bonk

Хван Чжун Хо находит его, их, как раз вовремя: зачищающие остальные комнаты силовики плелись позади, чуть более дотошные и чуть менее скомпрометированные. Он находит их в извивающемся клубке ярости, измазанных бог знает чьей кровью. Он едва узнает перекошенное оскалом лицо Сон Ки Хуна, зато пепельно-черную маску с глухим плащом признает сразу. И он не может сначала сообразить, что хуже: что всё же добрался до брата или что тот вот-вот умрет от рук потенциального союзника, возможного работодателя (раз у Ки Хуна есть деньги, а Чжун Хо вот-вот потеряет чудом восстановленную работу) и самого отчаявшегося человека на планете. Поэтому, отмахиваясь от первого шока и волн неверия, он бросает пушку на пол, больно бьется коленями о кафельный пол в зале для VIP-персон (ну какая ирония) и всем телом наседает на Ки Хуна, пытаясь разжать смертельную хватку цепких рук на шее брата. В итоге пальцы скользят от крови, они втроем перекатываются волчком, и только тогда, когда голова Ки Хуна бьется о ножку дивана, тот успокаивается, наверняка разглядывая звездочки перед глазами. Хотя какие звездочки, прикинув, что тот мог пережить за все это время, там наверняка только блаженная тьма… Пытаясь отдышаться и смириться с закружившейся комнатой при попытках подняться, наконец, с этого чертового пола, Чжун Хо не замечает слева от себя движение. Зато остро чувствует, как меняется атмосфера в комнате. Сначала по тому, как Ки Хун мгновенно перестает пыхтеть за правым плечом, потом по тому, как шумно выдыхает Ин Хо. И булькающий звук, вырывающийся из горла брата, ему не нравится, а болезненный излом бровей на открывшемся лице кажется излишне эмоциональным. Искусственным. Предназначенным не для него. Все вокруг вдруг начинает пахнуть жареным, а не сладковато-металлическим, как должно было быть с таким-то количеством разбросанных трупов повсюду. — Ён Иль?.. И даже у Чжун Хо по спине ползут мурашки от потрясенного тона Ки Хуна, хотя он не сразу понимает, о ком идет речь. А когда, наконец, понимает, вспоминает заодно, что времени на разъяснительные беседы у них нет. И вообще пусть Ки Хун и полиция встают в очередь. — Ин Хо, если знаешь еще какие-нибудь потайные выходы помимо того, рядом с обрывом, в котором сейчас все оперативники Кореи, самое время рассказать об этом Ки Хуну. Ки Хун, ты уведешь его отсюда и окажешь первую помощь. Минимальный медицинский набор был раскидан по всем возможным карманам и даже заныкан в бронежилете вместо дополнительных патронов. Он слишком хорошо знал своего брата. — Я нашел вас и теперь точно не упущу. О том, что он подкинул в суматохе их импровизированной игры в твистер жучок обоим, он не сообщил. Главная задача Чжун Хо теперь — успеть увести силовиков подальше от главных преступников, а потом ускользнуть самому до того, как оба оклемаются настолько, чтобы сообразить скинуть заляпанную кровью одежду.

***

— Ты пытался меня убить, и это все еще не одно и то же? — Я пытался убить ведущего, чтобы закончить игру! — Только вот я и есть ведущий, и это многое меняет, не правда ли? Одни и те же разговоры продолжаются уже третий день, и это только из тех, что Хван Чжун Хо присутствовал в этом полузаброшенном мотеле. Который вообще-то огромный, но он раз за разом выбирал комнату, смежную с братом, и вовсе не потому, что детские привычки брали верх, а чтобы вмешаться, случись у Ги Хуна очередное желание пострелять. В Ин Хо, например. Но за стенкой уже привычно после последнего предложения замолчали, поэтому Чжун Хо поднял предохранитель на пистолете и отложил оружие на комод у кровати. Он не знает, когда сможет оставить их наедине. Он не знает, способен ли вообще кому-то из них теперь доверять. Ги Хун намерен убить его брата. Его брат намерен продолжить убивать ни в чем неповинных людей самыми изощренными способами. Чжун Хо на грани пристрелить их обоих, просто чтобы не мучались. И совсем немного, чтобы избавить себя от головной боли, что неизменно его сопровождала из-за постоянных криков за стенкой. — Да, многое меняет, — раздается наконец приглушенно после короткого перерыва. — Теперь я хочу тебя убить за то, что ты играл всеми нами. Нашими чувствами. — Твоими, Ки Хун. Друзья оказались не такими живучими, как ты. По глухим звукам Чжун Хо предположил, что они, наконец, перешли к потасовке. После нее Ин Хо обычно выходил с парой новых синяков, но ничего серьезного: Ки Хун старался не бить в лицо или важные жизненные органы, поэтому, кажется, они развлекались детскими пинками. Но спустя ещё минуту шуршание за стенкой замерло, и вот такой, кристально чистой тишины Чжун Хо по-настоящему испугался. Полицейская чуйка подсказывала, что в такие моменты заходить в соседнюю комнату точно не стоит.

