Forbidden Desire | Ashes

Она жадно смотрит на её тело, на линию изгиба от талии к бедрам, столь плавную, что невозможно не очертить её пальцами, а она и не планирует отказывать себе в этом. Элли проводит рукой по мягкой бархатной коже сверху вниз, внимательно наблюдая за тем, как её касание пробуждает мурашки. Пухлые губы напротив приоткрываются, выпуская горячий воздух, и следом расплываются в улыбке. — Сделай мне приятно, — шепчет Дина прямо ей на ухо, и живот Уильямс моментально связывает узлом возбуждения от одной этой фразы. Элли второпях облизывает свои пересохшие губы, и тут же, склонившись, припадает ими к пышной груди, оставляя влажный поцелуй. Спускается ниже до тех пор, пока не оказывается перед ней на коленях, поднимает голову, чтобы еще раз взглянуть в карие глаза, пылающие желанием. Дина смотрит на неё сверху вниз с предвкушением, опирается руками о стол за своей спиной и немного отклоняется назад для получения ласки. Уильямс не медлит и тут же проводит языком вдоль половых губ, собирая липкую влагу, вызывая легкий полустон. Она делает еще одно движение, упиваясь этим вкусом, желая довести Дину до дрожи, до эйфории, когда её вдруг бесцеремонно останавливают, схватив за волосы. — Дина? — Элли поднимает голову вверх настолько, насколько ей позволяет неслабая хватка смуглых пальцев. — Что-то не так? — Я попросила сделать мне приятно, Элли, — тем же сладким полушепотом и с той же улыбкой повторяет Дина. Она подается вперед и, отпустив каштановые волосы, опускает обе руки на плечи Элли, едва ощутимо поглаживая её кожу кончиками пальцев. — Ты хочешь сделать мне приятно? — Конечно, детка. Да, хочу, — без колебания отвечает Уильямс, завороженно глядя в глаза над собой, которые будто бы становятся всё темнее с каждой секундой. — Хорошо, — довольно улыбается Дина и вдруг сжимает свои руки вокруг шеи Элли с такой силой, что не даёт ей сделать вдох. — Д-Дина? Мне больно… Б-больно, Д-Дина… — В чем проблема, Элли? — Дина поднимает её с колен, не ослабив свою железную хватку ни на секунду. Наоборот, она становится всё сильнее, вынуждает Уильямс забиться в руках своей девушки, словно в предсмертной конвульсии. Дина же наблюдает за этим с улыбкой, которая становится всё шире, больше походя на демоническую и искажая такое родное лицо, уродуя его до неузнаваемости. — Ты же хотела сделать мне приятно? А мне приятно, когда тебе больно. Элли просыпается от того, что ощущает руки Дины, сжимающиеся вокруг её шеи настолько реально, что еще несколько секунд после пробуждения не может сделать чертов вдох. Когда ей наконец удается это, воздух кажется таким обжигающе горячим, словно ей залили в горло лаву, а следом окатили ледяной водой, чтобы она застыла внутри неё навсегда. Она озирается по сторонам, дыша так часто, словно только что пробежала несколько километров без остановки. Мозг не сразу улавливает, что из увиденного есть реальность — где заканчивается темнота, на чем она лежит, что её вообще окружает. Может именно поэтому он подбрасывает ей силуэт Дины, стоящий в дверном проеме всё с той же демонической улыбкой, а может Уильямс просто свихнулась, кто знает? Однако, это пугает её настолько, что заставляет сердце забиться еще быстрее в доли секунды. И всё, на что её хватает — это зажмуриться до боли в голове, до стука в висках, лишь бы прогнать это изображение из своей головы, из своих мыслей. Она осмеливается еще раз посмотреть в темноту, когда ритм её сердца немного приходит в норму. На этот раз она видит лишь очертания мебели. Дины здесь нет, и это позволяет ей наконец с облегчением выдохнуть. А дальше всё как обычно, это уже четко отрепетированные действия, всё на рефлексах: вытереть слезы, вылезти из теплой кровати, которая в очередной раз напоминает ей могильную яму, залезть в широкую толстовку, на цыпочках пойти на кухню, включить чайник, подготовить кружку с двойной порцией растворимого кофе и, в ожидании заветного щелчка, зажечь ментоловую сигарету. Дина бросила её неделю назад. Ушла в реальности, чтобы стать её ночным кошмаром и каждую ночь причинять боль во сне, вынуждая проснуться и вспоминать