Forbidden Desire | Ashes

Уровень волнения и суеты за кулисами достигает своего предела. Это предпоследний отборочный тур в Сиэтле. Чикаго совсем близко, как и новые возможности, благодаря которым до большой сцены рукой подать. И каждый готов выложиться на полную, чтобы не упустить свой шанс, от чего борьба становится ещё более ожесточенной. Женский туалет концертного зала превращается в настоящую преисподнюю. Кто-то из девушек уже плачет у раковины из-за своего слабого выступления и абсолютной уверенности в том, что пора паковать вещи, кто-то, наоборот, готовится к выходу на сцену, поправляя прическу и макияж, а Элли, будучи в одной из закрытых кабинок, вдыхает носом синюю узкую дорожку и с самоуверенной улыбкой шагает прочь сквозь толпу людей. Волнение её совершенно не касается, как и переживания или ещё какие-либо негативные чувства. Ей спокойно, легко, она вообще не замечает никаких взглядов в свою спину, зато обострённый слух улавливает чьи-то перешёптывания: — Вообще не понимаю, что она тут забыла. Могла бы оказать милость и свалить в тур за своей певичкой. — Да ты видела эту Паппи? У неё таких как Элли, наверное, десять штук в день. — Чем она могла её зацепить то? Она же… никакая! Неужели, у лесбиянок настолько плохой вкус? Элли лишь заходится смехом, услышав это, и дальше шагает к Адаму, который покорно сторожит её гитару, чтобы никто не посмел потрогать или, не дай боже, перерезать струны. Когда конкуренция на высоком уровне, некоторые люди способны на разные подлости. — Спасибо, чувак, — улыбается Элли, забирая черный чехол с инструментом. — Теперь я отпускаю тебя к твоим рокерам. — Ты не пойдешь со мной? — Удивляется Адам, оглядывая Уильямс. На ней черная рубашка, предусмотрительно расстёгнутая ниже положенного, так, что обтянутые кожей ключицы бросаются в глаза, тёмные джинсы с рваными коленями и, конечно же, конверсы. Элли приложила к своему образу все усилия, чтобы не понравиться судьям. Не хватает только надписи на лбу «Я лесбиянка и горжусь этим». — А что мне там делать? — Искренне уточняет она, вальяжно устраиваясь у стены. — Ты же не думаешь, что в честь отчётного концерта все резко забудут, какая Элли плохая? — Эл, — Адам громко цокает и закатывает глаза. — Это можно было бы использовать как повод для примирения. Нужно всего лишь чуть-чуть засунуть эту ебучую гордость размером с Техас в свою тощенькую задницу. — Жаль тебя разочаровывать. Но я противница анала, — пожимает плечами Уильямс. — Ты отвратительна, — плюётся Адам, забирая свою излюбленную красную гитару от Music Man. — Обнимешь хотя бы в знак пожелания удачи? — Не знала, что ты любишь нежности, — шуточно кривится Элли, но всё же тянет свои руки к парню и даже немного привстает на носки, чтобы поравняться с ним в росте. В нос ей резко бьёт сильный запах мужского парфюма. Кажется, Адам вылил на себя добрую половину флакона. — Это ты так к вечеру подготовился? Решил вскружить всем девчонкам голову ещё на входе в клуб? — Кстати, насчёт этого, — с неким сомнением в голосе говорит Адам. — Только не вздумай пасовать, — возмущенно закатывает глаза Уильямс. — Ты же сам жаловался на одиночество, а я предлагаю тебе решить этот вопрос. Как минимум, на один вечер. Да и в конце концов, мы же сегодня должны отметить очередной отчётник, ну… Или проводить меня, если меня вышвырнут, — улыбается она. — Ты так спокойна на этот счёт. Тебя совсем не парит, что ты можешь вылететь? — Я сделаю всё, что в моих силах на сцене. Но, если они захотят придраться и вышвырнуть меня, ты же знаешь, что они сделают это, даже если я буду крутить сальто и петь одновременно? — Это верно, — кивает он. — А, будучи под колёсами, ты бы такое могла, да? — Саркастично подмечает Адам. Заметил таки. — Если это твой способ слиться с ответа про клуб, то дохлый номер. Я в трезвом уме и вижу, как ты даёшь заднюю, — Элли ловко отбивается от попыток друга подловить её. — Ладно, ладно, — сдаётся Адам. — Не сливаюсь я. Идём сегодня в клуб. — Вот и славненько. Хороший мальчик, — издевательски сладко шепчет Уильямс и чешет Адама за ухом как пса, после чего спешит исчезнуть из его поля зрения, чтобы не нарваться на ответочку. Она стоит за кулисами, толком не обращая внимания на выступления других участников, пока на сцену не выходят Oceans Ate Alaska. Их песню она слушает с удовольствием и поддерживающе аплодирует в такт. И, пока стоит в своём неприметном уголке, замечает среди других участников Челси, которая с улыбкой наблюдает за друзьями и, конечно же, за Крисом, отличающим нужный ритм на барабанах. Элли не отказывает себе в удовольствии в деталях рассмотреть её, пользуясь тем, что все внимание Купер приковано к сцене, и Уильямс она совершенно не замечает. Выглядит она превосходно. Её длинные светлые волосы крупными локонами спускаются вниз по плечам, выбиваясь из тонко вплетённого колоска. На ней светло-голубое платье в пол, почти такое же как цвет её глаз. Глаза мягко выделены макияжем, на губах поблёскивает нежно-розовая помада. Сейчас она и правда выглядит как ангел. Элли так заглядывается на неё, что полностью пропускает выступление парней, и не успевает оглянуться, как на сцену уже зовут саму Челси. Зелёные глаза наблюдают за тем, как она медленно делает несколько глубоких вдохов, пытаясь унять своё волнение, оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то в толпе. Нужного человека она не находит и разочарованно поджимает губы, получает смазанный поцелуй от Криса, бегущего за кулисы, и выходит под свет софитов и громкие овации. Элли аплодирует громче остальных и с замиранием сердца ждёт начала песни. Адам, оставшийся на сцене, уже успевает сменить свою электрогитару на акустику и ободряюще подмигивает Челси, когда она оборачивается к нему.

