Forbidden Desire | Ashes

Группу артистов забирают из отеля в назначенное для саундчека время и привозят к зданию стадиона Madison Square Garden, где возведена самая большая сцена под открытым небом из тех, что только доводилось видеть Элли. Она осматривает масштабы и в шоке открывает рот, не веря тому, что здесь ей предстоит выступить. Всё пространство перед сценой пустует в ожидании любителей подвигаться и потанцевать под музыку, а вокруг него размещено, по ощущениям, бесчисленное количество сидячих мест. Сложно представить, что все они и правда будут заняты людьми. Элли пытается припомнить какой-нибудь живой концерт из тех, на которых ей удалось побывать, хоть немного сравнимый по масштабам с предстоящим событием. В голову ничего не приходит. Кажется, она и правда раньше не видела ничего подобного в своей жизни. Это вдруг заставляет волнение в груди стремительно нарастать. А что, если она облажается? Не сможет открыть рот? Забудет как играть на гитаре за минуту до выхода на сцену? Будет петь мимо нот? Все эти мысли начинают заполнять её сознание, заставляя подрагивать в ритм учащенного сердцебиения. Выступление на конкурсе с небольшой сцены, даже, когда в зрительном зале сидит Дина со своим напыщенным хмырём, вообще ни в какое сравнение не идёт с тем, что её ждёт завтра. И она лишь сейчас понимает это. В составе других артистов Элли идёт по огромному залу вслед за менеджером, смотрит на сцену, где даже люди едва заметны с учётом столь внушительных масштабов. Первыми на саундчек привезли более популярных артистов, уже зарекомендовавших себя в музыкальной индустрии, и, видимо, они как раз заканчивают сейчас свою репетицию. Взгляд Элли цепляется за две знакомые и очень узнаваемые для неё фигуры, присмотревшись к которым она понимает, что это никто иной, как Линн Ганн и Дженна МакДугалл. У неё вдруг пересыхает во рту. Она будет делить сцену с этими исполнителями? Вот так просто возьмёт и встанет рядом с ними за кулисы, выжидая своего выхода? Это точно её жизнь, точно реальность? А после Уильямс и вовсе, к своему большому удивлению, замечает рядом с ними свою новую знакомую, которая буквально пару часов назад сидела напротив неё в её номере. Получается, она уже успела пообщаться со звездой, сама того не подозревая? Садясь в самолёт, Элли даёт себе клятвенное обещание, что в эти три дня не будет думать о Дине, что будет отгонять от себя её навязчивый образ, эти воспоминания, которые плотной паутиной укутывают её, не позволяя выбраться. И она нарушает это обещание в первые же пять минут, как только остаётся одна. Как бы она не старалась, как бы не убеждала себя, что справится, сможет, «просто нужно постоянно чем-то себя отвлекать», её мозг только и делает, что подкидывает напоминания о Дине Мэйер, пожизненным проклятьем впитавшейся в кожу Уильямс. Они словно разбросанные по полу мелкие бумажки, которые мозолят глаза, прилипают к ногам и оказываются в самых труднодоступных уголках дома. Их не убрать полностью никогда, не избавиться, не выбросить. Нет-нет, да будешь натыкаться на очередное белое пятнышко. Даже сидя в номере, когда она ждёт назначенного для саундчека времени, она тратит свободные минуты на то, чтобы исписать тетрадь очередными строками, которые пропитаны Диной насквозь. Шипит, матерится, несколько раз всё зачёркивает, вырывает листы из тетради, откладывает её в сторону сдавшись, но воспоминания-бумажки повсюду, они как бельмо на глазу, и она пишет опять. И так по кругу снова и снова, пока её не отвлекает короткая вибрация телефона. [10:12] Челси: Желаю тебе удачи на выступлении. Ты лучше всех. Элли несколько раз перечитывает полученное уведомление, дабы убедиться, что ей не мерещится это имя. Ей хочется в голос заскулить от того, насколько она устала пытаться понять женщин. Почему ей везёт на любительниц эмоциональных качелей? Они с Челси не разговаривали неделю. С чего вдруг такая честь? Пусть какая-то часть её и порывается ответить, гордость и оставшаяся внутри злость заставляют её смахнуть иконку с уведомлением и с некоторым презрением отшвырнуть телефон подальше на кровать, чтобы точно не было соблазна ответить и развить диалог. Она же сама выбрала молчать и предпочла послать Элли к чёрту вместо разумных взрослых разговоров, верно? Тогда к чему эти пожелания от совершенно посторонних друг другу людей, непонятно. Она прекрасно знает, что лукавит. И часть её правда обрадовалась этому сообщению. Даже сердце чаще забилось, руки от волнения немного задрожали… Теперь на эти 3 дня у Элли появляется уже две запретные темы: Дина и Челси. Становится понятно, почему стихийные бедствия называют женскими именами, эти прекрасные создания и правда способны вызвать тайфун. Если не город снести, то испепелить Уильямс до основания уж точно. Следом за телефоном в сторону летит и исписанная тетрадь. А потом Элли слышит в общем коридоре приближающийся шум и гул голосов, после чего дверь в номер резко открывается, и в неё буквально заваливаются две