Make a wish

С тихим грохотом Кафка прижала Блэйда к двери их номера, шаря по карманам его пальто. Ее разгоряченное битвой и вином тело плотно прильнуло к нему, и она прислонилась лбом к его плечу. — Где ключ-карта, Блэйди? — требовательно спросила она, поднимая на него нетрезвый взгляд. — В кармане брюк, — со смешком выдохнул он прямо на ее губы и украдкой поцеловал их. Кафка улыбнулась в поцелуй и выудила ключ-карту. Не сразу ей удалось прислонить ее к считывателю, и меж ее бровей пролегла складка наивной досады. Блэйда, тоже изрядно набравшегося, это очень позабавило, и он беззлобно посмеивался, пока механизм не щелкнул, впуская их в номер. Потеряв опору, Блэйд едва не повалился навзничь и чудом только удержал равновесие. Кафка проскользнула в номер вслед за ним и удивительно тихо прикрыла дверь. Не слишком просторный номер был таким белым, что лунное сияние ясно обтекало его, и включать свет, разгоняя островатое послевкусие авантюры, им не пришлось. Здесь пахло деревом и свежестью недавно выстиранного постельного белья, а они привели с собой запах пороха, алкоголя и крови, попирая скромное гостиничное совершенство. Кафка поставила на пол прихваченную с собой бутылку с остатками вина, и та опасно покачнулась, но с тихим стуком устояла на месте. Затем она сама опасно покачнулась, и Блэйд удержал ее за плечи, мягко притягивая к себе и зарываясь лицом в ее шею, чтобы сцеловать с кожи ее теплый, сладковатый аромат. Это запах покоя и безопасности, ночей без кошмаров и тихих разговоров за бокалом вина, крепких объятий и долгого, изнуряющего, но восхитительного секса. Податливо склонив голову набок и довольно замычав, Кафка все же уперлась ладонью в его грудь и выпуталась из объятий. — У меня голова кружится. Пойдем на свежий воздух. По пути на балкон она стянула с плеч пиджак, и тот стек с ее пальцев на пол с глухим шорохом. Что-то заставило Блэйда остановиться возле него и повесить на стул рядом, осторожно разгладив складки: это сейчас Кафке кажется мелочью помять пиджак, а утром, когда сладостное опьянение выветрится из сознания, и на нее обрушится жестокая реальность, она будет горько жалеть о том, чего не сделала вечером. Снаружи было свежо. Тишина ночи казалась какой-то стеклянной, застывшей, и даже ветер не шумел кронами деревьев. Густая россыпь звезд мерцала, и Кафка подняла взгляд к небу, разглядывая меж ними чернильную пустоту космоса. Блэйд прислонился к ней сзади, приобнимая, чтобы ей не стало холодно, и она запрокинула голову и провела кончиком носа по контуру его челюсти. Мягко и ласково, пряча в уголках губ задумчивую улыбку. Блэйд увидел в непрозрачности ее прояснившихся глаз сияние ночного неба. — Мы заслужили эту ночь, м, Блэйди? — прижимаясь к его груди спиной, мурлыкнула Кафка. Свежесть уносила с собою и запах битвы, и дыхание вина. Голова полегчала, и туман опьянения стал понемногу развеиваться. — Такая красивая. Блэйд кивнул и прильнул губами к ее виску, прикрыв глаза. Перед нею был весь мир, огромный, необъятный, простирающийся бесконечно далеко, а его мир находился тут, в его руках, и любовался безоблачным ночным небом. — Не хватает еще чего-нибудь вроде звездопада, — тихо проговорил он, поглаживая Кафку по плечам. — Точно, — выдохнула она, мечтательно улыбаясь. — Я никогда не видела падающих звезд. — Правда? — М-хм. Рядом с Птеруги-V нет никаких астероидных поясов, так что звездопадов там почти не бывает. Блэйд бы тоже никогда их не увидел, если бы Байхэн однажды не отвезла его на звездном ялике посмотреть на испытание пушек, которые должны были расчищать путь Лофу