She fell from skies where dreams ignite

Her wings once pure now lost to night

Она упала с небес, где горят мечты.

Ее крылья, некогда чистые, теперь сливаются с ночью

Как только Элли слышит её нежный чарующий голос, растягивающий строки этой песни, она чувствует, как внутри у неё всё замирает. Эта песня действительно подходит Челси так, как не подошла бы никому. Исполнение Уильямс, даже если бы она часами пыхтела на студии в тысяче попыток, вообще ни в какое сравнение не идёт с тем, как слова и музыка ложатся на тёплый голос Челси. Она немного меняет припев, делает его более протяжным, берет ноты выше тех, что были в демо, и добавляет мелизм. У Элли пробегают мурашки по коже, когда Челси поёт припев, и помимо гитарного аккомпанемента Адама, причем значительно упрощённого, колонки со сцены издают глубокие окутывающие басы. За пару дней они проделали огромную работу и довели песню до совершенства. Музыка максимально ненавязчива, и всё внимание уходит голосу Челси. Это буквально погружает Уильямс в транс, и она сама не замечает, как на глаза наворачиваются слезы. От переполняющего чувства гордости за эту девушку; от счастья за то, что она сейчас сияет на сцене как самая настоящая профессиональная артистка; от лёгкой грусти за то, что не могла находиться с ней рядом на репетициях и тем более быть сейчас на месте Адама, проживая такой важный момент вместе. Когда песня заканчивается, зал взрывается аплодисментами, как и кулисы. Элли замечает то, как часть зрительного зала подскакивает на ноги и кричит громкое «Браво!», восхищаясь исполнением. А Челси смущённо прикрывает лицо ладошкой и делает поклон, благодаря слушателей. Они с Адамом в обнимку возвращаются за кулисы, где Крис со всех ног несётся к ним навстречу и подхватывает Челси на руки с криком: — Моя девушка самая лучшая! Ты просто бомба! — Спасибо, — улыбается она ему в ответ и снова бегает глазами по толпе. До Элли доходит осознание, что всё это время она искала её, только в тот момент, когда она, перехватив гитару, готовится выйти на сцену. Тогда, за пару секунд до того, как ведущий произносит её имя, она слышит его за своей спиной и, стоит только ей обернуться, она оказывается зажата в объятиях Челси. Уильямс в исступлении замирает, пытаясь осознать то, что происходит. Она то была уверена, что больше не сможет находиться к ней так близко, не вдохнёт полной грудью запах этого черничного десерта и цветов, не проведет рукой по её спине, как сейчас, не заглянет в голубые глаза. И, как только мозг обрабатывает информацию, и она начинает искренне наслаждаться этим контактом с ней, Челси улыбается и отступает на шаг назад, тихо прошептав «Удачи». Напоследок она мягко касается её ладони своей, слишком уж мимолётно, практически неощутимо быстро. Внутри Уильямс будто бы плачет капризный ребёнок, который хочет больше объятий и внимания. Вот бы сейчас просто схватить Челси за руку и сбежать подальше от посторонних глаз. Она смотрит в эти радостные голубые глаза и впервые за это время ей кажется, что всё и правда может наладиться. И между ними, и вообще в её жизни. Челси сделала первый шаг, и это практически моментально рушит выстроенную стену Уильямс, потому что именно в этом она и нуждалась — в её объятиях, улыбке, хоть в одном слове, сказанном глаза в глаза, искренне, а не так, будто в следующую секунду Купер пожалеет, что она не немая. Однако, сейчас её долг — это сцена, где уже погас свет в ожидании очередного артиста. Элли присаживается на край высокого стула, поудобнее устраивается и ставит гитару на одно колено. Прочищает горло прежде, чем придвинуть микрофон поближе и с улыбкой смотрит в зал, наполненный зрителями. Песню она играет идеально по всем нотам и аккордам, точно так как репетировала сотни раз. Она, пожалуй, даже только выйдя из-под наркоза, смогла бы сыграть всё идеально. Но, если сравнивать её исполнение с репетициями, когда её волновала лишь техника, потому что эмоций внутри просто не было, то сейчас эмоций и в голосе, и на лице у неё достаточно. Она даже умудряется заметить одобряющий взгляд Харви, сидящего на переднем ряду недалеко от членов жюри. Значит всё делает правильно.

