивлены. -А мне нравятся твои уши, почему ты их закрываешь волосами? Тихо и спокойно, внимательно наблюдая. -Дот говорит, что мне следует маскировать проблемные места- явно её слова, вложенные в его уста - и Майк с детства над ними издевался... Еле передвигая языком, пялясь на блестящий от слюней рот напротив. -Не слушай их. Твёрдо и уверенно. Джон перемещается ко второму, обделенному вниманием, уху и носом зарывается в похожие на нефть волосы, затем он целует ухо, откровенно причмокивая. Макка знал,что его лучший друг - необычный молодой человек, что он способен на резкие необдуманные поступки, что мысли его плывут в абсолютно непредсказуемых и явно отличающихся от социально приемлемых направлениях, но сейчас осознал степень его странности, и Пол, к его удивлению - был совсем не против. На самом деле он тоже любит странности, он сам странный, просто, в отличие от Джона, он скрывает эту странность за маской приличия, благоразумия, порядочности, вежливости. Что Джон выставляет на показ - есть и в нем, и наоборот: что Джон прячет,в Поле видно с первого взгляда. Поэтому он не оттолкнул его, когда тот с уха перешёл на шею, а потом вернулся к лицу и начал целовать его брови, тихо приговаривая, что ему всё в нём нравится. Это уже как-то слишком - проносится в голове у Пола когда Джон целует в засос его нос, после чего смешно морщась и чертыхаясь отплевывается как будто лизнул лимон. В то время как руки всё ещё крепко держат уши, пытливый рот приступает к изучению розоподбых губ - когда врота в рай открываются - он пересчитывает каждого белого стража и начинает борьбу с розовым драконом. Он был бы рад проникнуть в Пола целиком, через рот пройтись по горлу вниз к лёгким, желудку к сердцу - он смутно вспоминает строение человеческих органов на старом плакате в кабинете биологии, где он побывал от силы раз пять - он хотел бы разлиться у него в крови, по нейронам пробраться в мозг, слиться с ним в единое целое, чтобы их души смешались как молоко с крепким кофе, чтобы их тела склеились и никогда не разделялись, он хотел бы чтобы они родились такими - сиамские близнецы Леннон-Маккартни. -Ты никогда меня не бросишь? Звонко разлепив их рты, тяжело дыша, он находит его ослабевшую руку, переплетает их пальцы. -Пообещай мне, Хрипит он почти жалобно, кажется, он вот-вот расплачется, смотря в лицо напротив так, будто силиться увидеть там что-то большее, чем плоть. Хоть слова Джона долетают до него как будто эхом из тумана и он, как не старается, не может до конца понять их смысл, Пол сжимает его руку в своей: -Да...да, да, конечно, Джонни, я... Я никогда. Ему тяжело говорить, поэтому он, прирывистыми, робкими движениями, тянется обратно к губам, те встречают его с жаром, почти отчаянно. Они снова сливаются воедино.