Тайна Сони

Городок на окраине России, 2005 год. Осеннее утро встретило Соню холодным ветром и серым небом. Она шла в школу, плотно закутавшись в старую ветровку поверх свитера, которую носила уже третий год. Её длинные волосы были собраны в хвост, чтобы не привлекать лишнего внимания, а взгляд упорно устремлён в землю. Соня всегда была не такой, как другие девочки. Её тело хранило секрет, который она тщательно скрывала. Её клитор, огромный и гиперчувствительный, был её проклятием. Каждое утро она заматывала его плотными бинтами и приматывала к животу, чтобы он не терся об одежду. Но сегодня что-то было не так. Бинты жали сильнее обычного, и она чувствовала, как её тело напряжено, будто готово взорваться. В школе её встретили привычные звуки: смех, крики, шум шагов по коридорам. Соня прошла в свой девятый-Б, стараясь быть насколько это возможно незаметной. Она села за свою парту и уткнулась в свою раскладушку, чтобы отвлечься, но уже через несколько минут почувствовала, как перед ней собирается группа ребят. Это были Миша и его друзья. — Сонька, ну что ты такая кислая? — раздался его голос, громкий и насмешливый. — Улыбнись, а то лицо сползëт! Соня сжала кулаки под партой. Она ненавидела его. Ненавидела его глупые шутки, его наглый смех, его уверенность в том, что он может позволить себе всё что угодно. — Отстань, Миша, — прошипела она, не поднимая головы. — О, заговорила! — засмеялся он. — Ну давай, Сонька, расскажи, как у тебя дела? Может, тебе парня найти, чтобы ты так не хмурилась? Хотя кто захочет с такой, как ты? Его друзья захихикали. Соня почувствовала, как её лицо заливается краской. Она резко встала, чтобы уйти, но Миша оказался быстрее. Он схватил её за руку, а другой рукой потянулся к её груди. — Ой, а что это у тебя тут такое? — с издевкой сказал он, сжимая её грудь. Соня вскрикнула и оттолкнула его. Её сердце бешено колотилось, а в глазах стояли слёзы. Она бросилась на него, пытаясь ударить, но Миша лишь рассмеялся и отскочил. — Ну и злюка! — крикнул он, убегая. — Давай, догоняй! Соня стояла, дрожа от ярости и унижения. Она чувствовала, как её тело горит, а бинты на клиторе жмут ещё сильнее. Ей нужно было уйти, спрятаться. Она бросилась в туалет, захлопнув за собой дверь кабинки. Там, в одиночестве, она наконец смогла перевести дух. Но что-то было не так. Она подняла свитер над грудью и расстегнула свою джинсовую юбку. Её клитор, обычно доходивший ей до рёбер, теперь явно выпирал, упираясь замотанной бинтом головкой в лифчик. Он стал толще, длиннее и пульсировал от непривычного напряжения. Соня с ужасом поняла, что это эрекция. Она уже чувствовала что-то подобное раньше, но не так интенсивно. Её тело будто взбунтовалось. Она сняла бинты и осторожно прикоснулась к себе, но ощущения были слишком резкими, почти болезненными. Её пальцы дрожали, а сердце бешено стучало. Она попыталась успокоить себя, но это не помогало. Каждое прикосновение только усиливало напряжение, но не делало легче. В отчаянии она опустилась на унитаз, закрыв лицо руками, пока ее клитор остался висеть в воздухе, как длинная покачивающаяся труба. — Почему я такая? — прошептала она, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам. — Почему я не могу быть нормальной? Соня сидела в туалетной кабинке, согнувшись над своим горем. Её клитор, даже не начавший успокаиваться, всё ещё подëргивался, медленно покачиваясь между её ног. Она не могла оторвать от него взгляд, хотя вид собственного тела вызывал у неё отвращение. Это было словно какое-то чужое существо из фантастического фильма, приросшее к ней и питающееся её стыдом. Она чувствовала, как её щёки горят, а слёзы катятся по лицу, но ничего не могла с этим поделать. Минуты тянулись мучительно медленно. Соня наблюдала, как её клитор постепенно теряет свою твёрдость, медленно опускаясь и становясь мягче и меньше. Каждое подёргивание заставляло её вздрагивать, но она не решалась прикоснуться к нему снова. Она просто ждала, пока это кошмарное состояние пройдёт само по себе. Прошло около сорока минут, которые кое-как скрашивались пейнтболом на