I could sleep when I'm dead again

Daydreaming in my head again

I made this mess I'm livin' in

But my heart keeps beating

'Cause I haven't felt the feeling yet

Я смогу снова спать, когда буду мертва

Моя голова забита мечтами

Я сама создала тот хаос, в котором живу

Но моё сердце всё еще бьется

Потому что я еще не испытала этого чувства

И снова Элли ловит себя на том, что вот этот момент на сцене длится далеко не несколько минут в зависимости от длины песни — это мгновение, жалкая секунда, которой слишком мало, чтобы насладиться сполна. Она заканчивает петь и поднимает глаза на людей в зале, которые тут же награждают её громкими аплодисментами и криками. И это наполняет её как сосуд, делает живой, значимой. Как бы напоминает, для чего она всё это делает — чтобы испытывать эти чувства ещё чаще, ещё больше, до конца своей жизни. Элли даже со сцены замечает белобрысую макушку Сары, которая подскакивает на ноги и кричит, сложив руки рупором. Такая поддержка заряжает её ещё больше, поэтому, поклонившись, она возвращается за кулисы в таком приподнятом настроении, будто бы готова расцеловать каждого стоящего там человека, просто потому что. Адреналин даёт о себе знать. Но первой на её пути встречается Челси, которая смотрит на неё с самым настоящим восхищением, словно Уильямс только что на её глазах развеяла тучи и раздвинула в стороны море. Поэтому Элли, находясь под властью сильнейшей эйфории, которая контролирует каждую клеточку и мышцу в её теле, жутко нагло и беспардонно суёт свою гитару Адаму, а следом хватает Купер на руки и начинает кружить. — Элли! Нет! Я тяжёлая! — Кричит Челси прямо в ухо Уильямс, заливаясь смехом. Элли это совершенно не останавливает. Она не чувствует никакой тяжести, её переполняют эмоции. Она счастлива быть здесь и сейчас, счастлива чувствовать, как руки Челси цепляются за её шею, счастлива слышать её голос над самым ухом. Но через несколько секунд раскрасневшаяся Уильямс всё-таки ставит её на ноги и смотрит такими глазами, словно её разорвет прямо здесь и сейчас от этого тепла и света в груди. В общем-то, Купер тоже не уступает. Они так и стоят посреди людей, смотрят друг на друга и совершенно нелепо улыбаются, сперва даже не осознавая, что пауза уже немного затянулась. Первой это, очевидно, понимает Челси и спасает ситуацию своим вопросом: — Мы можем поговорить? — Да, да, — кивает Элли. Оборачивается через плечо на Адама, чтобы попросить его присмотреть за гитарой, но тот и сам всё понимает без слов и просто машет ей рукой, мол «иди-уже-у-тебя-есть-дела-поважнее». Челси, взявшая на себя инициативу, за руку ведёт Уильямс в отдалённую гримёрную комнату, чтобы никто точно не посмел помешать им расставлять точки над и. У Элли сердце бьётся от переполняющего её адреналина, голова разрывается от количества эмоций, что она испытывает в данную минуту, а руки просят, требуют, умоляют не прерывать телесный контакт с Купер, поэтому она цепляется за её теплые ладони так, словно от этого зависит её жизнь. — Ты такая красивая, — шепчет Элли, глядя на девушку, почти не моргая. — Очень красивая. Платье, прическа, ты… Прямо настоящий ангел. — Падший? — С улыбкой уточняет Челси, намекая на текст песни, которую не так давно исполняла со сцены. Уильямс лишь игриво поджимает