take up the slack

— Вставай, блядь. Джерард открыл глаза, но сразу зажмурился — свет бил прямо в лицо. Голова раскалывалась, рот пересох, а желудок сжимался от тошноты. Чьи-то пальцы вцепились в его плечо, потрясли — не нежно, а настойчиво, по-настоящему. — Я сказал, вставай, — голос звучал резко, но в нем было что-то еще. Что-то живое. Джерард с трудом сфокусировал взгляд. Над ним нависал Фрэнк — всклокоченный, злой, но такой до боли настоящий. В отличие от всего остального в этом гребанном номере, который плыл перед глазами, он был четким. — Чего ты добиваешься, а? — Фрэнк выпрямился, скрестив руки на груди. — Хочешь лежать тут, пока тебя не сожрет твоя же грязь? Хочешь сдохнуть в этой комнате, потому что тебе плевать? Джерард отвернулся, но Фрэнк не дал ему уйти. Он снова тряхнул его за плечо, сильнее. — Мне не плевать. И тебе, блядь, тоже не должно быть. Он смотрел прямо на него — огонь плясал в глазах, в трясущихся пальцах, в том, как он дышал быстро, шумно, будто сдерживал ярость. — Поднимайся, Джи. Сейчас же. Джерард хотел сказать что-то в ответ. Саркастично, злостно, чтобы оттолкнуть его, но, глядя на Фрэнка, он понял: тому не все равно. И от этого стало страшнее, чем от любого похмелья. — Фрэнк… — Джерард попытался прогнать его, голос звучал хрипло, будто язык прилип к нёбу. — Нет, нахрен это. — Фрэнк выпрямился, сжав кулаки. — Ты уже неделю лежишь в этом дерьме, и я больше не собираюсь сидеть и смотреть, как ты разваливаешься. Он прошелся по комнате — нервы были на пределе, это чувствовалось в каждом движении. Поднял с пола пустую бутылку виски, с силой швырнул её в стену. Стекло разлетелось о дешевый обои, и Джерард вздрогнул. — Фрэнк… — Он прикрыл глаза. Голова трещала, мысли путались. — Заткнись, Уэй. Вставай. Джерард не двигался. Просто сидел на кровати, тяжелый, слабый, потерянный. Фрэнк вдруг опустился перед ним на колени, обхватил лицо ладонями. Их взгляды встретились. — Ты не один, слышишь? — голос был тише, но в нем все еще пылал огонь. — Ты не сдохнешь в этой комнате. Я тебе не позволю. Что-то внутри Джерарда дернулось. Он хотел сказать, что ему все равно, что он устал, но Фрэнк смотрел на него так, будто верил в обратное. Верил в него. И, может быть, на какую-то секунду он тоже поверил. Фрэнк резко встал и протянул руку. — Пошли. Джерард сглотнул. В комнате пахло перегаром и разбитым стеклом, но рядом с Фрэнком было тепло. Он не знал, куда они пойдут. Но он все-таки взял его за руку. На улице было холодно. Резкий утренний ветер хлестал по лицу, пробирался под одежду, но Фрэнка это не волновало. Главное — что Джерард шел рядом. Шаги у него были медленные, неуверенные, но он шел. Не завалился обратно в постель, не оттолкнул Фрэнка, не закрылся в ванной с очередной бутылкой. Маленькая победа, но Фрэнк знал, что из таких крошечных шагов и складывается спасение. Они зашли в кофейню на углу. Здесь было тепло и пахло свежесваренным эспрессо, ванилью и чем-то еще — чем-то уютным, домашним. Фрэнк провел Джерарда к столику у окна, пока тот молча тащился за ним, закутавшись в свой потрепанный пиджак. — Садись, — сказал Фрэнк, кивая на стул. Джерард не стал спорить. Фрэнк пошел за кофе — черный для себя, с молоком для Джи. Тот все равно не притронется к нему, но сам факт того, что он здесь, уже значил больше, чем слова. Когда он вернулся, Джерард смотрел в окно. Глаза потемневшие, под ними залегли тени. Он выглядел чертовски усталым, и Фрэнку хотелось встряхнуть его снова, заставить увидеть мир так, как видит его он. Но нельзя никого заставить хотеть жить. — Держи, — Фрэнк поставил перед ним чашку, затем откинулся на спинку стула и обхватил свою ладонями. Джерард кивнул, но даже не взглянул на кофе. Он поднес к губам сигарету, но Фрэнк резко выхватил её и потушил о кромку стола. — Серьезно? — Джи устало взглянул на него. — Серьезно, — передразнил Фрэнк. — Хочешь сказать, что после всего, что ты в себя загнал, тебя волнует, что я забрал у тебя чертову сигарету? Джерард тяжело вздохнул, потер виски. — Фрэнк, я не в состоянии сейчас это обсуждать. — Тогда когда? Завтра? Через неделю? Когда ты снова окажешься на полу этого гребаного номера, а