телефоне. Наконец, её тело успокоилось. Девушка аккуратно, почти с ритуальной осторожностью, начала заматывать смягчившийся ствол бинтами. Каждое движение было отточенным — она делала это каждый день, без исключения. Она примотала клитор к животу, надеясь, что со стороны ничего не видно, как обычно. Она опустила обратно просторный свитер, снова спрятав своё тело под слоями тканей. Соня вышла из кабинки и подошла к раковине. Она умыла холодной водой лицо (горячей последние 5 лет не было), стараясь смыть следы слёз, и вытерла руки об одежду. Заляпанное и исписанное незатейливыми посланиями зеркало перед ней отражало заалевшее, измученное лицо с красными глазами. Кошмар. Все точно заметят. Соня вернулась в класс под звонок с урока, который она пропустила. Учительница, строгая и всегда немного уставшая от жизни женщина, бросила на неё неодобрительный взгляд. — Соня, где ты была? — спросила она, не скрывая раздражения. — Пропускать уроки без уважительной причины — недопустимо. Соня опустила глаза. Только выговора не хватает. — Извините, я… Мне было нехорошо, — пробормотала она вполголоса. Учительница вздохнула, но не стала дальше расспрашивать. Она просто кивнула, показывая, что Соня может занять своё место. Девушка прошла к своей парте, чувствуя, как на неё смотрят одноклассники. Она старалась не встречаться ни с кем взглядом, но не могла не заметить, как Миша и его шапито перешёптываются и хихикают, поглядывая в еë сторону. Соня села за парту, стараясь сосредоточиться на уроке, но её мысли были далеко от логарифмов и уравнений. Она чувствовала, как её тело хранит напряжение, а голову захлёстывают волнами одни и те же мысли: «Это не честно. Не справедливо. Это всë Миша виноват. Чтобы он провалился. Не лезь ко мне. Зачем я такая… Не честно». Урок тянулся медленно. Соня то и дело поглядывала на часы. Её мысли постоянно возвращались к тому, что произошло в туалете. Она чувствовала себя грязной, униженной, словно все вокруг знают, что она там делала, и шепчутся об этом. Когда прозвенел звонок на перемену, Соня надеялась, что все просто свалят в кафетерий или на улицу, или, по крайней мере, засядут в телефонах. Но её надежды рухнули, когда в неё полетел скомканный клочок бумаги. Она развернула его и прочитала: «Куда убегала? Сосать кому-то?» Её сердце сжалось. Она подняла глаза и увидела, как Миша с друзьями смотрят на неё, ухмыляясь. Её лицо залилось краской, а в глазах снова навернулись слёзы. Она сжала бумажку в кулаке, чувствуя, как ярость и обида борются внутри неё. — Отвалите, — прошептала она, слишком тихо, чтобы это возымело какой-либо эффект. Громче говорить она боялась. Миша рассмеялся и повернулся к друзьям, что-то шепча им на ухо. Они захихикали, и Соня почувствовала, как её сердце разрывается от страха. Она хотела исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы больше вообще никогда ничего не чувствовать. Соня скрестила руки на парте и опустила на них голову, притворяясь, будто спит. Её лицо было скрыто в тени, а длинные волосы, собранные в хвост, струились по шее. Она надеялась, что эта примитивная страусиная маскировка спасёт её от внимания, но её надежды были напрасны. Шаги оповещали о приближении к её парте. Её внутренний голос умолял: «Уходи, пожалуйста, уходи. УХОДИ». Миша и его друзья подошли к пустой парте впереди и сели рядом. Соня чувствовала их присутствие, как будто они излучали какое-то невидимое давление, словно микроволны радиации. Она не поднимала головы, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своего страха. Минутную тишину нарушали только вполне разборчивый шёпот и сдержанные смешки. Они правда думают, что она не слышит, или им просто наплевать? Скорее второе. Миша шикнул, заставляя друзей замолчать. Тело девушки напряглось натянутой струной, будто готовясь к удару. И тут она почувствовала прикосновение. Лёгкое, почти невесомое. Пальцы Миши скользнули по её запястью, нежно, аккуратно. Он водил ими по её коже, забираясь под рукав свитера, будто экзаменируя её нервы на стойкость. Соня замерла, как полëвка под снегом. Она продолжала