снова и снова о том, что днём еще хуже, ведь эта боль уже настоящая, она сидит не только в голове, она во всем теле, в груди, в сердце, даже на кончиках пальцев. И чем дальше идет время, чем больше дней проходит с того злополучного звонка, тем больнее. Словно это абсцесс, сидящий внутри неё, съедающий её телесную оболочку, разрастающийся по миллиметру. Честно признаться, Элли толком и не пыталась бороться с этим чувством. Она просто не знает, как, у неё нет сил на это. Их правда нет. Она надеялась, что это пройдет само. Что легче когда-нибудь обязательно станет, но этого не происходило. И поэтому в одну из таких ночей, пробужденная кошмаром, Элли решила спустить курок и закончить то, что не сумела Дина. Она всегда считала абсурдно глупым то, что некоторые люди заводят в соцсетях фейковые странички специально, чтобы следить за своими бывшими, надеясь, что те поделятся, насколько же им плохо. Но вот и сама стала одной из них. Не поленилась, установила на свой разбитый телефон чертов Инстаграм, к которому всегда испытывала некую неприязнь, создала аккаунт, название которого выглядело как набор несочетаемых букв и принялась искать. Стоит отдать должное узнаваемости фамилии Дины, ведь она первой же выскочила в рекомендациях с вычурной подписью «Дизайнер, предприниматель, жена». Первая пуля. На аватарке она с широкой улыбкой смотрит прямо в камеру, будто бы прямо в глаза Элли. Такая счастливая и красивая. Это первый раз, когда она видит её лицо спустя неделю. Вторая пуля. Элли не медлит особо долго и заходит в профиль бывшей девушки, хотя её сердце в истерике бьётся по ребрам, умоляя прекратить эту пытку, пока не поздно. Но Уильямс плевать хотела. Она хоть раз прислушивалась к голосу разума? Хоть раз действовала во благо себе? Начинать уже явно поздно. Она внутренне безмолвно ликует, когда видит, что у Дины больше сотни постов в профиле. Это значит, что она больше ста раз сможет рассмотреть её лицо, изучить мельчайшую деталь так, словно прежде никогда не видела её вживую, не касалась, не любила. Бегло оглядывает первые три квадратика с изображениями и замирает вместе со своим безумным сердцем. Последний пост был сделан 12 июня. Фото с собрания акционеров в Imperia Lake Union. В тот день, когда она видела её в последний раз. Третья пуля. Она сама не замечает, как слезы наворачиваются на глаза, как скатываются по щеке, оставляя мерзкие мокрые дорожки, падают на экран смартфона, который не позволяет в полной мере рассмотреть лицо Дины. Сраные пиксели, расчерченные трещиной экрана и на один процент не передают того, насколько она красивая. Элли разводит пальцами по экрану, увеличивая изображение, рассматривает Дину, позирующую у стенда на ковровой дорожке. На ней то самое короткое платье, украшенное россыпью блёсток, которые переливаются в свете софитов и вспышек камер. Её смуглые ноги кажутся намного длиннее, чем в жизни, учитывая позу, длину платья и высокие каблуки. Она широко улыбается и смотрит в сторону, пока её муж что-то нашёптывает ей на ухо, притягивая к себе за талию. Не знай Уильямс всей правды, приняла бы их за счастливую пару молодоженов, как и многие вокруг. На фото они и правда создают имидж счастливых и по уши влюбленных. Четвертая пуля. На следующем кадре, снятом с камеры фотографа, Дина сидит за тем самым столом на первом ряду и держит в руках бокал шампанского, глядя на сцену восторженными глазами. Как ей знаком этот взгляд. Она видела его не раз, когда напевала ей черновики своих песен по FaceTime, а также в этот самый вечер, когда она пела ей со сцены «Desire». Внутри вновь больно что-то сжимается. Не сердце, нет. Оно давно перестало биться, сдалось. Его все равно никто не слышит, не умоляет его просьб, по нему лишь топчутся и только. Элли снова возвращает свой замыленный взгляд к лицу Дины, мысленно очерчивает пальцами разлет её ключиц, касается пышной груди, выглядывающей из-под платья. И в этот момент в её голову диким штурмом, без предупреждения, врывается целый поток воспоминаний о том вечере. Запах Дины, дурманящая вишня, алкоголь на её губах. «Всего две бутылки