девушки с громким хохотом. Их, кажется, совершенно не смущает присутствие Уильямс, потому что они продолжают смотреть друг на друга и задыхаться от смеха. Элли бы подумала, что они её не видят, но она ещё пока не обрела способность сливаться с пространством и оставаться невидимой, сидя буквально по центру комнаты. И жаль. Две гостьи, ворвавшиеся в номер, выглядят как две абсолютные противоположности — одна из них высокая, немного угловатого телосложения, с яркими сиреневыми волосами, собранными в неаккуратный пучок, в широких джинсах с дырками и белой майке, а её подруга, напротив, маленького роста, с загорелой кожей и с черными длинными волосами, которые идеальными волнами спускаются по плечам, одета она тоже во всё тёмное и столь откровенное, что Уильямс даже за эти несколько секунд успевает рассмотреть все изгибы её тела. — Идиотки, успокойтесь! Вы пугаете людей! Неожиданно вслед за двумя задыхающимися от смеха девицами в номер заходит ещё одна — на вид ей явно больше 30, она невысокого роста, с короткой стрижкой и одета в свободную одежду, преимущественно мужскую. Она тащит за собой два небольших чемодана, кидает на свободную кровать рюкзак и с обворожительной улыбкой протягивает Элли руку для приветствия. — Боже, прости за это. Я их сейчас уведу, обещаю. Я твоя соседка по комнате — Рия. — Элли, — кивает в ответ Уильямс, пожимая протянутую ладонь. — Блядь, Тиф, если обдолбалась, хотя бы веди себя спокойно, — шипит Рия, поднимая сиреневолосую девушку, которая буквально сползает по стене на пол. — Ваш номер не здесь, девочки! Она закидывает хохочущую девушку на свое плечо и тащит в ванную со словами «Мы сейчас». Элли, на лице которой написано явное «Помогите», остаётся наедине с олицетворением готической эстетики. И она вдруг расправляет плечи, элегантно присаживается на край соседней кровати рядом с Элли, так словно не сгибалась только что пополам от смеха, и протягивает ей руку ладонью вниз, игриво перебирая пальчиками с длинными черными ногтями. — Я Паппи. — Элли, — кивает Уильямс, немного неловко пожав руку, которую протянули явно не для такого приветствия. — Она накуриась травки, — говорит девушка, махнув рукой в сторону ванны, куда пошли её подруги. — Часик поржёт, потом впадёт в депрессию, дело привычное. — Ясно, — улыбается уголком губ Элли, думая лишь о том, насколько хорошо было находиться здесь одной. Трое суток? Ей придётся терпеть это трое суток? Даже жаль, что она оставила пакетик с синими таблетками в Сиэтле, прислушавшись к наставлению Саши. — Откуда ты приехала? — Паппи наклоняет голову вбок и устраивается поудобнее, уперевшись руками в кровать. Улыбка у неё совершенно не милая, Элли сейчас кажется, что её оценивают как товар на полке магазина, и от этого чувства жутко некомфортно. — Из Сиэтла. — А мы с Лос-Анджелеса. Я всё настаивала на частном самолёте, но Тиф захотела «быть как все», — показывает она кавычки в воздухе пальцами. — В итоге с ней рядом сидел ребёнок и весь полет то пинал её, то плакал. Поэтому стоило ей выйти из аэропорта, как она обдолбалась. Хорошо, что я не послушала её и настояла хотя бы на номере класса «Люкс», а то это как-то… — она с неким презрением оглядывает обстановку в комнате. — Мы же приехали сюда веселиться! — Кричит из ванной та самая Тиф, о которой идёт речь, а после выходит оттуда с мокрым лицом и небольшим отельным полотенцем в руках. — Прошу прощения у хозяйки номера за это бестактной вторжение. Это и правда был самый хуевый полет в моей жизни. — Теперь и она, уже пребывая в более адекватном состоянии протягивает руку для приветствия. — Я Тиффани, можно Тиф. Ты в каком жанре поешь? Вопрос задан так резко, что Элли сначала даже не понимает, что он адресован ей. — Альтернативный рок. — Уоу, — Паппи явно радует этот ответ, и она начинает игриво покачивать ножкой. — Значит будешь разогревать толпу для меня. То, что Уильямс в тот момент сочла за банальное проявление наглости, теперь складывается в пазл. Да, Элли и правда годится ей разве что на разогрев, и то с натяжкой. Потому что Паппи — эта маленькая хрупкая девочка, похожая на куклу — сейчас прыгает по сцене и надрывает голос в экстремальном вокале под самый настоящий метал-кор, от которого мурашки бегут по телу. И, услышав её вокал, Уильямс будто током по спине бьёт. Конечно, она сразу узнает и этот сладкий голосок, и песню, и осознаёт наконец то, что у Паппи есть все основания вести себя как заносчивая задница и требовать особого отношения, потому что 3 миллиона прослушиваний в месяц в Spotify дают для этого повод. С такими показателями Элли тоже задрала бы нос повыше, в этом сомнений нет. Она смотрит на сцену с откровенным восхищением. То, как Паппи захватывает внимание зрителя, как уверенно двигается по сцене, заполняя собой столь огромное пространство, даёт понять, почему сценическое поведение — это занятия, на которых Харви чаще всего на неё орёт: — Уильямс, я не отличаю тебя от микрофонной стойки! Пошевелись хоть немного! Теперь наглядно