take up the slack

— Сиди смирно. Фрэнк зажмурился, когда ватный диск, пропитанный антисептиком, коснулся рассеченной брови. Джерард даже не пытался быть осторожным — рука у него была жесткая, небрежная, будто он не ухаживал за раной, а просто выполнял обязательство. — Черт, жжется, — Фрэнк попытался отстраниться, но Джерард сжал его подбородок сильнее, удерживая на месте. — Потерпи, — коротко бросил он. Фрэнк фыркнул, но подчинился. В конце концов, если кому-то здесь и стоит жаловаться, то точно не ему. Его кулаки до сих пор нили от удара, а губа — рассеченная, припухшая — пульсировала в такт сердцебиению. — Ты идиот, — сказал Джерард, прикладывая новую ватку к царапине на скуле. Фрэнк усмехнулся, пытаясь пошевелить губами, но тут же поморщился от боли. — Ага. Как будто ты этого не знал. Джерард не ответил. Он продолжил обрабатывать раны, сжимая ватку так, будто хотел стереть не только кровь, но и саму суть того, что произошло. Фрэнк наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Джерард выглядел спокойным, слишком спокойным. Но Фрэнк знал его. Он видел, как дергается жилка на его шее, как пальцы дрожат, когда он зажимает ватку, как он делает слишком долгие вдохи. — Ты злишься? — спросил Фрэнк, склонив голову набок. — Нет. — Врешь. Джерард наконец поднял на него взгляд. В глазах у него плавало что-то темное, тягучее. — Я не злюсь, Фрэнк, — его голос был низким, почти уставшим. — Просто ты ведешь себя так, будто тебе плевать. Фрэнк усмехнулся, но внутри все сжалось. — На что? Джерард не ответил сразу. Он убрал ватку, выкинул её в раковину, смахнул волосы со лба. — На себя, — сказал он наконец. Фрэнк не нашелся, что ответить. Между ними повисло напряженное молчание. Фрэнк всегда был таким. Взрывоопасным, вспыльчивым, резким. Он защищал Джерарда, дрался за него, злился за него, был тем самым огнем, который Джерард сам давно погасил в себе. И Джерард… Джерард позволял этому происходить. Но только тогда, когда это было удобно. Когда Фрэнк превращался в проблему — когда его гнев выходил за границы, когда его костяшки покрывались чужой кровью, когда он возвращался в номер с порезами и синяками — тогда Джерард злился. Тогда он говорил, что Фрэнк заходит слишком далеко. Но ведь Фрэнк всего лишь делал то, что считал правильным. — Ты мне все равно не благодарен, да? — сказал он тихо, опуская взгляд на свои сжатые кулаки. Джерард усмехнулся — глухо, без радости. — За что? За то, что ты снова ведешь себя, как псих? Фрэнк сжал зубы. Вот оно. Ровно та же схема, что всегда. Они говорили, дрались, Фрэнк терял контроль, Джерард ставил его на место, потом говорил, что Фрэнк — идиот, Фрэнк соглашался. А потом всё повторялось. Замкнутый круг. Фрэнк встал, быстро, порывисто, отчего у него в глазах даже потемнело. — Забей, — бросил он, направляясь к выходу из ванной. — Куда ты? — Курить. Джерард ничего не сказал, только выдохнул сквозь зубы. Фрэнк вышел, громко хлопнув дверью. Фрэнк закурил, прислонившись к холодной стене гостиничного номера. Губа все еще пульсировала, сигаретный дым резал горло, но ему было плевать. Тишина давила. Джерард был там, за дверью, злой, напряженный, молчаливый. Фрэнк знал, что если вернется сейчас, то они либо продолжат ссору, либо притворятся, что ничего не произошло. Как всегда. Он втянул дым и закрыл глаза. Воспоминания накрыли его тяжелой волной, как ледяная вода, в которую он снова и снова нырял добровольно. — Я не твоя чертова проблема, Фрэнк! — Джерард швырнул стакан в стену, и тот разлетелся на сотни кусков. — Ты не обязан меня спасать! Фрэнк сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Может, и не обязан, но