притворяться спящей, но её тело уже начало реагировать. Мурашки побежали по спине, а ее орган, словно живое существо, начал разбухать, снова упираясь в грудь. Она чувствовала, как он становится всё толще, всё тяжелее, как давит на бинты, и её охватила паника. «Нет, нет, нет, только не сейчас! Не сейчас!» Миша, заметив, что она не сопротивляется, но явно не спит, решил зайти немного дальше. Его пальцы скользнули за воротник её свитера, коснувшись кожи на шее. Она тут же покрылась гусиной кожей. Он начал поглаживать мелкие волоски у основания её хвоста, и Соня почувствовала, как её тело неумолимо реагирует. Она не могла контролировать это, хоть и старалась. Миша, конечно, не знал, что происходит на самом деле. Как он мог знать? Тем временем, его друзья, стоявшие рядом, снимали происходящее на телефон. Парень, заметив, как его труппа кайфует от драйва от происходящего не меньше, чем он сам, осмелел. Его губы коснулись её шеи сзади под тихое улюлюкание, и Соня почувствовала, как её тело буквально взрывается от неожиданного прикосновения. Внутри неё вдруг что-то оборвалось. Она кончила, тихо, незаметно, но её тело выдавало еë с потрохами: крупная дрожь, вспотевшее алое лицо, сопливый нос, слёзы, катившиеся по щекам на рукава и парту. Она не могла пошевелиться, не могла дышать, еë тошнило, ей казалось, что она вот-вот рассыплется на атомы. Хотелось одного: бежать отсюда, но её клитор, всё ещё напряжённый, выпирал под свитером, натягивая ткань, и она знала, что если встанет, это будет конец. Пока у неё было хоть подобие контроля. Миша, наконец, понял, что зашёл слишком далеко. Он отстранился, глядя на её сгорбленную, подрагивающую от слëз фигуру. Его лицо, обычно самоуверенное, на мгновение отразило растерянность. Он тихо прошептал: «Извини», — и, махнув рукой друзьям, ушёл к своей парте. Соня осталась сидеть, отыгрывая статую самой себе. Её разум был пуст. Она не могла думать. Чувства, казалось, тоже притупились. Только когда Миша и его друзья вышли в коридор, она смогла встать. Она собрала свои вещи и, не глядя ни на кого, включая учительницу, вышла из класса, не дожидаясь начала урока. Дорога домой прошла как в тумане. Она шла, не замечая ни людей, ни улиц, ни холодного ветра. Единственное, что она чувствовала, — это глубокая, всепоглощающая усталость и мысль о том, как она сильно хочет домой, к маме. Она не знала, что будет дальше, не знала, как жить с этим. Знала только, что уже не вернëтся сюда никогда.

***

Миша сидел у себя в комнате, развалившись на потрёпанном офисном кресле у компа, и клацал кнопки на телефоне. Экран светился тусклым тëплым светом, подкрашивая его лицо. Он пересматривал картинки и видео, которые друзья скинули ему по Bluetooth на последнем уроке. Среди них были фотки голых женщин со звёздочками на сосках, гифки с Crazy Frog, трешовый клип, где мужик натягивает губу на нос, и… то самое видео. Видео с Соней. Он прокрутил его уже раз десять. Каждый раз, когда он видел, как она еле-заметно вздрагивает от его прикосновений, его охватывало странное волнение. Ему было её жалко — он ведь к ней неравнодушен, — но в то же время он не мог отрицать, что её реакция, её внимание, даже если оно было вызвано его издёвками, его цепляли. Он заметил, что у него встал, и, недолго думая, запустил руку в трусы, включая запись на повтор. Но после нескольких минут он заметил что-то странное. На видео, в районе её живота, был какой-то бугор. Ткань свитера странно натягивалась, будто под ней что-то было. Миша прищурился, пытаясь вглядеться, но качество видео было слишком низким. На следующий день в школе он надеялся спросить Соню об этом в своей привычной манере. Но её не было. И на следующий день тоже. И на следующий за ним. Миша начал нервничать. Он спрашивал у одноклассников, не видели ли они её, но все только пожимали плечами. Наконец, через несколько дней классная руководительница, Марья Григорьевна, объявила: — Соню переводят в другую школу. Класс зашумел. Кто-то спросил: — А чего? — Точно не скажу, — ответила учительница, — мама Сони не стала уточнять. Вроде из-за