становится понятно — когда сцена представляет собой что-то столь масштабное, не потеряться на ней действительно задача не из простых. Элли ловит себя на желании вернуться в прошлое и более внимательно слушать колкие замечания наставников. Когда она приедет в Сиэтл, будет записывать каждое шутливое оскорбление от Харви, чтобы потом часами их анализировать и делать работу над ошибками, это точно. Менеджер сообщает, в каком порядке будут выступать остальные исполнители, каждому выдаёт листовку с программой фестиваля и отводит за кулисы в ожидании выхода на сцену. Среди большой группы артистов Элли замечает макушку Тиф с ярко сиреневыми волосами и стоящую рядом с ней Рию, которая шутливо пританцовывает под песню Паппи. Интересно, как давно они знакомы? Визуально эти трое словно были созданы в параллельных Вселенных, что у них вообще может быть общего? Паппи заканчивает свой саундчек, и стадион взрывается овациями, провожая её за кулисы криками и свистом. Она с улыбкой проходит мимо очереди из других артистов, благодарит их за такую бурную реакцию и, не глядя, сует свой микрофон какой-то девушке, тенью следовавшей за ней. Вероятно, это её менеджер или ассистентка, как это принято обычно у известных людей. Интересно, наступит ли когда-нибудь день, когда Элли будет также слышать в свой адрес овации толпы и с важным видом давать распоряжения своему ассистенту? Пока что это выглядит столь нереальным и недостижимым. Но в данный момент это заставляет Уильямс понять — она бы правда хотела такой жизни: кричащих её имя людей, плакатов со своим лицом, миллионы прослушиваний своих треков на всех онлайн площадках. Того, чтобы её имя стало значимым и узнаваемым. И она сделает всё, что в её силах, чтобы приблизиться к этой мечте. Чтобы заниматься любимым делом, зарабатывать на этом деньги, быть на своём месте и среди тех, кто разделяет те же интересы. И чем дольше она стоит за кулисами, слушая других артистов, каждый из которых невероятно талантлив, индивидуален и по-своему хорош, тем больше становится это желание. Она подготавливает себя к выходу на сцену, прокручивает в голове то, как выйдет, как будет двигаться и взаимодействовать с публикой. Завтра она должна выложиться на полную, потому что это выступление и есть её стартовая ступенька вверх. Рия, песня которой тоже кажется Элли очень знакомой, закончив свой прогон, подмигивает Уильямс, углядев её в толпе, и, легонько хлопнув по плечу, желает удачи. — Элли Уильямс с песней «Desire»! — Доносится из колонок, и Элли выходит на сцену под свет софитов и аплодисменты со стороны зрительного зала, где другие исполнители наслаждаются чужими выступлениями. Она берет со стойки гитару, ждёт, когда музыканты дадут обратный отсчёт и начинает играть. И в момент, когда берет первые аккорды своей песни, встав по центру этой огромной сцены, вся уверенность вдруг резко куда-то улетучивается. Её тело словно костенеет, ноги прирастают к полу, руки становятся жутко тяжёлыми, глаза не могут смотреть в одном направлении и хаотично скользят по лицам зрителей. А ей ведь ещё и петь нужно, причем хорошо… Первым куплетом песни Элли остаётся совершенно недовольна, к припеву старается нарастить драйв, добавить чуть больше эмоций, начать двигать бедрами в такт музыке. И всё это кажется каким-то жутко нелепым, неправильным, словно её впервые в жизни выпустили на сцену после трехлетней комы. Волнение, которое вроде бы спало к этому моменту, вдруг резко подбирается к горлу и начинает душить, отбирая такой важный кислород, ведь песня постепенно подходит к бриджу, где ей нужно петь фальцетом. А потом и вовсе происходит то, чего она больше всего боялась и чего старалась не допустить, запрещая себе думать о Дине, словно у неё и правда получилось бы это сделать. Все звуки заглушаются. Она не слышит себя, не слышит гитару, на которой играет, не слышит зрительного зала. Только своё сердцебиение, которое так громко отбивает ритм, как будто каждый его удар — это стук молота об камень. Свет прожекторов вдруг начинает слепить ей глаза, затемняя весь мир вокруг, искажая, деформируя его. И, к сожалению, это абсолютная противоположность тех ощущений, которые ей дарят таблетки. В груди что-то больно сжимается, не позволяя ей сделать вдох, как если бы резкий удар в спину выбил все содержимое её лёгких. Элли теряет ориентацию пространства и, кажется, ещё немного, и она обессиленно упадёт, пытаясь схватить ртом кислород, которого сейчас так мало. Нужно продержаться. Песня почти закончилась. Давай же, Элли. Ещё одну минуту. Нужно подышать всего одну минуту. Хотя бы пережить гитарное соло. Она не слышит себя и уверена, что мажет мимо нот, играет неправильные аккорды. Направляет все остатки своего внимания и концентрации на сольную партию на гитаре. Бьёт мимо струн, пару раз берет не ту тональность, но всё же в итоге уходит со сцены на своих двух, когда эта пытка заканчивается. За кулисами она не видит никого, хотя песчинка трезвого сознания говорит, что там было, по