шампанского, подумаешь». Элли отчётливо помнит этот безумный взгляд карих глаз в тот вечер, словно видит их прямо сейчас перед собой. Они ни в какое сравнение не пойдут с тем, что Уильямс видит в своих снах. Та Дина смотрит на неё как на вещь, на свою собственность, которую хочет душить, давить и топтать, чтобы доставить себе удовольствие. Настоящая же Дина смотрела с желанием и брать, и давать. Она умела умолять одним касанием, просить взглядом, доводить до опьянения тихим шёпотом. И всё же. То, что в ней видела Элли, было любовью или тем же желанием обладать, просто искусно скрытому? Элли сдерживает скулеж рыданий, закусывая собственную ладонь, сжатую в кулак. Топит в пепельнице истлевшую сигарету, делает глоток совершенно невкусного кофе, обжигающего язык, откладывает телефон, вытирает слезы, делает глоток, снова и снова. Дина в её голове садится ей на колени, задирая короткое платье, перекидывает волосы на одну сторону и целует её шею. Она аккуратно снимает с рубашки Элли галстук и протягивает его с немой просьбой связать ей запястья. Это чертовски странное чувство, когда твоя боль смешивается с возбуждением. Это напряжение, которое доведено до такого предела, что Элли хочется в голос заорать, содрать с себя кожу, уничтожить в себе всё, что хоть как-то связано с эмоциями. Как в пустом вакууме может оказаться так много боли за столь короткий срок? Она допивает свой кофе. Выкуривает ещё одну сигарету. А потом, словно ей мало давящей внутри боли, вновь открывает телефон, вновь сверлит глазами улыбающуюся Дину и замечает в карусели третье фото. Оно снято в полуанфас со спины, в фокусе темные волнистые волосы Дины и очертания её лица, взгляд направлен на сцену, где у микрофона стоит темная фигура. И тут в Элли будто бы появляется внутри обманчивая надежда. Она быстро отводит глаза от экрана телефона, вытирает слезы и ставит перед собой самый глупый на свете ультиматум: «Если там на сцене я, если она выложила фото со мной, возможно это знак, что я все же нужна ей. Хотя бы так, хотя бы на втором плане, хотя бы как нечто отдаленное, но всё же способное сосуществовать с ней в одном мире. И если это так, если она выложила фото со мной, хотя бы вот такое, то я не сдамся, я попробую снова увидеться с ней, напишу, позвоню, что угодно. Я сделаю все, чтобы у нас появился ещё один шанс». Элли делает глубокий вдох, словно готовится к самому важному событию в своей жизни, снова протирает глаза и с волнением в груди присматривается к фотографии. Она видит на исполнителе деловой костюм. Такой же был и на ней, но это ещё ни о чем не говорит, ведь она своенравно стащила мужскую одежду. Волосы тёмные, но… одна деталь, которая сразу даёт Элли понять, что на фото не она, бросается в глаза. Это даже не лицо, которое парой секунд позже лишь подтвердит её теорию. Это гитара. Точнее её отсутствие. Отсутствие вообще каких-либо инструментов на сцене. Дина просто выложила фото с парнем, которого видела первый раз в жизни, она не пускает к себе Элли даже вот так, в виде размытого силуэта на заднем фоне. Пятая пуля. И так происходит каждую ночь. Двухчасовой сон с кошмарами, призрак Дины в дверном проёме, горький растворимый кофе без молока, Инстаграм, слезы, несколько сигарет. Это длится до самого рассвета, который как бы напоминает ей, что помимо этой слабости есть и другие дела — обязанности, конкурс, репетиции, в конце концов, подготовка к фестивалю, на который её позвали в Нью-Йорк. Поэтому она на автопилоте идёт в душ, закидывается обезболивающим, словно это как-то заглушит и пустоту внутри, и сильнейший недосып. Титаническими усилиями одевается, вставляет в уши наушники и тихо покидает квартиру, никого не разбудив. Если так подумать, Уильямс просто идеальный сожитель — дома почти не бывает, ничего не ест, страдает тихо, кричит молча, курит строго у открытого окна, и то лишь потому что Сара позволяет. Разве что каждую ночь подумывает о том, чтобы расхерачить свою голову об мраморную столешницу на кухне, но это мелочи. Хотя сама она не особо рада стеснять Сару своим присутствием, постоянно говорит ей о том, что присмотрит квартиру