Идеальный

Как ответить на вопрос: «Что тебе в его внешности больше всего нравится?» Стандартный оговоренный заранее вопрос перед их встречей с фанатами к двадцатилетию группы. Чанмин смотрит на Чона и медлит с ответом положенное количество времени, словно раздумывая над ответом. Конечно, по сценарию это будет нос Юнхо. Но на самом деле, Чанмин никогда не знал ответа на этот вопрос. Сколько бы раз ему его не задавали. Юнхо для него весь привлекательный. Для Шима невозможно выделить что-то конкретное. Вот сейчас Чон весь такой уютный в мягком свитере непонятного цвета сидит в кресле напротив. То ли это цвет хаки, а может горчичный, Шим не особо в этом разбирается, но ему идёт буквально всё. И Чанмину хочется подойти к нему ближе, забраться на колени, наблюдая показные страдания на лице Юнхо от собственной тяжести, и завернуться в его объятия, потому что хён его обязательно обнимет, а не отвечать заученные фразы на глупые вопросы. Юнхо улыбается ему глазами, как будто может читать мысли. Шим вздрагивает, чувствуя его, и начинает хвалить на все лады идеальный нос хёна. Это тоже правда. У Чанмина много этой правды и у каждой есть обратная сторона. Выступившие капли пота на влажной коже переносицы, сбившееся дыхание. Да, нос у Юнхо идеальный, аристократический, но больше всего Чанмин любит его вспотевшим, мелькающим в нечетких картинках между собственными полуприкрытыми веками. Он для него весь идеальный. Идеальный человек, хён, друг, коллега, одногруппник, мужчина…любовник…но об этом не скажешь вслух или по крайней мере не всё… На этой мысли Чанмин замолкает, переводит взгляд в зал, пытаясь по лицам зрителей определить — не переборщил ли. Юнхо чувствует заминку и перенимает эстафету, отвечая с хитрым прищуром, что больше всего любит чанминовские оленьи глаза. Это они уже тоже ни раз проходили. Шим задерживает дыхание, память услужливо подкидывает ему воспоминания сегодняшнего утра, и он словно заново ощущает нежное прикосновение мужских губ к собственным векам. Юнхо обожает нежничать после жаркого утреннего секса. И пока Чанмин переводит дух, он зацеловывает любимые черты легкими, как взмахи крыльев бабочки, касаниями губ. Вот может же сказать Чон правду, но не всю, а только приличную её часть. Чанмин счастливо улыбается, и встреча продолжается дальше по сценарию. Они говорят много обо всём, доходят до голосования за свои прошлые альбомы. И Мин выбирает тот, что был выпущен первым после возобновления их деятельности после армии. Для него это радостные воспоминания об окончании воинской службы и о воссоединении с Юнхо. Потому что несмотря на увольнительные, которые они старались по возможности проводить вместе, находиться в разлуке было невыносимо. Чанмину казалось, что у него оторвали половину сердца, половину души, половину его самого. Без Юнхо он не чувствует себя целым, хотя никогда не признает этого вслух, но перед самим собой — можно. Ему хотелось бы верить, что и у Юна это так же, но он никогда не спрашивал. Уже то, что они вместе было для него верхом мечтаний. Так имеет ли он право быть ещё более жадным и претендовать на чувства. Кюхёна это всегда бесило — слушать страдания выпившего друга. Пару раз он даже тыкал его лицом в зеркало в туалетной комнате с вопросом: — Ты себя в зеркале видел, вообще? — а потом, хорошенько встряхнув за шиворот, добавлял, — да, перед тобой даже святой не устоит. А Юнхо далеко не святой. Шим только открывал рот, чтобы возразить, а Кюхён зло гаркал: — Не перечь мне! Со стороны виднее. С действием алкоголя вся язвительность и остроумие словно сходили с Шима. И он начинал со всей искренностью доказывать Чо, что Юнхо действительно святой. — Вот долбоёб! — фыркал Кю. — Святые ведут аскетичный образ жизни и не трахаются с мужиками. — А твой где только и как тебя не зажимает. — Кю, а что если это вынужденное? — Чанмин смотрит на своё