меньшей мере, пару десятков человек, просто сейчас они все почему-то слились с темнотой, выбравшейся из её головы в такой неподходящий момент. Элли залетает в уборную, набирает в ладони холодной воды из-под крана и несколько раз плещет ею себе в лицо до тех пор, пока не начинает чувствовать связь с реальностью и отрезвляющие покалывания на коже. Она поднимает глаза на своё отражение, но вместо своего лица ловит размытым взглядом силуэт Дины за своей спиной. И в данный момент это действительно ломает в ней то слабое, хрупкое, что прежде ещё хоть немного держало её на плаву, под контролем, в руках. Сейчас всё внутри резко рушится как и её сдержанность, которая выпускает наружу глухие рыдания. — Пожалуйста, — сипит Уильямс в никуда. — Прошу тебя, хватит. Ты итак забрала у меня всё. Оставь мне хотя бы музыку, Дина, умоляю. Хотя бы не сейчас. Не здесь. Не завтра… Она прекрасно понимает, что ей некому это говорить. Дины здесь нет и никогда уже больше не будет. Иногда Элли кажется, что её и раньше то не было, что это всё плод её больного воображения. Может так даже было бы проще справляться с этим безумием в своей голове… Но Дина оставила чертовски много реального за собой, пусть оно и лежит подле ног Уильямс грудой осколков. Один браслет с кованым серебряным мотыльком чего только стоит… Он в Сиэте, лежит брошенным где-то среди вещей с того самого дня, когда, Элли, вытирая слезы, закрыла в последний раз за собой дверь их с Диной квартиры. Одному Богу известно, сколько времени она проводит в этом чёртовом туалете, пытаясь прийти в себя. И как самый настоящий зависимый человек, испытавший коллапс, она шлёт всё к чёрту и снова лезет добивать себя фотографиями Дины. С последнего раза, когда та похвастались всему Интернету, что планирует беременность, она выложила лишь фото новеньких украшений, снятых на витрине своего бутика. Поэтому Элли листает дальше, вглубь самых давних публикаций, которые уже наизусть знает, но не может прекратить смотреть на них. Это всё равно, что пытаться объяснить ребёнку, почему брокколи полезнее его любимых конфет. Как бы там ни было, он кивнет и продолжит набивать пузо шоколадом. Дина для Элли — тот самый запретный шоколад. Интересно, если Уильямс когда-нибудь увидит в ленте фото беременной Дины… Насколько сильно это её уничтожит? Получив дозу ненависти к самой себе, она наконец возвращается в реальный мир, в котором саундчек подходит к концу. Всех исполнителей рассаживают по автобусам и везут в ресторан на ужин. Элли, с головой ушедшая в себя, никому не позволяет с собой заговорить, заткнув уши наушниками. Однако, за столом её это не спасает, потому что Рия сама садится рядом, а вслед за ней её подруги и ещё человек пять незнакомых людей. — Ну что, выпьем за предстоящее выступление? — Рия поднимает вверх свой бокал с пивом, и все за столом радостно кричат, поддерживая её. Всё, кроме Элли. Она гипнотизирует свою тарелку с едой, к которой не может притронуться. — Чего нос повесила, подруга? — Толкает её в бок соседка по комнате. — Ты впервые выступаешь на большой сцене, да? — Прямолинейно спрашивает Паппи, сидящая напротив Уильямс, лишая ту необходимости отвечать. — Это было сильно заметно? — Ты скована. Но это можно поправить, — Паппи заправляет прядь за ухо и игрово прищуривает глаза, наклонив голову в бок. — Что, даже за один день? — Скептично уточняет Элли. — Даже за несколько минут, — улыбается в ответ девушка. — Завтра я поделюсь с тобой секретом, идёт? А сейчас просто выдохни и позволь себе выпить, — Паппи кивает Рие головой, и та послушно передает Элли свой бокал с пивом без каких-либо вопросов. — Давай. Это Прайд, в конце концов. Мы должны провести это время с кайфом! Уильямс не успевает ни возразить, ни моргнуть, потому что Рия пальцами приподнимает дно бокала, заставляя опустошить его до дна под пристальным наблюдением. — Какая умница, — улыбается ей Паппи. — Кстати, завтра после концерта я хочу устроить афтепати, вы все приглашены. И отказы не принимаются! — Кричит она через весь стол. Вся ночь для Элли проходит в мандраже и волнительном ожидании следующего дня. Ранний подъем, душ, лёгкий завтрак, и вот они уже едут до места назначения. Элли подмечает то, как Нью-Йорк меняется всего за одну ночь — город, который ещё вчера казался серым муравейником, сегодня резко зажигается всеми огнями радуги. Люди на улицах одеты ярко и цветасто, уже с раннего утра повсюду слышится музыка, а от количества ЛГБТ-флагов и вовсе начинает рябить в глазах. Стадион уже заполнен огромным количеством людей, из колонок играет лёгкое техно, в такт которому все начинают двигать телами ещё на входе. Организаторы делят всех исполнителей на три группы в порядке очередности их выступлений, каждой из них сообщают определенное время, к которому им нужно быть за кулисами в поле зрения персонала и ждать своего выхода на сцену. Первыми выступают диджеи, часть которых уже стоит за кулисами, после них выходят поп-артисты, составляющие большую часть