Сяньчжоу, разбивая встречные астероиды. Воспоминания были обрывочными, но очень яркими: безжизненная планета с серо-голубыми горами, прозрачное ночное небо, залп орудий и тысяча астероидных осколков, прочерчивающих на идеальной черноте короткие вспышки линий. Считанных секунд было достаточно, чтобы метеоры сгорели в плотной атмосфере, так и не достигнув земли. — А тебе бы хотелось посмотреть? Кафка пожала плечами, теснее прижимаясь к нему. Блэйд обвил ее руками. — В детстве очень хотелось. — Чтобы загадать желание? — он коснулся губами краешка ее ушной раковины, и Кафка поежилась от его теплого дыхания. — Нет, просто хотелось полюбоваться. Я не была слишком наивной. — Значит, ты была умнее меня. Кафка мягко рассмеялась, и Блэйд ощутил, как в груди зажегся согревающий огонек. Тонкие пальцы сомкнулись на его запястьях, пробираясь под ткань рубашки и невесомо поглаживая кожу. Шрамы на левой руке Кафка обводила с особенной внимательностью, кажется, силясь сосчитать их бесчисленное множество. — А ты загадывал? — Да. — Сбылось? — Да, — Блэйд горько фыркнул. — Только потом я все равно это потерял. Кафка понимающе кивнула и не стала расспрашивать больше. Блэйд испытывал молчаливую благодарность за бережность, с которой она ступала на территорию его прошлого. И, хотя Кафка предпочитала игнорировать минувшее, а сам он — нырять в него с головой, оба не получали удовольствий от застарелых воспоминаний. Но что-то заставило его, усмехнувшись, сказать: — Знаешь, как меня называли раньше? Мимолетным метеором. Мне было суждено сверкнуть яркой вспышкой и вскоре сгореть дотла, как падающая звезда. Кафка развернулась в его объятиях и обвила руками его шею. С мягкой улыбкой она смотрела ему в глаза, вычитывая в них что-то, о чем сам Блэйд не догадывался. Лунный свет серебрил ее кожу, и она казалась холодным алебастром, из которого умелая рука скульптора высекла произведение искусства, но Блэйд знал, сколько живого и горячего скрывалось за этой иллюзией. Он опустил взгляд на ее губы, и, заметив это, Кафка сощурилась так, что в уголках ее глаз собрались маленькие морщинки. Что-то волнительно всколыхнулось внутри Блэйда. Кафка хмыкнула и потянулась к нему, чтобы достать до его уха. — Падающая звезда, значит? — бархатистый голос проник до самого нутра, и Блэйд едва заметно вздрогнул, когда ощутил на мочке щекотный укус. Зубы тихо стукнулись о серьгу. — Ну, пару моих желаний ты точно сможешь исполнить. Кафка отстранилась, обняв его запястье и потянув за собой в комнату, а Блэйд неровно выдохнул, лишившись столь необходимого тепла ее тела. Правда, совсем ненадолго: она уселась на кровать, а затем опрокинулась на спину, утягивая его за собой. Все вспыхнуло в Блэйде в тот же момент, и притихшее желание взвилось с новой силой. Кафка раскинулась под ним, отвлеклась на ряд пуговиц ее рубашки, и он приник к бледной шее, наслаждаясь ее теплом, вкусом, участившимся дыханием и крутым изгибом спины. Туфли с глухим стуком упали на ковер, и она обняла его бедрами, вжимаясь плотно и горячо. Блэйд с трудом сдержал стон, прикусывая тонкую кожу, а вот Кафка не стала, низко и коротко замычав. — Блэйди, — обронила она, вплетая пальцы в волосы на его затылке и требовательно сжимая их. Он прикрыл глаза от укола тянущей боли и блаженно выдохнул. Вняв ее просьбе, Блэйд отстранился и с ловкостью, которая редко ему дается, расправился с ширинкой ее брюк, чтобы стянуть их и бросить прочь. Все замерло в нем. Конечно, он видел ее обнаженной раньше, но нельзя было не любоваться ею каждый раз заново, прослеживая взглядом каждый плавный изгиб ее тела, белого-белого