в свободный день, но дочь Миллера остаётся непреклонна и затыкает Элли рот при первом же намеке на это предложение. Говорит, что ей скучно в этой квартире одной, ведь муж постоянно в разъездах. Уильямс в этом читает некий подвох, потому что её тоже почти не бывает дома, да и чем она могла бы развлечь Сару, если даже не помнит, что такое улыбка. Репетиционная база, ставшая уже вторым домом (а может и первым), ранним утром нравится Элли особо сильно. Здесь нет не единой души, за исключением охранника, который тихо смотрит футбол на маленьком экранчике планшета и приветствует её всегда молчаливым кивком. Уильямс всегда питала любовь к большим пустым пространствам, возможно, потому что, находясь в них, она ощущала себя частью чего-то важного. Словно это какое-то таинство — быть одной там, где обычно всегда есть целая толпа народу. Здесь у неё тоже выработался свой ритуал — закрыться в гримёрке, растянуться на маленьком диване, подложив под голову рюкзак, и задремать до звонка будильника, чтобы восполнить дефицит ночного сна хотя бы на 5% из 100%. Почему именно здесь она может хоть немного поспать без кошмаров, точнее вообще без снов, для неё большая тайна, которую она не планирует раскрывать. А дальше, когда телефон под её ухом взрывается трелью, выдергивая её из сна, она через силу встаёт, потягивается и идёт на репетицию, в окружение кучи людей, которые теперь особо пристально за ней наблюдают. Успех Элли на их первом камерном выступлении не даёт никому покоя, все участники теперь воспринимают ее не иначе, чем главную конкурентку и фаворитку конкурса, наставники резко начали видеть в ней источник потенциала, который необходимо раскачать на максимум, а организаторы конкурса, очевидно, золотую жилу и возможность снять сливки, пока слава в соцсетях не прошла мимо. По началу, Элли, конечно, была этому рада, как и любой другой человек, чьё творчество приглянулось большому количеству людей, однако, есть нюанс… Все вокруг неё — друзья, наставники, конкуренты, организаторы, даже Сара — говорят о песне, которая посвящена Дине. Которая пелась для Дины и, по сути своей, провела между ними финишную черту, причем Уильямс даже не знала, что стартовала на короткой дистанции, а, когда осознала всё, Дина уже помахала ей ручкой на прощание. — Элли, ты меня слушаешь? — Челси аккуратно хлопает её по плечу, словно боится вывести из транса. — Мм? В общем-то состояние Уильямс и правда похоже порой на транс. Она сама не замечает, как отключается от реальности, позволяя своим мыслям вновь поглотить себя, довести до трясущихся рук, до паники, до желания сбежать в темный угол. И, к сожалению, это не прекращается, ни-ког-да. Её мозг ни на секунду не затыкается, ни на одно мгновение не отпускает рефлексию и мысли о Дине, наоборот, подкидывает каждую вторую ситуацию с ней, прикрепляет сверху стикер с кривой надписью «А могло ли быть иначе?», строит на доске красную паутинку из следственно-причинных связей, которые могли привести к такому разрыву их отношений, и всё это вокруг жирного вопроса в центре: «Где я ошиблась?». Челси озирается по сторонам, словно тайный агент на миссии, делает шаг навстречу к Элли и вполголоса повторяет: — Что мне делать с Крисом? — В смысле, что делать? — Тупо переспрашивает Уильямс, чувствуя себя самой невменяемой на свете. — Элли, ты издеваешься? Я же тебе всё рассказала, ты меня не слушала? — Челси слегка надувает губы, демонстрируя свою обиду, и Элли ощущает жгучий укол своей совести. — Прости меня, прости, — бормочет она, аккуратно поглаживая подругу за руку, — я сегодня почти не спала, и поэтому немного не в себе. Я слушаю тебя. На этот раз крайне внимательно, — Элли для пущей уверенности складывает руки на груди и прижимается спиной к стене, дав себе точку опоры, даже глаза прищуривает, того и гляди, достанет тетрадь и начнет конспектировать речь подруги. — У тебя всё хорошо? — Уточняет Челси, глядя с неким недоверием. — Да, конечно. Да, — кивает Элли. — Просто… много всего навалилось. Это пройдет. Так что там у тебя? — Ну, в общем… Но об этом никто не должен знать, — строго напоминает Челси