исполнителей, а закрывают программу рок-музыканты. И, как только народ начинает разбредаться в стороны, чтобы насладиться фестивалем перед своим выступлением, Элли чувствует, как её толкают в спину в неизвестном направлении. — Мы идём веселиться, Элли! — Смеётся ей Тиф в самое ухо. С другой стороны с улыбкой её подгоняет Рия: — Да-да, мы же обещали тебе рецепт смелости? Уильямс не сопротивляется и охотно шагает в указанном направлении, не задавая вопросов. Помимо неё за двумя девушками, настроенными на тусовку, идет ещё несколько человек. Парень со светлыми кудрявыми волосами по имени Нельсон. Элли запоминает его ещё на репетиции, благодаря его виртуозной игре на гитаре, которая достаточно сильно её впечатляет. А после они и за ужином сидят вместе, где он рассказывает много интересного о музыке. У второго парня, Рика, довольно колоритная внешность — темная кожа, подтянутый торс и светло-серые линзы на глазах, которые придают ему некой инопланетности. Рядом с Рией идёт светловолосая девушка, Винтер, с которой они обмениваются игривыми взглядами и улыбками, скрывающими в себе все намеки мира. Тиффани, схватившись за руку Элли, проводит всю компанию на верхние трибуны, оцепленные на вход от посторонних. С высоты вид на сцену и стадион завораживает ещё больше, видно абсолютно всё, словно на ладони, и размах фестиваля отсюда кажется ещё больше, Элли замирает на месте, с восторгом рассматривая радужное море из людей перед собой. — Не переживай, самое интересное впереди, — улыбается ей Тиффани. — Пойдем сначала туда, — она снова утягивает Уильямс за собой в небольшую палатку, где уже столпились все приглашенные. — Всех с месяцем гордости! — Кричит Паппи, на которой красуется узенький топ в расцветке ЛГБТ-флага. Хотя он похож скорее на бюстгальтер. — Сегодня, ребята, мы с вами снимем все запреты и «стопы», — игриво говорит она, выдавая каждому из присутствующих пластиковый стакан с напитком синего цвета. — Запомните, всё, что происходит на Прайде, остаётся на Прайде! Все присутствующие синхронно опрокидывают стаканы. Элли замечает боковым зрением, как Тиффани осушает свой коктейль разом, сама же она ограничивается парой глотков сладкого ягодного напитка. Алкоголь быстро расслабляет компанию, буквально за час между присутствующими и правда спадают рамки, темы для разговоров становятся все более откровенными, улыбки все более частыми, да и телесным контактом многие из них не пренебрегают. Винтер, с которой Рия не так давно просто обменивалась взглядами, теперь с блаженной улыбкой восседает на её коленях, периодически двигаясь под музыку, вибрациями охватывающую весь стадион. Тиффани и Паппи что-то бурно обсуждают с Риком, прерываясь только на громкий смех, а Элли, стоя на балконе рядом с Нельсоном, неспеша попивает свой напиток и рассматривает тысячи людей, которые сейчас отдаются музыке перед сценой. — Говорю, тебе правда стоит попробовать, — кивает Нельсон, потряхивая своими светлыми кудряшками. — Делая музыку на заказ, можно поднять хорошие деньги, а, если сможешь написать что-то стоящее, то и узнаваемость поднимешь. Music Corner это плевок в небо в сравнении с этим. — Я даже никогда не задумывалась об этом, — пожимает Элли плечами. — Я не особо хорошо шарю за все эти программы по сведению. — Я тебе скину один ролик, там всё объясняют подробно и понятно. Разберёшься. — Спасибо. — А почему мы, самые трезвые и самые скромные, стоим тут, а не веселимся? А? — Кричит уже хорошенько выпившая Тиффани, втиснувшись между ними. — Я очень даже пьяный, — отрицает Нельсон. — Это мой третий… Нет, четвертый стакан. — Я впервые вижу пьяного гея, который, будучи на Прайде, ещё никого не засосал, — качает головой Тиф. — Ты девственник что ли? — Да просто никого не приглядел ещё… — смущённо отводит он взгляд. — Ни слова больше, кудряш! Сейчас я решу этот вопрос, — она хватает Нельсона под руку и тычет пальцем в Элли. — А ты… ты точно трезвая, и даже не пизди… Тут нужна тяжёлая артиллерия. Она хватает Уильямс за руку и тащит обратно в палатку, где уже стоит плотная завеса дыма от сигарет и травы. Тиффани бесцеремонно толкает Элли на небольшой диван со словами: «Я передаю тебя в руки Паппи». И после этих слов её сиреневая макушка вместе со светлыми кудрями Нельсона действительно пропадает из поля зрения, а Паппи элегантной кошкой растягивается на диване рядом. — Тебе совсем не весело? — Почему же, тут очень круто. Просто… Немного волнуюсь из-за выступления, — отвечает Элли, выпивая остатки своего напитка. — Мандраж новичка, — кивает Паппи, накручивая локон волос на палец. — Это нормально. Со временем привыкнешь. Ты просто… Поменьше думай. — В том то и проблема, — усмехается Элли. — Это задача уровня «Невыполнимо». — А как ты обычно отключаешь свою голову? — Обычно… Никак? Ну, точнее, есть один способ. Но он сейчас вне доступа, да и я бы не хотела прибегать к этому перед выходом на сцену. — Если это не алкоголь, — подмечает девушка, глядя на пустой стакан на столе, — то ты