сейчас, такого, словно она была соткана из холодного сияния звезд. Разведенные полы рубашки едва приоткрывали ее грудь, и там сияние гасло, сокрытое тонкой тканью. Блэйд обнял ладонью ее голень, повел выше, приподнимая бедро и легко отводя его. Кафка следила за его голодным вниманием с ласковой улыбкой, но в глазах ее плескалось колючее нетерпение. Алкоголь истончил в ней выдержку, и ей явно хотелось, чтобы Блэйд выразил свое обожание куда более очевидными жестами. Но Блэйд не спешил. Коротко облизав губы, он скользнул ладонью выше, оглаживая мягкий живот, а второй рукой осторожно продавливал тонкую кожу на внутренней стороне бедра, чувствуя, как далеко растекается жар ее возбуждения. — Ты красивая, — тихо проговорил он. От жара внутри голос заметно просел. — А ты слишком медлительный, — со смешком в тоне пожаловалась она, беспокойно ерзая на месте. Блэйд решил, что хватит с нее этих мук, и устроился меж ее бедер. Первый поцелуй все же пришелся на низ живота — слишком велик соблазн ощутить под губами мягкий бархат ее кожи. Кафка развела полы рубашки и с усилием сжала свою грудь, прогибаясь в пояснице, и Блэйда повело. Он знал, к чему эта изящная, очень меткая демонстративность, и опустился ниже, а Кафка, довольно вздохнув, шире развела бедра, и Блэйд обнял их, подтягивая ближе. Стоило ему только коснуться ее широким языком, провести вдоль блестящих влагой складок, и она запрокинула голову, а ее грудь всколыхнулась от неровного вдоха. Все ее тело подалось вперед, ближе, теснее, и Блэйд перестал медлить, как бы ему ни хотелось раздразнивать ее долго и умело, но все же недостаточно, чтобы обещать ей скорую разрядку. Ему нравилось наблюдать, как Кафка теряет себя, как позволяет себе больше, как ее вечная сдержанность трескается под бережными ласками и сгорает дотла в жаре чистейшего, ничем не замутненного влечения. Но сейчас она была такой мокрой и так крупно вздрагивала под ним, сминая в пальцах простыни, что Блэйд внял ее отчаянию и, собрав достаточно смазки, обнял губами пульсирующий клитор. Он слышал, как Кафка проглотила стон, но тут же вновь сжала его волосы в пылком исступлении, и он жарко выдохнул на разгоряченную плоть, прежде чем принялся ритмично потираться о нее скользким от смазки языком. Блэйд выучил ее тело идеально: каждый вздох, каждый стон и любой из жестов говорили ему больше, чем слова. Он знал, что если Кафка вскинется, то нужно увеличить нажим, если поведет бедрами — то слегка ускориться, а если схватится за его запястье — сжать грудь, мягко поглаживая сосок. Ублажая ее, он ощущал ее целиком, воспринимал ее одну всеми чувствами, словно ничего более не существовало в мире. В его руках и был весь его мир, и мир содрогался, трепетал и тихо звал его по имени. Блэйд отвечал обожанием, старательными ласками и низкими вибрирующими стонами, которых даже не замечал, до того был увлечен одною Кафкой. Она мелко, неровно задрожала, подалась вперед, всхлипнула и, напрягшись каждой мышцей красивого гибкого тела, застыла, совсем не дыша. Сейчас, знал Блэйд, ему нужно притереться к ней еще ближе и вылизывать до тех пор, пока она не вдохнет глубоко и шумно, а затем — крепко прижаться и замереть, накрыв языком пульсирующую плоть. Сжавшие его волосы пальцы расслабились, принявшись ласково, словно извиняясь, поглаживать по голове, а потом Кафка опала на постель, глубоко и медленно дыша. Ее брови скрывали остатки сладостного напряжения, глаза были прикрыты, а губы разомкнуты, и Блэйд не смог не воспользоваться этим, чтобы поцеловать ее. Кафка отвечала ему медлительно, лениво, и Блэйд не