кто еще будет? Ты сам, Джи? Ты?! — Джерард отвернулся, скрестив руки на груди, губы сжаты в тонкую линию. Он всегда так делал — замолкал, когда разговор заходил в слишком глубокие воды, оставляя Фрэнка захлебываться в одиночку. Зачем ты меня толкаешь, если сам не знаешь, что делать? Другой вечер. Другая гостиница. — Просто скажи, что тебе нужно, — выдохнул Фрэнк, срывая с себя куртку. Джерард лениво потянулся за сигаретой, не глядя на него. — Мне? Мне нужно, чтобы ты успокоился. Фрэнк усмехнулся, нервно провел пальцами по волосам. — Успокоился? После того, что ты только что вытворил? Джерард медленно повернулся, наконец встретившись с ним взглядом. — Я тебя не просил. Фрэнк замер. Эти слова всегда били сильнее, чем любой удар. Я тебя не просил. Но ведь он сам приходил. Сам искал Фрэнка, сам смотрел так, будто верил, что тот вытащит его из этой дыры. А потом — будто все это ничего не значило. Фрэнк выдохнул дым, глядя на его серые клубы в темноте. Почему я все еще здесь? Он знал ответ. Потому что как только он попробует уйти, Джерард захочет его обратно. Он скажет, что Фрэнк — единственный, кому он доверяет. Скажет, что без него он точно пропадет. И Фрэнк останется. Как всегда. Фрэнк затянулся глубже, с силой вгоняя дым в легкие, будто хотел заполнить собой пустоту, которую Джерард снова оставил внутри. В груди что-то скрутилось, знакомое, болезненное, что-то, что он уже давно не пытался вытеснить — потому что это было бесполезно. Он вспомнил, как пару месяцев назад все было точно так же. — Ты ведешь себя, как чертов ребенок, — устало выдохнул Джерард, растирая виски. — Ты вообще понимаешь, насколько ты утомляешь? Фрэнк сжал кулаки, ногти вонзились в кожу. — Утомляю? Серьезно, Джи? А как насчет того, что я за тобой убираю? Что вытаскиваю тебя из грязи, пока ты даже не можешь нормально говорить?! Джерард поднял на него взгляд — пустой, тяжелый, ленивый. — И что? Ты же сам этого хочешь. Эти слова выбили воздух из легких. Ты сам этого хочешь. Как будто это не он умолял Джерарда остановиться. Как будто это не он пытался склеить их жизнь, пока тот рушил её снова и снова. Как будто он не тратил последние силы, чтобы вернуть Джерарда к жизни, а потом получал взамен только «я тебя не просил». Он помнил, как одной ночью Джерард прильнул к нему, пьяный, дрожащий, с мокрыми глазами. — Мне так страшно, Фрэнки… — И Фрэнк сжал его сильнее, забыл обо всем, что Джерард говорил ему раньше, обо всей боли, о всех дырах, которые тот оставлял. Потому что Джерард всегда знал, как вернуть его обратно. Потому что, когда Фрэнк собирался уйти, он вдруг нуждался в нем сильнее, чем когда-либо. И стоило Фрэнку снова ослабить хватку, дать слабину, взбунтоваться — Джерард возвращался к своему привычному лицу. Холодному. Отстраненному. Тому, что несло в себе только один смысл: «Ты был мне нужен. А теперь — нет.» Фрэнк задохнулся от ярости, выбросил окурок и раздавил его носком ботинка. Ну и кто из них двоих теперь зависимый? Фрэнк толкнул дверь номера, и его сразу накрыло—тяжелый, сладковатый запах, застоявшийся воздух, приглушенный свет лампы. Джерард сидел на кровати, полусгорбившись, глаза были прикрыты, губы едва заметно шевелились, словно он разговаривал сам с собой. Фрэнк замер в дверном проеме, сердце сжалось в жесткий комок. — Ты, блядь, издеваешься? — Джерард не ответил сразу, только лениво повернул голову. Глаза—красные, мутные, блестящие, как у куклы. Он улыбнулся, медленно, будто ему было лень напрягать мышцы лица. — Ты уже вернулся… — голос был мягкий, слишком спокойный. Фрэнк сделал шаг вперед, его ноздри раздулись от злости. Он видел, что именно сделал Джерард. Видел следы на его руках, его расфокусированный взгляд, видел, как его веки слипались, как тело слегка покачивалось вперед-назад. — Ты обещал, сука. — Джерард усмехнулся, как будто все это было шуткой.