про наркотики? Элли отводит взгляд в сторону, избегая ответа на вопрос, на который даже сама себе навряд ли смогла бы ответить «Да». — Пфф, так и в чем проблема? — Паппи лезет в карман шорт и достает оттуда пакетик с цветными таблетками. — Что ты обычно принимаешь? Есть Молли, амфетамин, ЛСД, кокаин. У Тиф есть травка и ещё какая-то жёсткая дрянь, которую я точно не советую, если только ты не хочешь устроить на сцене своё самое незабываемое шоу. И, вероятнее всего, последнее. — Хочешь сказать, что вся эта «аптечка» лежит у тебя в шортах? — Уточняет Элли, скользнув взглядом по голым ногам девушки и подмечая то, что в таком открытом образе не так уж просто спрятать столько веществ. — Нет, у меня в шортах есть только экстази. Но я знаю, где достать остальное, если тебе хочется чего-то посильнее, — Паппи берет одну таблетку и кладет себе на язык, запивая коктейлем из трубочки. — Будешь? Элли достает одну таблетку, однако выпивать её не спешит, взвешивая все «за и против». Инстинкты моментально напоминают, какое эйфоричное чувство облегчения можно испытать от этого цветного кругляшка. Но какая-то доля сомнения почему-то держит её за горло. — И ты принимаешь это перед выходом на сцену? — Спрашивает Уильямс так, словно хочет получить подтверждение того, что это не несёт никаких карьерных рисков. — А ты думаешь, музыканты выступают на трезвую? Тем более рокеры? — С усмешкой выгибает бровь Паппи. — Поверь, если бы не колёса, я бы не вывезла свой график. Этот фестиваль, считай, мои выходные. Три дня в одном городе? Мечта, — вздыхает она, потягиваясь. — А дальше снова в тур, и так без остановки ещё полгода. Да ни один человек не вывезет нашу жизнь без этого, — Паппи показывает таблетки, прежде чем убрать их обратно в карман. — Ты говорила, тебе не хватает раскованности на сцене? Вот он, твой краткий экскурс в мир раскрепощения. Паппи замечает сомнение Элли, когда та рассматривает таблетку в своей руке и с улыбкой подмечает: — Ты и в этом новичок, да? — Я пробовала всего пару раз и без посторонних глаз, — объясняет Элли. — Не переживай, тебя отпустит до выхода на сцену. А сейчас хотя бы сможешь расслабиться и повеселиться. В конце концов, жизнь нужна для того, что кайфовать, верно? А то от тебя совсем не пахнет Прайдом, скорее поминками. — Наверное, я не умею веселиться, — хмыкает Уильямс. — Нет, ты просто запрещаешь себе веселиться, — поправляет её Паппи. Элли смотрит на девушку, сидящую рядом, с неким прищуром, отвечая на её игривую ухмылку, а потом всё же кладет на свой язык маленькую таблетку. И следом наклоняется к Паппи и ловит губами трубочку в её стакане, делая пару глотков. — Какая умница. Ты не пожалеешь, поверь, — почти мурлычет в ответ брюнетка. И после этого Паппи, настроенная «растормошить толпу», собирает всю компанию, к которой присоединяются новые лица, включая молодого парня, пришедшего с Нельсоном, и двух девушек, которых за талии подталкивает Тиффани. Рия помогает ей расставить на стол стаканы, наполненные чистой текилой, и командует: — Сейчас будет «Правда или выпивка» для взрослых, детки. Чувствительным, ранимым и ссыкливым лучше выйти сразу. Всё как в юношестве, — она кладет на стол пустую бутылку от только что разлитого по стаканам алкоголя, — на кого укажет горлышко, тот отвечает на вопрос. Вопросы будут крайне неудобные, так что готовьтесь. А, если вы не хотите отвечать, то вы пьете шот, но сначала мы добавим в них вот это, — она показывает всем присутствующим бутылку с острым соусом Чили. — Поверьте, язык от этой штуки горит хлеще, чем в аду. Так что, если кто-то кому-то намерен сегодня отлизать, в ваших же интересах говорить много и откровенно, чтобы быть в состоянии это сделать. Среди ребят пробегают смешки, однако, все с готовностью соглашаются на это предложение. Первой бутылку крутит Рия, и горлышко указывает на Нельсона. — Нельсон, дорогуша, — хищно улыбается она. — Сколько партнёров у тебя было? — Ну, около… Тридцати? — Я знала, что ты нихуя не скромник! — Радостно хлопает в ладоши Рия, а вот у Тиф лицо от услышанного забавно вытягивается. Нельсон со смущённой улыбкой раскручивает бутылку следующим, горлышко которой указывает на девушку азиатской внешности, пришедшей вместе с Тиффани. — Если бы ты выбирала, с кем переспать сегодня, из присутствующих здесь, — обводит он пальцем всю компанию, — кого бы ты выбрала? Девушка со смущённой улыбкой показывает на Паппи, которая, не растерявшись, проводит руками по своему телу и немного пританцовывает на месте, как бы доказывая, что это правильный выбор. Следующей бутылочка выбирает Винтер, которая практически срослась с Рией. — По шкале от 1 до 10, насколько ты готова отдаться Рие прямо сейчас? — Сука, да на все сто, — практически стонет девушка, пьяно улыбаясь, и закусывает губу. — И почему вы всё ещё здесь? — Выгибает бровь Паппи. — Мне на сцену меньше, чем через два часа, мы не успеем, — качает головой Рия, нагло запуская пальцы в декольте блондинки. — Мда, я недооценивала твою