пригрозив пальчиком. — Даже под пытками не расскажу. — Крис пригласил меня на свидание. — Ну, наконец-то, — выдыхает Элли. — Ты знала об этом? — Челси удивлённо вскидывает брови и делает небольшой шаг навстречу к Уильямс. — Было очевидно, что вас друг к другу тянет. Мы просто ждали, когда этот петух замороженный, наконец, сделает первый шаг, — хмыкает Элли. — А вопрос то в чем? По шмоткам не ко мне. — Нет, я… Я не знаю, стоит ли соглашаться. — Так, подожди, — Уильямс не понимающе встряхивает головой, словно опять пытается сбросить с себя дремоту, из-за которой пропустила кусок диалога. — Ты не хочешь идти с ним на свидание? — Хочу. — Тогда… Ну… Я ничего не понимаю, — сдается Элли, разведя руками. — Если хочешь, иди, если нет, то скажи ему: «Чувак, тебе ничего не светит». — Элли, я хочу, правда. Но боюсь, — Челси смущённо опускает глаза в пол. — Боишься… его? Что он начнет приставать? — Элли всячески показывает то, что не улавливает ни сути вопроса, ни корня проблемы, и вообще она на одну половину во сне, а на вторую в своих мыслях, поэтому концентрация ей дается с большим трудом. — Если он распустит руки, я дам ему в челюсть. И он это прекрасно знает. — Нет, я уверена, что Крис не станет со мной плохо обращаться. Скорее… я боюсь, что что-то пойдет не так, что я его разочарую или не понравлюсь, и потом это повлияет на нашу дружбу. У меня прежде никогда не было такой большой компании друзей, понимаешь? Я боюсь испортить всё это. К тому же… — она подходит вплотную к Элли и едва слышно шепчет на ухо, — у меня ещё ни разу не было… ну, секса. — Ух ты, — присвистывает Уильямс. — А… это проблема? — Он подумает, что со мной что-то не так. — Слушай, это глупости. Это вызывает, скорее восхищение, чем презрение. Я уверена, что Криса это не смутит, если ты его об этом предупредишь. — Думаешь? Взгляд Элли теряется где-то в пространстве, она почему-то вдруг вспоминает первую встречу с Диной, ту откровенную исповедь, в которой была изложена вся история её жизни. Тогда она честно сказала о том, что прежде не была с девушкой, что всё это для неё в новинку. Пару ночей спустя Элли уже слабо верила этим словам, учитывая то, с какой готовностью и страстью Дина отдавалась ей… Интересно, если бы Дина была столь же честна с ней, когда они обсуждали их дальнейшее будущее, Уильямс бы вообще сейчас здесь стояла? «Ты берешь от жизни все, что только можешь, все, за что способна ухватиться, проникаешься другим человеком, начинаешь что-то чувствовать. И только потом понимаешь, что это тупик. Нельзя усидеть на двух стульях, нельзя забрать слишком много, ничего не отдавая…» — Думаю, что он хотел бы, чтобы ты была честной и прямо говорила, чего хочешь и что готова ему дать сейчас, чтобы ему не приходилось догадываться, — неожиданно для самой себя начинает тараторить Элли, всё ещё глядя в никуда, сама сейчас не понимает, она это говорит все еще Челси или уже самой себе. — И вообще знаешь, что? Ожидания и надежды все портят. Лучше сразу скажи ему, если у него нет шансов или, что тебе нужно время для определенных вещей, просто… главное, не позволь ему строить ложные мечты и приносить напрасные жертвы ради того, чему не суждено случится. Понимаешь? — Да, хорошо, — как-то испуганно кивает Челси, оглядывая Элли взглядом обеспокоенного врача. — Элли, а у тебя… У тебя всё хорошо? Может ты хочешь что-нибудь обсудить? — У меня все отлично, — хмыкает Уильямс. — Нечего обсуждать. Стук в груди вдруг начинает заглушать все звуки извне. Словно Элли погрузилась под толщу воды, и весь мир для неё постепенно затих, оставив наедине с самой собой. Она испуганно бегает глазами по проходящим мимо людям, по лицу Челси, словно пытается напомнить себе, что стоит на земле, что физически не может испытывать этого ощущения погружения на морское дно. Она видит, как у Челси шевелятся губы, она что-то ей говорит, тянет к ней руки, но Уильямс отмахивается и, выдавив, еле внятное «Я сейчас», срывается с места и просто бежит. Бежит по многочисленным коридорам, сталкиваясь с людьми, бормоча что-то отдаленно напоминающее «Простите». И так до тех пор, пока не врывается