я буду думать, дышишь ты или нет? Голос его дрожал. От злости, от усталости, от того, что он, кажется, единственный, кому не все равно. Джерард молчал. Фрэнк взял чашку, сделал глоток, обжегся, но даже не поморщился. — Ты должен остановиться. — Я знаю. Фрэнк замер. Он ждал всего — оправданий, отговорок, очередного «я справлюсь» — но не этого. — Тогда почему, Джи? Почему ты просто... не остановишься? Джерард сцепил пальцы, смотря в них так, словно там был скрыт ответ. — Потому что, — он поднял взгляд, — мне страшно, Фрэнк. И в его голосе не было привычного сарказма. Только голая, неприкрытая правда. Фрэнк смотрел на него долго. В кофейне было тихо, слышался только гул кофемашины и приглушенные разговоры посетителей. За окном проезжали машины, мир продолжал двигаться, но внутри этого маленького пространства время будто замерло. Джерард сидел, опустив голову, пальцы нервно теребили рукав пиджака. Он выглядел потерянным, как будто сам себя не узнавал. Фрэнк знал, что так и было. Он сделал еще один глоток кофе, пытаясь прогнать напряжение, сжавшее грудь. От горечи во рту стало только хуже. Джерард дышал неровно. Тонкие плечи едва заметно подрагивали, но не от холода — от усталости, от страха, от чего-то, с чем он боролся слишком долго и уже не мог победить в одиночку. Фрэнк провел ладонями по лицу, сцепил пальцы в замок, уперся локтями в стол. Сердце билось слишком быстро. Он видел перед собой не просто друга, не просто вокалиста их группы. Перед ним сидел человек, который рушился, и его крики о помощи звучали не в словах, а в долгих молчаниях. Фрэнк знал, что этот момент важен. Он знал, что если сейчас отвернуться, отступить, сделать вид, что все в порядке, то через какое-то время Джерарда может просто не стать. Он вздохнул, потянулся через стол и легонько сжал запястье Джерарда. Тот вздрогнул от прикосновения, но не убрал руку. Кожа была холодной, тонкой, как пергамент. Фрэнк не знал, получится ли. Он не знал, сколько раз ему еще придется вытаскивать Джерарда из темноты. Но одно он понимал точно: он не собирался отступать. За окном метались огни, в кофейне кто-то рассыпал сахар на стол, бариста выкрикивал имя следующего клиента, но для них двоих в этот момент существовала только тишина. И понимание, что борьба только начинается. В какой-то момент вокруг них снова появился мир. Чужие голоса стали громче, звуки посуды отчетливее, дверь кофейни скрипнула, впуская холодный воздух с улицы. Джерард медленно вытащил руку из-под ладони Фрэнка и сжал пальцы в кулак, как будто пытаясь собрать себя по кусочкам. Фрэнк молча смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает нечто тяжелое, горячее, едва сдерживаемое. Злость, страх, бессилие — все сплеталось в одно. Он знал, что разговор еще не закончен, знал, что у него есть еще тысяча слов, которые он хочет выложить перед Джерардом, но все это вдруг оборвал чей-то грубый смех за соседним столиком. — Да он же вообще никакой, — раздался голос. Глухой, насмешливый, и Фрэнк не был уверен, адресован ли он им. — Смотри, еле сидит. Фрэнк резко поднял голову. Двое парней в кожанках — явно местные, с пустыми бумажными стаканами на столе — ухмылялись, глядя в сторону Джерарда. Один из них, рыжий, говорил что-то другому, явно не заботясь о том, слышно ли это. — Бухой с утра? Или торчок? Фрэнк почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный разряд. Кулаки сжались сами собой. Он медленно выдохнул, стараясь успокоиться, но внутри уже все пылало. Джерард опустил голову ниже, натянув рукава пиджака на запястья, словно пытаясь спрятаться. Фрэнк не думал. Он резко встал, стул заскрипел по полу, отодвигаясь назад. Кофейня вдруг показалась слишком тесной, воздух слишком тяжелым, а ненавистные ухмылки — слишком вызывающими. — Что ты сказал? — голос у него был тихий, но в нем звучало что-то такое, от чего даже дальние посетители повернулись посмотреть. Парень в кожанке фыркнул, покачав головой, но Фрэнк уже шагнул ближе, его плечи напряглись, пальцы скребнули по шву джинсов. — Повтори, — сказал он, чувствуя, как в крови закипает ярость. Джерард медленно поднял на него взгляд. — Фрэнк, не надо… Но было уже поздно.