одержимость долгими прелюдиями. Треш, — шутливо ужасается Паппи. Среди присутствующих прокатывается хохот, но Рия лишь пожимает плечами с самоуверенной ухмылкой. С каждым поворотом бутылки алкогольное опьянение игроков становится всё сильнее, вопросы все более изощрённее и деликатнее, одна девушка даже успевает сделать глоток жгучей смеси, намешанной Рией, и с громкими матами бежит за холодной водой. Элли же наконец чувствует, как постепенно расслабляется, и вместе с этим обстановка для неё становится всё более приятной. Ощущения в теле меняются, музыка начинает звучать чувственнее, словно она касается её кожи, проникает внутрь, мягко обнимает, забирает её куда-то далеко. И в этом состоянии заданные вопросы уже совершенно перестают смущать. И так кстати, когда она чувствует, как все границы в голове медленно стираются, раскрученная Тиффани бутылка указывает на Уильямс. — О, я ждала этого момента. Ты для меня как темная лошадка, — с ухмылкой шепчет Тиф, поправляя свои сиреневые волосы, которые спадают ей на лицо. — Ага, которую ты хотела бы оседлать, так и скажи, — хохочет Рия, и многие поддерживают её шутку смешком. — Элли Уильямс, опиши нам в красках, — Тиффани интонационно подчеркивает последнее слово, — свой последний секс. Место, позы, мы всё хотим знать, дорогая. Элли пытается сфокусировать помутневший взгляд на лице Тиффани и выдает усмешку, которая явно сейчас выдаёт, что она под кайфом. Адам бы не оценил. Но присутствующим наплевать, ведь здесь нет ни одного трезвого. Быть может даже в Элли сейчас меньше всего веществ среди всей этой компании. Она пытается припомнить, когда у неё был секс в последний раз и довольно быстро осознаёт, что это было в последний день их встречи с Диной. Будь она трезва, это стало бы болезненным уколом, но сейчас мышление искажено настолько, что Уильямс даже несколько хвастливо говорит: — Гримёрка в Imperia Lake Union. Сразу после моего выступления. На диване. Она… Сидела сверху, — Элли хлопает себя по колену, как бы демонстрируя сказанное. — Так вот, откуда мне знакомо твоё лицо! — Восклицает та самая азиатка, которая не так давно прилюдно призналась, что хочет Паппи. — Погоди, так это ты та деваха, которую выперли с музыкального конкурса за лесбийскую песню? — Округляет глаза Тиффани. — Меня вернули, — подняв вверх палец поправляет её Элли. — Но песня того стоила, — улыбается Паппи, элегантно положив ногу на ногу и потягивая свой коктейль. — Так, мы поняли, ты крутая, — кивает Рия. — Ты спела лесбийскую песню на мажорском мероприятии, за что всё ЛГБТ-сообщество жмёт тебе руку, которую ты за кулисами ещё и успела запустить в чьи-то трусики, только вот… Ты не описала подробности, Элли. Нарушаешь правила. — А как я опишу, я что, по твоему, автор порно фанфиков? — Возмущённо закатывает глаза Уильямс. — Если не можешь описать, покажи, — игриво выгибает бровь Паппи, подавшись вперёд. — Точно! Я требую «Семь минут пыток от Паппи»! — Кричит Тиффани, прыгая на месте. — Чего? Какие ещё пытки? — Опьяненный мозг Уильямс во всю отказывается соображать и вникать в происходящее. — Это твоё наказание. Семь минут. Тебе нельзя трогать Паппи, целовать её или отводить взгляд. А она может делать что угодно. Время пошло! — Командует Рия. — Чт… — Элли хочет задать очередной вопрос, но все они вылетают из головы, когда Паппи, виляя бёдрами медленно садится верхом на её колени. — Говоришь, она сидела сверху? — Уточняет Паппи, пристально глядя в зелёные глаза напротив, и кладет руки по обе стороны от головы Элли. — Вот так? Мышление Уильямс отключается окончательно. Полуголая девушка на её коленях, разгоряченный мозг, эротические воспоминания, воздержание, ещё и экстази… Нехорошее комбо. — Один нюанс, — поправляет её Элли с наглой ухмылкой. — На мне был галстук, которым я связывала ей руки. — Вот черт, как жаль, что ты не можешь трогать меня, — практически стонет Паппи. — Что будет, если я потрогаю? — Ты нарушишь правила игры и будешь наказана, — практически в губы шепчет она. Карие глаза, в которые Элли сейчас смотрит, кажется, отражают в себе целую Вселенную. Вселенную, где Элли Уильямс вообще не имеет никаких запретов. Она чувствует, как кровь разгоняется по телу. Так быстро, что вены будто бы пульсируют, от этого нарастающее внизу возбуждение ощущается в миллионы раз сильнее. — Экстази уже подействовал, да? — В самое ухо шепчет Паппи. — Ты уже чувствуешь, как удовольствие наполняет тебя? Чувствуешь потребность в его продлении? Элли прислушивается к своим ощущениям, к этой эйфории, которая зарождается где-то в макушке словно волна удовольствия, которая постепенно нарастает прежде, чем поглотит тебя полностью. — Представь, насколько сильны оргазмы в таком состоянии, если даже лёгкое касание ощущается вот так? Паппи проводит пальцами по шее Элли, едва ощутимо царапает ногтями спину через ткань футболки, двигает бедрами, и в этот момент Уильямс понимает, почему это называется «пыткой». Все чувства обострены до предела. Сейчас потребность