торопился, очарованный ее трагическим бессилием. Полминуты разнеженных поцелуев хватило, чтобы Кафка пришла в себя и, хитро сощурившись, сфокусировала на Блэйде горящий взгляд. Она надавила на его плечо, и Блэйд, не сопротивляясь, откинулся на подушки. С ленивым изяществом, не спеша, Кафка поднялась и, сдернув с него брюки, уселась на его бедра. — Блэйди, будь добр, расстегни рубашку. У него не выходило скрывать свое нетерпение так же естественно — руки подрагивали от волнения, он торопился, расправляясь с пуговицами, а Кафка совсем не помогала: потираясь о прижатый к его животу член, она с нечитаемой улыбкой наблюдала за выполнением своей просьбы. Наконец, выпутавшись из рубашки, Блэйд глубоко и неровно вздохнул, устремив к Кафке тяжело потемневший взгляд. А она, обронив довольный смешок, уперлась ладонями в его грудь и прикрыла глаза. Круто выгнув спину, она самозабвенно терлась о него и явно наслаждалась собой, их близостью и чувством покалывающего предвкушения. Блэйд плавился от ее влажного жара, нетерпеливо сжимал ее мягкие бедра, стискивал зубы и шумно дышал, не в силах справиться в возбуждением. Но Кафка все медлила, и на ее губах расцветала блаженная улыбка. — О чем ты мечтаешь сейчас, Блэйди? — изумительно ровным, но хрипловатым голосом спросила она. Блэйд почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал электрический ток, и вздрогнул. «Чтобы это никогда не кончалось». — О тебе. Кафка зажмурилась, довольная таким ответом. Блэйд знал, как ей хочется слышать признания в том, что она желанна, и он никогда не лгал, уверяя ее в этом. Может, он и был немногословен, зато его тело всегда было честно с ней. — Как удачно, — она прервалась, чтобы долго выдохнуть. Прикусив губу, она стала мелко тереться клитором о надсадно пульсирующую головку. Блэйд горел, — что наши желания совпадают. Она повела плечами, и рубашка обнажила их, собравшись у сгибов ее локтей. Выпрямившись, Кафка слегка откинулась назад и полностью обнажилась. Только теперь, когда она вернула к Блэйду взгляд, он увидел, сколько в нем густого, концентрированного желания. Он повел тазом, крепче прижимаясь к ней. Кафка уперлась в его грудь одной рукой, призывая замереть, и скользнула ладонью меж бедер, приподнимаясь и направляя головку в пылающее нутро. Блэйд был влажный от ее смазки, так что она не встретила никакого сопротивления, когда медленно, уронив голову так, что волосы сокрыли ее лицо, опустилась на подрагивающий член. Сминая мягкую плоть бедер, Блэйд выгнул спину и зажмурился до того, что под веками расплылись разноцветные пятна. Вдохнуть никак не выходило, а крошечные порции кислорода сгорали тут же, стоило им попасть в легкие. Жарко, плотно, влажно и восхитительно настолько, что удовольствие казалось нестерпимым. Он неровно выдохнул, а Кафка, вновь вскинув к нему поведенный взгляд, принялась двигаться, нисколько не выпуская его, и только подавалась взад-вперед, медленно, размеренно, наслаждаясь каждым коротким импульсом ощущений. Блэйд видел, как стремительно уменьшалась в ее глазах концентрация разумного, и подозревал, что сам выглядит не слишком собраннее. Кафка потянулась к его лицу, чтобы зачесать его волосы назад и беспрепятственно смотреть прямо на него. — Это то, что ты хотела получить? — старательно выравнивая голос, осведомился Блэйд. — Ты? — Кафка усмехнулась и с усилием сжалась вокруг него, вынуждая вздрагивать и давиться стонами. — Да, Блэйди. Блэйд вспыхнул. Запрокинув голову и вслушиваясь в восхитительно шумные и влажные звуки, он больно прикусил губу, а затем вернул взгляд к Кафке. — Но я и так