— Не начинай… — Не начинай? — Фрэнк рванулся к нему, но в последний момент остановился. Он хотел схватить его за плечи, встряхнуть, заставить его чувствовать, но Джерард просто бездумно смотрел сквозь него, будто даже не понимал, что он здесь. — Фрэнки, ты так напрягаешься из-за херни… — Из-за херни? — голос Фрэнка сорвался, он рассмеялся, но в этом смехе не было ничего веселого. — Ты жрал таблетки, Джи! Ты только что сказал мне, что справишься, и что? Десять минут спустя? — Джерард зевнул, прикрыл глаза. — Это ничего не значит… Фрэнк почувствовал, как его пальцы сжались сами собой. — Для тебя — нет. Для меня — чертово всё. — Джерард покачнулся и тихо рассмеялся. — Ты слишком много на себя берешь, Фрэнк. — И вот он опять. Этот ледяной, отстраненный тон, от которого у Фрэнка все внутри выворачивалось. Этот голос, которым Джерард говорил, когда хотел поставить между ними дистанцию. Когда хотел сделать больнее. — А ты, как всегда, оправдываешь свою слабость, — выплюнул Фрэнк, скрестив руки на груди. — Черт возьми, я даже не знаю, зачем я стараюсь. Джерард зевнул, потянулся, как будто весь этот разговор его утомлял. — Так не старайся. Фрэнк замер. Вот так просто. Так не старайся. Как будто все его попытки, вся его злость, весь этот огонь внутри — это просто что-то ненужное, что можно выкинуть в мусор. Как будто Джерарду вообще плевать. В глазах защипало, но Фрэнк не дал этому выйти наружу. Он глубоко вдохнул, проглотил этот ком в горле и сжал кулаки. — Пошел ты, Джерард, — прошипел он сквозь зубы, развернулся и пошел к выходу. — Фрэнк… — голос Джерарда был мягкий, едва слышный, но Фрэнк не остановился. Нет. Не в этот раз. Фрэнк вышел в коридор, захлопнул за собой дверь и привалился спиной к стене. Воздух в номере был затхлым, душным, пропитанным тем сладковатым запахом, который он уже ненавидел. Здесь было легче дышать. Или, может, ему просто хотелось в это верить. Он сжал пальцы у висков и стиснул зубы, пытаясь подавить ярость, но злость была не единственным, что он чувствовал. Там, глубже, было что-то куда страшнее. Бессилие. Фрэнк устал. Он не мог даже вспомнить, сколько раз это уже происходило. Он поднимал Джерарда с пола, вытаскивал его из клубов, из вонючих мотелей, с чертовых задних сидений чужих машин. Чистил его раны, слышал его обещания, смотрел, как тот едва держится на ногах, а потом… все начиналось заново. Он думал, что сможет его спасти. Он верил в это. Но чем дальше, тем сильнее становилось ощущение, что он бьется головой о стену. Что Джерард не хочет спасаться. Что все его клятвы, все слова, которые он говорил — это просто временное облегчение. Только до следующего раза. И каждый раз этот «следующий раз» наступал быстрее. Фрэнк провел ладонью по лицу. На хрена ты вообще стараешься? Эта мысль впервые показалась ему пугающе логичной. Он пытался, сколько себя помнил. Лез в драки, когда над Джерардом издевались, прятал бутылки, выбивал наркотики из его рук, ночами сидел рядом, когда тот метался в бреду. Но если Джерард сам не хочет… Фрэнк закрыл глаза и на секунду представил: а что, если просто перестать? Что, если просто сдаться? Ощущение было страшным. Но одновременно… слишком соблазнительным. Впервые за долгое время он почувствовал, как что-то внутри него треснуло. Как огонь, который он так яростно держал, стал гаснуть. Может, он просто устал гореть в одиночку. Фрэнк шел по ночной улице, засунув руки в карманы. Холодный воздух бил