***

За несколько недель Чжун Хо привыкает к перепадам настроения Ки Хуна. Он не может его осуждать: тяжело оставаться в своем уме, пережив две резни. Глядя, как умирают друзья один за одним (не без помощи его брата, к сожалению). Возможно, даже были дни, когда тот желал своей смерти, но Чжун Хо не слишком в это верил. Желающий смерти ни за что не хватался бы так отчаянно за жизнь. Однако во время очередного разговора с Ин Хо тот снова психанул и ушел в другой конец этажа, поэтому Чжун Хо тихо постучал в соседнюю дверь и без одобрения вошел. Темная комната освещалась лишь теплой прикроватной лампой, и на мрачном лице брата она отбрасывала причудливые зловещие тени. Чжун Хо его почти не узнавал. Даже с той памятной встречи, после которой они носили парные шрамы. Разденься они сейчас до маек и встань плечом к плечу — одинаковые до глубины и разреза. Матушка в первые секунды была бы в восторге, не вглядевшись, приняла бы их за родинки, а осознав — разрыдалась бы со скандалом. Но матушка уже никогда не узнает. Ин Хо, да и Ки Хуну, путь в реальный мир заказан — будь это не так, его брат давным-давно сбежал бы из этого жалкого мотеля. Сбежал же? Чжун Хо с каждым проведенным рядом часом не был так уверен. Он не знал человека, что, прикрыв глаза, невозмутимо сидел рядом. Это не была счастливая, вдохновляющая версия Ин Хо, которая накрепко врезалась в память, это не был тот холодный, расчетливый преступник, которому хватило духу выстрелить в собственного брата. Ин Хо теперь представал перед ним квинтэссенцией хаоса, в котором и сам-то наверняка до конца не разобрался. Чжун Хо не решался заговорить. Никаких «почему», никаких «что тогда случилось». Эти вопросы себя исчерпали, ему теперь хватало черных красок, чтобы дорисовать картину прошлого самостоятельно. Глядя на ломающегося Ки Хуна — нетрудно догадаться. Да и что ему Ин Хо мог сказать? Уж точно его брат не будет извиняться, не чувствуя за собой никакой вины. И все же Чжун Хо приходил снова и снова, сидел молча и мысленно соотносил номера игроков с пропащими людьми. Потому что работа продолжала занимать все его мысли, и он был зарыт начальством по самые бумажки, чтобы раз и навсегда закрыть дело. И хотя история с подпольными играми не на жизнь, а насмерть гремела по всем каналам, ни один из VIP-персон в сюжетах так и не засветился. Потому что деньги все еще решали. И только это осознание делало тишину между ним и братом не такой угнетающей. Скорее они просто привыкали заново к пространству друг друга. Тут же как в физике: надави на чужое магнитное поле чуть сильнее, чем дозволено, и отбросит еще дальше назад. Почему-то к подвешенными отношениям Ин Хо и Ки Хуна это тоже было применимо.