твой. — Я знаю, — она довольно сощурилась, и вдруг ее пробила короткая дрожь, заставившая ее коротко всхлипнуть. — Но мне нравится убеждаться в этом раз за разом. Блэйд почувствовал, как ее бедра стали слабеть. Строгий ритм стал рваться, она все чаще срывалась на стоны, а затем и вовсе осела на него, переводя дух. Блэйд рывком поднялся и прильнул к ее мягкой, часто вздымающейся груди. — Позволь мне, — он осторожно прикусил ее губу и сощурился, — в конце концов, это же я должен исполнить твои желания. Кафка кивнула и рухнула в его объятия, и Блэйд без особых усилий перевернул ее на спину, оказавшись сверху. Она тут же обвила его шею руками, прижимая к себе, и выдохнула ему на ухо красивый стон. Скрещенные лодыжки надавили на его поясницу, и Блэйд принялся размеренно двигаться, вторя ее прежнему ритму. Он дышал ее запахом, ее чуть различимым парфюмом и винной сладостью — он дышал ею, и казалось, не нуждался так сильно в кислороде, как нуждался в ней. — Быстрее, — неровным шепотом попросила она, и Блэйд повиновался. Для этого ведь он здесь — исполнять ее желания. Пожелай она ограбить бутик, вынести из бара с десяток бутылок вина, убить его или долго заниматься любовью, он сделает все, если она только попросит. Иногда ей даже не требовалось просить — Блэйд достаточно хорошо ее знал, чтобы угадывать ее желания. Сейчас, знал он, лучше всего придержать ее под изгибом спины, жарко прижимая к себе, блаженно мыча от контакта кожи с кожей и углубляя проникновение. В ответ Кафка запрокинула голову, и Блэйд прислушался к ее немой просьбе, немедленно прильнув к шее с поцелуями. Она легко царапнула его спину ногтями, и Блэйд увеличил темп вновь, удовлетворяя ее желание. В какой-то момент он слишком увлекся, концентрируясь на сгущающемся внизу живота подрагивающем чувстве, и чудом заметил, как Кафка замерла, прижимаясь к нему. Блэйд сосредоточился, держа стройный ритм, и Кафка с усилием зажмурилась, отчаянно цепляясь за него. Гордость обожгла его: только ему было дозволено видеть ее такой, не огражденную пуленепробиваемым стеклом отстраненности, а живой, податливой, отдавшейся своим желаниям и чувствам. Нуждающейся, и нуждающейся в нем. Он ласково и безответно целовал раскрытый в долгом стоне рот, пока она содрогалась в его руках, мерно пульсировала вокруг него и туго изгибалась, вжимаясь в него ребрами. — Пожалуйста, Блэйди, — слабо выдохнула она, и дважды просить ей не пришлось. Что-то занялось в нем — яркое, слепящее, невыносимое — замерло и, вспыхнув, оборвалось, обдав его обжигающим жаром. Рычащий стон вырвался сквозь крепко стиснутые зубы, и Блэйд излился в горячее, разнеженное нутро. Все стихло, кроме набатного шума сердцебиения в его висках. Он не сразу заметил, что теперь Кафка целовала его, мягко и лениво. У нее не осталось сил, даже чтобы держаться за него, и Блэйд осторожно снял ее ноги со своих бедер, но не отстранился от нее. — Это все, — ловя воздух крупными глотками, хрипло спросил он, — пожелания на сегодня? Кафка откинулась на подушки и мечтательно прикрыла глаза. Ее расслабленное лицо еще было укрыто теплой тенью оргазма. — А на что еще ты готов? — На все, что тебе угодно. — На все? — Да. Кафка выдохнула удовлетворенный грудной смешок и с наслаждением потянулась. — Тогда отнеси меня в ванну, и там я подумаю, сколько еще раз хочу тебя этой ночью. Блэйд громко фыркнул, скрывая что-то колючее и напоминающее смущение. Переведя дух, он поднялся и подхватил Кафку на руки. В его объятиях был весь его мир, теплый и ласковый, бесконечно милосердный к тому, чем он был, и ради нее Блэйд был готов на все.