отражение в зеркале и не видит в нём ничего привлекательного. Чо быстро проверяет кабинки. Им свидетели не нужны. Возвращается к Шиму, не обнаружив посторонних, и закатывая глаза, спрашивает, стараясь не орать, потому что эта парочка его пиздец, как бесит: — С хуя ли вынужденно? По какой такой причине он вынужден тебе вставлять? Что больше никто не даёт что ли? А ты прям сжалился. Вот и кто у нас тут святой ещё. Чанмин пьяно морщится в отражении. — Ответ на твой вопрос прост, — напавшая икота прерывает ненадолго его монолог, но Шим не сдаётся. — Причина в его идеальном образе. Кюхён фыркает, снова закатывая глаза к потолку. Кажется, это уже становится привычкой в разговорах с Чанмином. — Бля, ну нашёл идеального. Да, он идеальный дебил! — Не говори о нём так! — злится Шим и бьёт кулаком по раковине. — Но это правда! — Нет! — и снова, как подтверждение слова, удар кулаком по керамическому краю. — Сказал тебе — не смей! Кюхён знает, когда нужно остановиться. Тема Юнхо для друга болезненная, и образ его неприкасаемый. Обычно Шим настолько глубоко не распространяется, но сегодня его что-то занесло. — Так, харе портить убранство, — Чо надоело смотреть на страдающую моську друга в зеркале, он развернулся к его отражению спиной, оперевшись южным местом на раковину. — Мысль хоть закончи, пьянчуга. — Ты понимаешь, идеальный не только его образ, он сам идеальный! — Ну, снова здорова! Я понимаю только, что ты влюблён в него, как кот, по самые уши уже херову тучу лет. А вот разговаривать друг с другом вы так и не научились. Чанмин неопределенно хмыкает, опустив голову, а Чо добавляет: — Вот трахаться — это пожалуйста, а поговорить потом — нет, не мужское это дело. Ну, поговорите тогда, что ли, пока трахаетесь. — Прекрати, Кю. Мы нормально общаемся. — Дааа? — голос Чо прямо передал сочную картинку, которая предстала при этом перед его внутренним взором. — Ну, не во время секса, — смутился Мин. — Слава Богу! Всё ещё не так плохо. Так что там с идеальным образом твоего идеального мужика? — Нельзя его портить. Будет спать с кем-то другим, рано или поздно поползут слухи. Но от потребностей не сбежишь, — голос друга становился всё не увереннее и тише по мере развития его пьяной мысли, но мысли не приходят на пьяную голову. Они поселяются в мозгу по трезвянке от ненужных размышлений и домысливаний. Просто потому, что люди банально не умеют разговаривать словами через рот о самых важных вещах. Чо Кюхён это прекрасно знает по собственному опыту. И Чанмин наверняка знает, но там, где дело касается Чона Юнхо — разумность отказывает его другу. — Я думаю, — продолжает Шим, желая высказаться до конца, даже если покажется другу жалким, потому что эта мысль давно не даёт ему покоя, потихоньку выедая сердце маленькой чайной ложкой. — Я ему просто удобен в этом плане. И это работает. За столько лет он не был замечен ни в одном скандале и ни в одних отношениях. Кюхёну и грустно и смешно одновременно. Ему так знакомы эти сомнения Шима. — Чанмин, друг мой, — Кюхён кладет руку ему на плечо, крепко пожимает, — он не был замечен ни в одних отношениях и ни в одном скандале, касающимся его личной жизни, ПОТОМУ ЧТО У НЕГО ОТНОШЕНИЯ С ТОБОЙ! Почему ты никак не можешь этого понять! Чанмин никак не отреагировал на эту правду жизни. То ли не верил, то ли не слушал. «Это же надо так загрузиться самокопаниями», — сочувствующе качает головой Кюхён. Шим выглядит сейчас настолько жалким, что Кюхёну хочется взять и хорошенько встряхнуть его за грудки, чтобы до него, наконец, дошло побыстрее, но он сдерживается, Чанмин и так с усилием поддерживает вертикальное положение, тяжело опираясь на тумбу под раковиной. И в ход снова идут слова: — Логика у тебя хромает! Логика! Шим фокусирует взгляд на друге: — А чего это? — Кто мне недавно доказывал, что твой идеальный Юнхо — святой? — Так и есть, — утвердительно