***

Как бы Чжун Хо не хотел, но он не мог торчать в заброшке с убийственной концентрацией психов на квадратный метр вечно. У него есть работа. У него все еще есть мать, которой как-то приходится смотреть в глаза, а за стенами замызганного мотеля есть мир, и мир прекрасный, если бы не его моральная изнанка. И, в отличие от остальных, он обязан приводить себя в порядок, а не продолжать киснуть, по причинам одному Ки Хуну известным («ты же выжил, в конце-то концов, и раз уж точно не собираешься наложить на себя руки, то иди и живи эту жизнь». Кажется, у господина была дочь. Мог ли Чжун Хо дерзнуть и напомнить о ней?). Потому что единственным, кто, кажется, не выпал из жизни от произошедшего и искренне наслаждался, был Ин Хо. Всегда гладко выбритый и свежий, как вкусно пахнущая еда за их обеденным столом. Каждый вечер, сидя с ними двумя за ужином, Чжун Хо пытался понять, как вообще до такого дошло. И каждый раз напоминал, что их нужно навещать. Просто чтобы убедиться, что они друг друга не убили за время его отсутствия. Или, может, он хотел здесь быть, но пытался убедить себя в обратном, потому что тогда нужно было еще и признать, что все это время он по брату скучал, простил его и даже смирился?.. Ну, вообще со всем. Даже с тем странным напряжением, что витало в комнате между двумя… Кем? Врагами, что он спас и посадил в трехэтажную коробку вместо тюрьмы, вынудив сосуществовать вместе? В любом случае Ин Хо, кажется, наслаждался каждой секундой, проведенной с Ки Хуном в этом мотеле. Или специально делал такой вид, просто чтобы его еще больше позлить. Чжун Хо старался не задумываться об этом слишком часто, чтобы не нарваться на головную боль или, что еще хуже, на убивающий взгляд Ки Хуна. Чжун Хо просто мимолетно заглядывал после работы с пакетом продуктов и вещей первой необходимости, а Ин Хо совсем невзначай спрашивал, не голоден ли он. Чжун Хо обычно обедал за час до выхода из полицейского участка, потому что в другое время был занят по самое горло, но всегда с энтузиазмом соглашался. И с еще большим энтузиазмом ел, убаюканный давно забытой братской заботой. Это была единственная доступная степень нормальности, учитывая обстоятельства, и Чжун Хо был ей благодарен. Но когда его брат почти смущенно признается, что все находящееся на столе готовил он самостоятельно, Чжун Хо давится вставшим поперек горла куском свинины. Шутку: «А точно ли это мясо животного происхождения?» — он озвучить не решается. — Вкусно, — внезапно тишину разрезает шепот Ги Хуна, который даже не поднял головы от тарелки, продолжив методично и почти беззвучно затягивать лапшу, забавно выставляя губы буквой «о». Его едва слышный голос отдается в голове Чжун Хо оглушительным «bonk». Взгляд перебегает с него на брата и обратно. Он готов поклясться, что на лице Ин Хо проявляется слабый румянец, хотя виду тот не подает. Ну нет. Чжун Хо надеется, что это просто злая игра приглушенного света.

***

— Ты не должен ехать с ним. Ты вообще можешь не уезжать, ты пропал бесследно много лет назад по всем базам. Проще купить поддельные документы и начать жизнь здесь заново, — Чжун Хо надеется, что не звучит жалко, но одного взгляда на Ин Хо хватает, чтобы плечо снова заныло фантомной болью. Брат глядит твердо и без проблем считывает его нежелание снова отпускать. — Но это то, чего я хочу. — Почему? Он хочет спросить: «Почему ты снова так легко меняешь меня на что-то, кого-то?», но прикусывает язык, потому что время и обстоятельства все ещё играют против них. А еще потому, что их путь теперь не ощущается конечным. И неважно, что Чжун Хо в него не вписывается. Зато теперь он хотя бы знает, где брата можно всегда найти. — Потому что он напомнил мне, каково это, быть живым и человечным. — Но ты уничтожил в нем всякий вкус к жизни. Он не успевает вовремя прикусить язык, и вот уже по плечам бегут мурашки от того, как резко леденеет и темнеет прищуренный взгляд Ин Хо. Чжун Хо исправляется в ту же секунду: — Не разнесите там Америку со своим новообретенным сообщником. Ин Хо легко усмехается, и это почти победа, почти та улыбка, которую Чжун Хо помнил. Но противный осадочек все равно витает где-то между ними и будет теперь всегда. Чжун Хо его не боится. Он может и не узнал этого нового Ин Хо до конца, но если тот никуда не сбегает, то это уже половина успеха. Чжун Хо неисправимый оптимист и точно когда-то пожалеет об этом. Они все втроем стоят в грузовом терминале аэропорта, потому что как ещё исчезнуть из страны самому разыскиваемому человеку в Южной Корее и мужчине, который давно-пропал-и-вероятно-умер, но Ки Хун почти умиротворенно курит в сторонке, а Ин Хо внезапно кладет тяжелую ладонь на плечо, обжигая даже сквозь легкую куртку, и внимательно, уверенно смотрит напоследок: — Вкус к жизни можно вернуть. Я же смог. И Чжун Хо хочет ему верить, но не может отделаться от иррационального страха, что все это просто слишком хороший сон.