семейных обстоятельств. Шёпот в классе стал громче. Все сразу посмотрели на Мишу и его друзей. Все знали, как он над ней подтрунивал. Миша почувствовал, как его лицо заливается краской. Ему стало ужасно неловко. И грустно. Словно что-то тяжёлое упало ему на грудь, булыжник какой-то. После урока Мария Григорьевна подозвала парня к себе. Она посмотрела на него строго, по-своему обыкновению, но в этот раз в её тоне читалось сочувствие. — Миша, я думаю, тебе стоит к ней сходить, извиниться, — начала она. — О чём вы, Марья Григорьевна? — пробормотал он, избегая её взгляда. — Ты знаешь, о чём, — ответила она твёрдо. — Ты весь год ей прохода не давал. Видел же, что ей тяжело с одноклассниками общаться. — Так я… Я и хотел, чтобы она пораскрепощëннее стала, стала более… коммьюникабельной, — оправдывался он. — Говори — «коммуникабельной», — поправила она. — И даже если так, у тебя это не получилось. Так что сходи, извинись. Хуже никому точно не будет. Миша вздохнул. Он знал, что ему не отвертеться. — Ладно, схожу… — пробурчал он. — Адрес хоть какой? Классная руководительница достала из стола листок, написала на нëм адрес и протянула ему. — Вот. Только веди себя прилично. И не забудь, что извинения — это не просто слова. Покажи, что ты действительно сожалеешь. Миша взял листок и сунул его в карман. Он чувствовал себя довольно смешанно: смесь вины, раздражения, любопытства и какой-то незнакомой тоски. Он не знал, что скажет Соне, но понимал, что надо. Хотя бы для того, чтобы самому себе доказать, что не совсем уж мудак. Миша вышел из школы мрачнее тучи. Он шёл домой, размышляя о том, как пойдëт к Соне, что ей скажет. А там ещë и еë мать… «Полный каюк… Она точно мамке нажаловалась». Ему вдруг подумалось, что прийти с пустыми руками было бы как-то некрасиво. «Надо что-то взять, — думал он, — что-то недорогое, но приятное». Дома он подошёл к родителям, которые сидели на кухне за чаем, и попросил: — Пап, дай сто рублей, плез. Мне нужно кое-что купить. Отец поднял на него удивлённый взгляд: — А на что тебе? Опять на чипсы и газировку? — Нет, — Миша замялся. — Я… к однокласснице иду. Хочу что-то взять. Родители переглянулись, но отец, вздохнув, достал из кошелька сотку и протянул ему: — Только фигню не покупай, ладно? Возьми печенек или вафлей каких-нибудь. Миша кивнул и, схватив деньги и закинув сумку в комнату, выбежал из дома. Он направился в ближайшую «Пятёрку». В магазине он долго стоял перед полкой со сладостями, выбирая между различными вафлями, печеньем и зефиром. В итоге взял большую коробку имбирного печенья за 40 рублей и к нему пачку «Ахмада» за 17. «Чай с печеньем — это всегда нормас», — подумал он. У кассы его внимание привлёк небольшой прилавок с дешёвыми игрушками и мелочами. Он задумался: «Может, ей лично что-то взять…» Его взгляд упал на маленького пушистого мишку за 20 рублей. Мишка был неказистый, с криво пришитыми глазами, но выглядел мило. «Сойдёт», — решил Миша и поставил его на ленту кассы. С пакетом в руке он вышел из магазина и направился к дому Сони. Адрес, который дала классуха, был в соседнем районе, и Миша, не зная точного пути, несколько раз останавливался, чтобы спросить у прохожих: «Как пройти к дому 15 по улице Восстания?» Люди охотно подсказывали, и вскоре он оказался у нужного подъезда. Миша немного помялся у двери, чувствуя, как начинает нервничать. Он нажал на кнопку домофона и услышал механический женский голос: — Кто там? — Здрасте, это Миша Евлеев. Одноклассник Сони, — ответил он, стараясь говорить уверенно, как взрослый. Дверь с повторяющимся писком открылась. Миша вошёл в подъезд и, зайдя в лифт, не сразу, но нашëл нужную кнопку со стëртой цифрой, на которой только по счету можно было угадать этаж. Лифт медленно поднял его на шестой. Когда двери открылись, он увидел перед собой женщину — худую, уставшую, в халате в цветочек и старых тапочках, но с аккуратно уложенными волосами. Это, судя по всему, была мама Сони. — Днëб… Доброго дня, — начал Миша, чувствуя, как заплетык немного языкается. Боится, что сейчас его обвинять будут во всех смертных