в лицо, но он едва его чувствовал. Мысли шумели в голове, как радиопомехи, раздражающие, нескладные, бесполезные. Он хотел заткнуть их. Бар на углу манил приглушенным светом и низким гулом голосов. Внутри пахло перегаром, потом и чем-то еще—чем-то грязным, отчаянным. Таким же, как он. Фрэнк подошел к стойке, не глядя по сторонам, и бросил на бармена мрачный взгляд. — Виски. — Тот не задал лишних вопросов, просто налил. Фрэнк взял стакан, сделал глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Все равно. Он снова вспомнил Джерарда. Вспомнил его пустой взгляд, его голос—ленивый, холодный. Вспомнил, как тот говорил: «Так не старайся». Фрэнк стиснул зубы. Ему хотелось что-то чувствовать. Хоть что-то кроме этой чертовой пустоты. Он скользнул взглядом по бару. Здесь было полно таких, как он—уставших, разбитых, злых. Кто-то громко смеялся, кто-то ругался, кто-то просто тупо смотрел в стакан. И вот он увидел его—мужик у стойки, крупный, с самодовольной ухмылкой. Тот смотрел на него так, как будто искал повод зацепиться. Идеально. Фрэнк сделал последний глоток, поставил стакан с грохотом и шагнул ближе. — Чего пялишься? Мужик поднял бровь, ухмылка стала шире. — А тебе какое дело, коротышка? — Фрэнк усмехнулся. О, он ждал чего-то такого. — Просто спросил, а ты уже обосрался? — Мужик замер, а потом медленно поднялся с табурета. Он был выше, шире, сильнее. У Фрэнка не было шансов. Но в этом-то и суть. Он хотел получить по морде. Хотел, чтобы кто-то другой, хоть на секунду, сделал ему так же больно, как он делал самому себе. Мужик шагнул ближе, грудью толкнул его назад. — Повтори, что сказал? — Фрэнк усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается мрачное удовольствие. — Я сказал, ты. Уже. Обосрался. — Удар был быстрым, тяжелым, как молот. Кулак мужчины впечатался в скулу Фрэнка, и мир на мгновение качнулся. Вкус крови сразу наполнил рот, острый, металлический. Но он не упал. Фрэнк сделал шаг назад, сглотнул кровь и усмехнулся. — Это все? - Он видел, как у того дернулась челюсть—вот теперь он разозлился. Именно этого Фрэнк и добивался. Следующий удар пришел в живот, сильный, сбивающий дыхание. Фрэнк согнулся, воздух с шумом вырвался из легких, но руки сжались в кулаки. Хорошо. Не дав себе времени оправиться, он рванул вперед и впечатал кулак в лицо противника. Удар получился не самым точным, но достаточно сильным, чтобы мужик отшатнулся. — Ублюдок, — прохрипел тот, хватая его за воротник. В следующую секунду Фрэнк полетел назад, ударившись спиной об барную стойку. Боль разошлась по позвоночнику горячей вспышкой, но он лишь тихо засмеялся. Пару человек в баре повернулись, кто-то начал подначивать: — Давай, врежь ему! - Фрэнк тяжело дышал, лицо пульсировало от боли, но он поднял голову и посмотрел на своего противника. — Что, тяжело драться с тем, кто сам этого хочет? Мужик не ответил—просто снова ударил. На этот раз в челюсть. Фрэнк рухнул на колени, по губе потекла теплая кровь. Он почувствовал, как кожа на костяшках его собственных пальцев содрана, когда он попытался подняться. Но тут ботинок врезался в его бок, сбивая обратно на пол. — Оставайся там, — пробормотал противник, отворачиваясь. Фрэнк провел языком по разбитой губе, почувствовав еще больше крови. Голова кружилась, зрение плыло, но где-то внутри было странное удовлетворение. Он почувствовал что-то. Боль, злость, что-то настоящее, вместо той глухой пустоты, в которой он тонул последние недели. Он вытер кровь тыльной стороной ладони и медленно поднялся. — Эй, — прохрипел он, ухмыляясь. Мужик повернулся, раздраженный, но Фрэнк уже знал, что скажет дальше. — Я еще не закончил.