в гримёрку, захлопнув за собой дверь, где остается наконец одна и позволяет приступу паники окончательно себя захватить. Она мечется из стороны в сторону, дышит так громко и часто, словно убегала от маньяка, заламывает собственные пальцы, чтобы неприятные ощущения на физическом уровне хоть немного отрезвили её сознание. А потом, когда она в очередной раз разворачивается лицом к двери, снова видит её. Образ Дины, который насмехается над ней, ущемляет, пугает, напоминает о том, насколько она ничтожная и жалкая. — Нет… Нет. Я схожу с ума, — сквозь зубы шипит Элли. — Ты только в моей голове. Это всё… только… в голове. Тебя нет! Она закрывает глаза руками и с силой растирает так, словно это поможет стереть образ, застывший в ее сознании бетонной статуей. Она так и не поворачивается обратно к двери. Не открывая глаз достает свой телефон, наушники, которые тут же вставляет в уши и садится прямо с ногами на широкий подоконник, включив первую попавшуюся песню. Saint Raven на максимальной громкости завывает ей в уши, и, пусть это чертовски странно, но под эту тяжёлую музыку Элли действительно со временем успокаивается и понемногу выдыхает. Однако, так и не осмеливается открыть глаза и посмотреть в сторону, где только что видела Дину. Если это и есть безумие, то ей хочется верить, что это лечится. Что есть на свете лекарство, способное успокоить и заткнуть ее сознание. Потому что долго она так не протянет. Это слишком тяжело. Словно она находится в эпицентре шторма без возможности выбраться оттуда, поэтому просто наблюдает, как одна боль тянет за собой другую. Неужели, это возможно? Неужели, и правда можно сойти с ума от боли? Или она просто настолько слабая, что даже не может справиться с самым обычным расставанием? А может быть вся причина и вовсе кроется в самом обычном недосыпе? И вдруг, стоит ей принять хорошее снотворное, всё сразу пройдет? Сегодня она точно зайдет в аптеку… Вибрирующий в руках телефон возвращает Элли в реальность и всё же заставляет открыть глаза, чтобы прочитать поступившее сообщение. [11:14] Челси: Элли, у тебя всё хорошо? Я заняла тебе место в зале рядом со мной. Ты же придёшь? Она может и была бы рада не прийти, но не может. Не может просрать ещё и эту часть своей жизни, ведь музыка — единственное, что у неё осталось. Поэтому она пишет короткое «Да, скоро буду», медленно вынимает наушники, возвращаясь в такую непривычную тишину, и с опаской поворачивается к проёму, в ожидании образы Дины, однако… вместо неё там раскрытая нараспашку дверь. Элли с опаской оглядывает пространство вокруг, чувствуя себя так, словно кто-то без приглашения вторгся в её собственный дом. Если всё это время кто-то наблюдал за её истерикой, то возможно этот человек уже звонит в психиатрический диспансер с просьбой прислать парочку санитаров. Уильямс не сразу замечает, что за вешалкой с одеждой вальяжно сидит девушка со светлыми волосами и совершенно спокойно, так, словно готовится к выходу на сцену, поправляет свой макияж. Элли не помнит её имени, но хорошо помнит, что именно она с самого начала задирала Челси, от того чувствует ещё большее раздражение, что эта девица посмела нарушить её уединение. Она хочет как можно быстрее и как можно тише уйти, не привлекая внимания, вот только ей не позволяют. — Знаешь, — не глядя на неё начинает говорить девушка, — я никогда не понимала, почему таким как ты везёт. Почему вы забираете всю славу, почему занимаете первые места, почему те, кому это даже не надо, отбирают шанс у тех, кто пашет с утра до ночи? Элли замирает на месте, глядя на отражение девушки в зеркале, и лишь тогда она, наконец, тоже переводит свой взгляд на Уильямс. — Я пытаюсь понять, в чем же твой нонсенс? — Она поворачивается к Элли, оглядывая её с ног до головы как товар. — Ты же обычная. Я бы предположила, что ты дала кому-то из организаторов конкурса, но… кто бы такое взял, да? Уильямс молча складывает руки на груди, ожидая продолжения этой занимательной исповеди. — А потом я услышала эту твою песню, — хмыкает девушка с открытым отвращением, — и теперь мне ясно. Шоу-бизнес просто любит таких