грехах. — Мне ваш адрес классная наша дала, чтобы я проведал Соню. Женщина посмотрела на него с лёгким удивлением, но затем кивнула: — Елизавета Александровна, мама Сони. Ну проходи, не стой в дверях. Куртку оставь на прихожей. Миша снял куртку и повесил её на крючок, чувствуя, как ладони слегка потеют. Он держал в руках пакет с печеньем и мишкой, не зная, как начать разговор. «Не похоже, что она знает…» — думал парень про себя. Елизавета Александровна, заметив его смущение, слегка улыбнулась: — Ну что, Миша, проходи на кухню. Соня в своей комнате, я ее позову. Миша кивнул и, сделав глубокий вдох, направился в указанную сторону. К Соне постучалась мама и, приоткрыв дверь, сказала: — Доча, к тебе тут Миша пришёл. На кухне сидит. Говорит — твой одноклассник. Соня, сидевшая на кровати с томиком манги в руках, резко подняла голову. Её лицо на мгновение исказилось от испуга, а сердце заколотилось так, что она почувствовала его стук в висках. Она не рассказывала матери о том, что произошло в школе, о его издёвках, о том, как он её трогал, о том, как она… прямо в классе. Она лишь сказала, что больше не вернётся в эту школу. И теперь он здесь. У неё дома. — В общем, выйди, узнай, что ему надо. — Зачем? — прошептала она, когда мама, не дождавшись ответа, уже закрыла дверь, оставив её наедине с этим вопросом. Соня медленно встала, чувствуя, как её ноги слегка тяжелеют. Она надела пижаму — просторную, с мягкой тканью, которая хорошо скрывала её «особенность». Хотя вырез на шее и короткие рукава до локтей ей сейчас казались слишком… открытыми. Скрепя сердце, она вышла на кухню, твёрдо решив прогнать его. Мама, стоявшая у стола и явно успевшая расспросить парня об их с дочерью отношениях, кивнула ей и сказала: — Я пойду к себе в комнату. А вы пока поговорите. Чайник поставьте, кажется, твой друг чай принëс. «Друг». Скорее враг. Соня не ответила. Она смотрела на Мишу, который сидел за столом, держа в руках пакет с печеньем, чаем и маленького плюшевого мишку. Её лицо было напряжённым, а горло горело от гнева. — У тебя хорошая мама, добр… — Зачем ты здесь?! — выпалила она, не дав ему договорить. Миша опустил взгляд, и она увидела, как он слегка смутился. Он явно не ожидал такого приёма. — Да я это… — начал он, запинаясь. — Слышал, ты из школы уходишь… Это из-за меня? Соня сжала края кофты. Она не хотела выходить из себя перед ним, но не могла сдержать эмоций. — А ты как думаешь? — прошипела она. — Ты всё время ко мне приставал, дразнил, трогал… Ты думал, мне это нравится? Ты думал, мне весело было? Миша опустил глаза. Он явно не ожидал такого напора. Его бравада, которая всегда была его щитом, теперь казалась хрупкой, как стëклышко. — Я… я не хотел тебя обидеть, — пробормотал он. — Я просто… не знал, как ещё привлечь твоё внимание. — Моё… Это твоя очередная шутка? Пришёл ко мне домой после всего и издеваешься? — выпалила Соня, её голос дрожал от смеси гнева и растерянности. Она не могла поверить, что он стоит перед ней с каким-то дурацким пакетом и игрушкой и говорит такие нелепые вещи. — Нет! Вовсе нет… — Миша замялся, сжимая в руке плюшевого медведя так сильно, что казалось, он вот-вот его раздавит. Его лицо покраснело, и он нервно потёр шею, словно искал, куда деть руки. — Просто… Ну… Ты как бы… — Ну чего?.. — Соня скрестила руки на груди, её тон был полон недоверия. Словно ждала, что он опять сейчас вывернет это в какой-то тупой прикол. — Просто ты мне нравишься… Типа… — выдохнул он, эти слова дались ему с огромным трудом. Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая пауза. Соня смотрела на него, не веря своим ушам. Её мозг отказывался воспринимать эту информацию. В смысле? Она? МИШЕ? Это не укладывалось в голове. Она просто стояла и смотрела на него, пытаясь понять, как вообще воспринимать происходящее, пытаясь сообразить, нет ли в его словах двойного дна. Миша, видя её молчание, решил продолжить, хотя каждое слово давалось ему с трудом: — Я принёс тебе… это, — наконец резюмировал он, протягивая пакет, чувствуя, как пауза между ними становится всё невыносимее. — Печенье, чай и вот игрушку. Просто… чтобы извиниться. Я бы не хотел, чтобы ты уходила из школы. Соня посмотрела на пакет, потом на него. — Ты это серьёзно?.. — спросила она, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась настороженность. Миша нервно, словно пытаясь найти слова, которые могли бы убедить её. Он чувствовал, как его сердце колотится, а ладони становятся влажными. Он никогда не был хорош в таких разговорах, но сейчас понимал, что должен сказать что-то важное. — Да, блин. Я серьёзно, — наконец произнёс он. — Я знаю, что вёл себя как ебанько. И я знаю, что тебе было плохо из-за меня. Но я реально не хотел, чтобы ты уходила. Ты странная, но мне это, типа, нравится. Ты типа симпотная и… забавная… Соня молчала. Она не хотела верить ему, не хотела поддаваться на его слова, но что-то в его голосе, в его поведении сильно отличалось от привычного. — Ты думаешь, что это всё исправит? — наконец спросила она, но уже не так резко. — Нет, — честно ответил Миша. — Но я хотел показать, что… что, ну, мне правда жаль. И что я хочу всё исправить. Если ты как бы… не против. Соня посмотрела на пакет с печеньем, потом на мишку, которого он всё ещё сжимал в руке. Она медленно протянула руку и взяла игрушку. Он был мягким, и его глупые глаза смотрели на неё с какой-то детской наивностью. Она сжала его в руках, чувствуя, как что-то внутри неё начинает смягчаться, хотя она всё ещё не могла до конца поверить в искренность Миши. — Ладно, — наконец сказала она. — Ты правда больше не будешь со своими парнями ко мне лезть? — По-чесноку. — Миша улыбнулся и сделал жест руками, как будто клялся. — Я им скажу, чтобы отстали. И сам больше не буду. Обещаю. — Хорошо, — немного подумав, сказала она, всё ещё держа мягкую игрушку в руках. — Но если ты снова начнёшь… я точно из школы уйду. — Так ты остаёшься? — на его лице появилась лёгкая улыбка. — Да, я думаю, я скажу маме… Всё же не хочется к новому месту привыкать, — ответила Соня, покрутив глаз плюшевому мишке. — Здорово… Круто… — Миша замялся, словно не зная, что говорить дальше. Он нервно потёр ладонь о штанину, а затем, решившись, спросил: — А можно твой номер? — Мой номер? — она смутилась и обняла себя руками, словно пытаясь защититься от неожиданного вопроса. — Ага, — он сглотнул и прокашлялся. — Ну, чтобы… если что, связаться. Или просто поболтать. Соня задумалась на мгновение, её взгляд скользнул в сторону, словно она взвешивала все «за» и «против». Но в конце концов она кивнула: — Ну… да… Наверное, да. Пиши. +791162*****. Миша быстро достал телефон, отщелкнул экран вверх и начал вводить номер, стараясь не ошибиться. Пока он стоял рядом с ней, его взгляд невольно скользнул вниз, к её вырезу на кофте. Не смог удержаться. Непривычно, что она не в этом необъятном свитере. Соня заметила его шальной взгляд, но никак не отреагировала. Лишь слегка покраснела. К тому же, когда он подошëл ближе, она сама отвлеклась на его вид. И запах. Странный, тяжёлый, граничащий с неприятным. Она поймала себя на мысли, что девочки обычно пахнут мягче. — Ну… Я пойду, — наконец сказал Миша, чувствуя, как напряжение в комнате становится всё более невыносимым. — Спасибо, что выслушала. — Давай, — кивнула Соня. Миша медленно направился к двери, но перед тем, как уйти, обернулся: — Эй, Сонь… — начал он, но потом замялся, словно не зная, как продолжить. — Ну… просто… если что, звони. Ладно? — Ладно, — ответила она, и в её голосе впервые за весь разговор прочиталась лёгкая улыбка. Когда дверь закрылась за ним, Соня осталась стоять посреди кухни, всё ещё держа в руках неказистое плюшевое создание. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Миша уже шёл по дорожке, его фигура постепенно удалялась. Соня смотрела на него, пока он не скрылся за углом, а затем вздохнула и вернулась в свою комнату. Она плюхнулась на кровать, всё ещё чувствуя тяжесть в груди. «Ну и что теперь? Как это всë…» — подумала она, глядя на потолок. Ответа у неё не было. Но, рассматривая игрушку в руках, впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, всё не так безнадёжно, как ей казалось.