кивает Мин. Для него это непреложная истина. — Так вот святые идеальные люди не используют других людей в подобных целях. — Но он же мужчина, — выдаёт важным тоном Чанмин, как будто это всё объясняет, и зачем-то пожимает плечами. Кюхён вздыхает, собираясь с пьяными мыслями. Переубедить Чанмина сегодня его святая обязанность. — Хорошо, забудем, что он идеальный. И будем отталкиваться от того, что он мужчина в первую очередь со всякими мужскими потребностями. А ты кстати нет что ли? — это черти мешают Чо в выполнении его святой миссии. — Ну, и я тоже, мужчина, — соглашается Мин, кивая головой, как болванчик. — Ну, вот…о мужских потребностях… — Чо помолчал, подбирая слова, чтобы они разили сразу и наповал и выдал, — вот ты мужик, помни об этом, когда сейчас будешь меня слушать и забудь хоть ненадолго о своём Чоне. Шим кивнул, мысленно отодвигая ненадолго Юнхо в сторонку в своём сознании. Кюхёну он доверял. — Мужик, конечно, может спать с кем-то без чувств и обязательств. Мы все в своё время так делали, согласен? Друг кивает, соглашаясь. Пока на его взгляд всё логично. — Но ёбаный в рот, ЧАНМИН, — у Шима от его вскрика аж глаза округлились. — Не будет мужик столько лет ебать тебя одного, не гладя на других, а уж тебе известно не хуже, чем мне, сколько за ним народа увивается, только ради удобства! Чанмин выпрямился, уже желая по привычке что-то возразить, но Кюхён вскинул руку в предупреждающем жесте и закончил мысль: — Тупая ты идиотина, — и, наверное Чо был единственным человеком, который мог позволить себе так назвать Чанмина и не огрести при этом потому, что дружил с ним практически столько же, сколько Юнхо трахал его «без чувств». — Если бы не любил он тебя, за столько лет ему твоя жопа уже давно бы насточертела. И стоя сейчас на сцене, Чанмин почему-то вспоминает этот разговор в туалете по пьяни. Ему так хочется верить в логику Кюхена. В их встрече с фанатами по сценарию наступает часть, когда похвалив внешность друг друга, они признаются в чувствах. Юнхо должен высказаться первым. Он улыбается Шиму, лаская взглядом, и произносит легко и искренне: — Я люблю тебя, Чанминни. Чанмин замирает. Сердце глубоко бухает в груди. Они проходили это, наверное, уже сотню раз. Юнхо раз за разом говорил ему эти слова, но Чанмин его не слышал. Считая эти признания частью фансервиса, частью сценария. «Тупая идиотина», как назвал его Кюхён. И это ещё мягко сказано. Микрофон оказывается в руках Шима. Его очередь признаваться. Опешив, он заминается, как будто они не оговаривали это заранее со сценаристами. И спрашивает растерянно: — Я должен произнести это сейчас в слух? Зал замирает в недоумении вместе с Юнхо. Все ждут ответа от Шима. Он медлит сам не понимая от чего. Это чувства Юна впервые дошли до его сердца. И теперь главное, это выдержать напор той лавины, что обрушилась на его сознание. Юнхо его любит? Честно? И признаётся в этих чувствах так спокойно и открыто? Перед всем фандомом? Он говорил эти слова уже столько раз, что Чанмин бы и сосчитать не смог, но только сегодня Шим его услышал. И не просто услышал. Поверил. Чанмин смотрит прямо в любимые глаза. Он не видит больше никого ни в зале, никогда не видел. Весь его мир сосредоточился в одном единственном человеке. Вся вселенная замерла, чтобы услышать его ответ. — И я люблю тебя, Юнхо. Они смотрят друг на друга, улыбаясь и не обращая внимания на фанатов, которые вдруг, чуть ли не в едином порыве прижали ладошки к губам. И не обращают внимания на ставшие внезапно озадаченным лица их команды. Словно вдруг что-то пошло не так, не по сценарию. Но в этом сценарии всё правда. Они честны друг перед другом, потому что иначе и быть не может — нельзя врать своему сердцу. «Я люблю тебя». Их альфа и омега. Их Инь и Ян. Их правда и действие. Начало и конец отсчёта. Так просто. Так сложно. Но это они. Идеальные друг для друга.