фриков, как ты. Только вот, надолго ли эта слава? Элли молча ухмыляется и вздергивает брови. Ей уже не так сильно даже хочется уйти, интересно послушать, что ещё скажут. Только вот собеседница почему-то затихает. — Ты закончила? — уточняет Элли. Блондинка окидывает её ненавистным взглядом и медленно, с карикатурной важностью встаёт и делает небольшой шаг навстречу Уильямс, копируя её позу со сложенными на груди руками. — Я слежу за тобой, Элли Уильямс, — прищурив глаза говорит девушка. Тут выдержка Элли уже даёт трещину, и она просто прыскает от смеха. — Ты… что? А, я поняла, — сквозь смех выдавливает Уильямс, откашливаясь. — Я, типа, должна сказать «спасибо», да? За мной ещё никто не следил. Девушка, явно не ожидавшая такой реакции, камнем застывает на месте и смотрит на Элли как на сумасшедшую. — Послушай, ты… как там тебя? Не знаю твоего имени и срать я на него хотела, если честно. Но, хочешь совет? Прекрати шариться по подсобкам и искать секреты чужого успеха, лучше сосредоточиться на себе. Может тогда твои труды тоже заметят? — Элли подмигивает ей и уже разворачивается, чтобы уйти, но вдруг резко останавливается. — Да, ещё кое-что, — она подходит вплотную к девушке, склонившись к её уху, от чего та вздрагивает и тупо смотрит на Уильямс снизу вверх. — Про меня можешь говорить что угодно и кому угодно, но, если я ещё хоть раз услышу, что ты болтаешь всякую херню про Челси, будут последствия, поверь. На этот раз Элли наконец удается покинуть чёртову гримёрку и направиться в актовый зал, где уже вовсю идёт лекция по сценическому образу. Она тихонько пробирается вдоль рядов к свободному месту рядом с Челси и устраивается на сиденье. — Прости, опоздала. — Я уже боялась, ты не придёшь, — шепчет в ответ Челси, заправляя за ухо локон волос. — Мы тут с ребятами кое-что обсудили, пока тебя не было. Может сходим сегодня в клуб? Элли смотрит на Челси так, словно не узнает, кто перед ней. — В клуб? Ты зовёшь меня в клуб? — Технически не совсем я, это идея Джибса. Но я никогда не была в таких местах, так что… Я бы, наверное, хотела. Пойдем? — Челси смотрит на неё с некой надеждой, словно не приемлет отказа. — Я знаю, что у тебя репетиции перед фестивалем, но… это всего на вечер. Элли поджимает губы и отводит взгляд, выражая внутреннее сопротивление и сомнение. Она ненароком избегает друзей всю эту неделю и, конечно, это не остаётся без внимания, ведь ей то и дело задают различные вопросы. Среди её окружения никто не знает о том, что сидит у неё внутри. И Элли не спешит этим делиться, ведь особо и сказать нечего. «Я влюбилась в замужнюю девушку, изменила своей невесте, бросила всё — работу, друзей, планы на жизнь, переехала в чужой, абсолютно незнакомый и жутко мокрый город, лишь бы быть рядом с ней, а сейчас она меня бросила, не дав ничего сказать или остановить её от ухода». Самое тупое чистосердечное признание на свете, и Элли скорее откусит себе язык, чем произнесет его вслух. Да и вообще, почему каждый раз, когда ты пытаешься объяснить или описать свою проблему, она вдруг начинает звучать как бессмысленная ерунда в особо мизерных масштабах? Поэтому, дабы избежать лишних вопросов и разговоров, которые Элли сейчас не способна поддержать, она всячески старается сливаться со встреч с друзьями, прикрываясь репетициями, которых, на самом деле, нет. Точнее… фактически они, конечно, есть. Элли пригласили на масштабный фестиваль в Нью-Йорке, где она не имеет права выступить не на 100%, и она правда каждый вечер после основных репетиций для конкурса уделяет два часа подготовке к выступлению. Ну… она так говорит всем и даже самой себе, но заканчиваются эти репетиции через 20 минут жалких попыток спеть что-нибудь в микрофон. В итоге она сдается и снова бездумно гипнотизирует ленту Инстаграма с фотографиями Дины. Может быть развлечения и правда помогут ей хоть немного разгрузить мозг и переключиться на что-то другое, вернуться к жизни? — Черт с ним, — пожимает плечами Элли, — идём сегодня в клуб. — Правда? — Челси так удивляется быстрому согласию со стороны Уильямс, что чуть ли не подпрыгивает на месте. — Да. — Ура!