коснуться девушки напротив ощущается сильнее, чем желание жить. Одна мысль о том, как она проведет рукой по этим голым ногам в коротких шортах, как будет сжимать её бёдра, не сдерживаясь, позволяя себе быть жадной — заставляет голову отключиться. Во рту резко становится сухо, и Элли шумно сглатывает, облизывает губы, которые так опасно близки к чужим. Паппи улыбается, продолжает трогать её так как хочет, запускает пальцы в волосы, дразнит её действиями на грани поцелуя. Ещё миллиметр, и их губы коснуться, ещё секунда, и Уильямс заберёт то, чем её так нагло манят и зазывают. И она уже готова сдаться, но капелька сознания и азарт включаются в тот момент, когда Рия говорит: — Осталась минута. — Разве ты не хочешь меня, Элли? — Невинно спрашивает Паппи, снова двигая бедрами, и Уильямс непроизвольно сжимает руки в кулаки, чтобы лишить себя соблазна сорваться. Теперь победа для неё принципиальна. — Только представь, какая я сейчас влажная, — шепчет она над её ухом. — Блядь, — не выдерживая, шипит Уильямс и еле сдерживает себя от того, чтобы не задрать голову к потолку, в попытке избежать пытливого взгляда и перестать концентрироваться на том, как всё её тело импульсами отзывается на каждое слово, сказанное девушкой, каждое её касание. Паппи явно знает своё дело. Она без остановки мурлычет что-то своим сладким голоском на ухо Уильямс, пробирается пальчиками под футболку, царапает ногтями напряжённый торс, двигает бёдрами под музыку, имитируя движения во время секса, практически прижимается грудью к лицу Элли. Даже в трезвом состоянии это вызвало бы пульсацию внизу живота, а если добавить к этому алкоголь и экстази… Наверное, не будь Элли так зациклена на желании выиграть в этом соревновании, Паппи уже была бы без одежды. Ну, неужели одна минута длится так долго??!!?! — Время вышло! — Пиздец! — Элли протирает глаза руками, пытаясь снять с себя эту пелену дурмана. — Что ты со мной сделала? — Сучка, ты продержалась. Это даже обидно! — Восклицает Паппи, отвесив Уильямс шутливую пощечину, после чего сразу же возвращается на своё место, словно этих семи минут обольщения вовсе не было. — Блядь, даже у меня встал, простите, — качает головой Рик, который всё это время, кажется, даже не дышал, наблюдая за происходящим. — У всех встал, чувак, — кивает Рия. — Паппи в этом профи. Но сдерживаются реально единицы. Элли, ты машина нахуй. — Меня будто разобрали и собрали заново, — бормочет Уильямс, глядя стеклянными глазами в потолок. С отсутствием Паппи на своих коленях появилось ощущение, что её прилюдно раздели догола, обещая последующую ласку, а потом просто оставили в ожидании. Она явно не была готова прерывать этот телесный контакт после таких мучений. Всё тело горит, и Элли начинает на самом деле испытывать сильное желание сорвать с себя одежду или прыгнуть в бассейн с ледяной водой, чтобы хоть немного остыть. — Я пойду подышу, — коротко бросает Уильямс, еле поднимаясь на ноги, которые не хотят слушаться и тащить её тело на свежий воздух. — Не затопи только трибуны снизу! — Смеётся ей вслед Рия. Элли в ответ на шутку молча закатывает глаза. Её мозг все равно не способен сейчас придумать остроумный ответ. Яркий дневной свет бьёт в глаза, ослепляя. Шумный фестиваль, набирающий обороты, сейчас кажется совершенно другим миром, отличным от того, что было там, в палатке. Тело всё ещё пульсирует, мысли спутаны, пространство вокруг немного расплывается, словно она смотрит на всё через объектив камеры с неверно выставленными параметрами. — Хочешь освежиться? — Спрашивает Паппи, подкравшаяся сзади, и протягивает стакан с холодным напитком. — О, да, — Уильямс забирает коктейль и жадно выпивает сразу целую половину. — Я хотя бы была близка к победе? — Спрашиваешь, — хмыкает Элли. — Я была готова сдаться, но, когда Рия сказала про время… Оказалось, что я весьма азартный человек, — улыбается она, щурясь от солнца. — Чертова Рия со своим длинным языком, — недовольно цокает Паппи, закатив глаза. — Часто играешь в такие игры? — Периодически. Мне нравится, когда меня хотят. Ничего не могу с этим поделать. Она подходит ближе к Уильямс, глядя на неё снизу вверх с хитрой улыбкой, приподнимается на носках и шепчет в ухо: — И, когда берут, тоже. И сейчас, когда они не ограничены правилами игры, когда опьяние и уровень возбуждения уже достигает своего пика, все барьеры спадают. Элли притягивает к себе Паппи одной рукой и впивается в её губы. Совершенно не сдерживает себя, не соблюдает никаких границ, не думает о том, что они находятся в центре шумного фестиваля, и их окружают тысячи людей. Поэтому она, не стесняясь чужих взглядов, делает то, чего хотела ещё несколько минут назад — спускает руку по тонкой спине всё ниже и с силой сжимает ягодицу Паппи, которую, кажется, совершенно не смущают действия Уильямс. Наоборот, она с ещё большим желанием и отдачей углубляет поцелуй, обвивает своей тонкой рукой шею Элли и пьяно улыбается ей прямо в губы: — Наконец-то ты начала веселиться, Элли.