губы. Разумеется, она знала, что Купер сразу поймет, чей это текст, она далеко не глупая. — Почему ты хотела скрыть, что написала для меня песню? — Чтобы ты не отказалась, — честно отвечает Уильямс. — Это твоя песня. В каждой строчке вся ты. Такая, какой я тебя вижу. Даже, если тебе это не нравится и ты хотела бы быть роковой женщиной, — щурит она шутливо глаза. — Для меня ты всегда будешь ангелом, Челси Купер. — Ты… Сегодня какая-то необычная, — лепечет Челси, смущённо отводя глаза на свои ладони, которые Элли по-прежнему не отпускает. — Адреналин, — пожимает плечами Уильямс. — Я правда была рада услышать эту песню в твоём исполнении. — Спасибо тебе за всё. Это твоя заслуга, Элли. — Я всего лишь написала пару строчек, подумаешь. Оживила их ты. Да и придумала я текст из-за тебя. Так что мой вклад тут минимален. — Вот только без него я бы уже паковала чемодан, — подмечает Челси. — Ладно, как скажешь. Да, я спасла тебя, — смеётся Элли. — Я заслужила поцелуй принцессы? Уильямс, тормози, чё ты несёшь. Поменьше нюхай экстази. Элли после этих слов немного передёргивает, она представляет то, как сейчас выглядит со стороны. Адам сказал бы, что её не по-детски штырит, что со сленга торчков переводится на человеческий как «У тебя приход, и ты палишься». Поэтому она как по щелчку пальцев становится более серьезной, отмахивается от собственных неловко брошенных слов и выпускает ладони Челси, пряча свои руки в карманах джинсов. — Я шучу. Так о чем ты там хотела поговорить? Настроение Уильямс сменяется за секунду, как и тема разговора. Челси даже не успевает обработать информацию, смутиться или встать в ступор. Поэтому, отвечая на вопрос, она поднимает глаза и говорит совершенно искренне, без тени насмешки или издёвки: — Я скучаю по тебе. Давай сделаем вид, что всего этого не было? Я просто хочу, чтобы… Ты была рядом как раньше. И я тоже хочу быть рядом. Мне сложно, когда мы… вот так друг друга избегаем, — она подходит ближе и заглядывает в глаза Элли, освещенные светом яркой лампы, которую Челси больше не закрывает собственным телом, и лицо её вдруг с радостного сменяется на обеспокоенное, брови съезжают к переносице, улыбка медленно сползает вниз. — Элли? А что у тебя с глазами? Уильямс от этого вопроса отшатывается так, словно Челси облила её кипятком и поверх клеймила раскаленным металом. Она отходит на два шага назад, пару раз моргает, словно это поможет что-то изменить, и задаёт самый глупый вопрос: — А что с ними? — Они красные и… твои зрачки, — Челси приглядывается внимательнее, хотя Элли от неё отскочила на такое расстояние, что в таких же деталях рассмотреть её глаза уже трудно. — Наверное, я просто перенервничала, — пожимает плечами она в ответ. — Бывает. Ничего особенного. Реакция организма на стресс. — Вот как, — удивляется Челси. Она съедает эту ложь. Ну, или успешно делает вид, что съедает. — Что ж, ладно. Ну… Насчёт того дня, — она вопросительно смотрит на Элли, будто хочет убедиться, стоит ли ей вообще продолжать развивать эту тему. Уильямс покорно ждёт, поэтому она набирает побольше воздуха в лёгкие и начинает говорить так, словно выкладывает исповедь перед казнью. — Прости, что я избегала разговоров с тобой, я просто… Чувствовала себя дико глупо перед тобой, понимаешь? Сама не знаю, чего я ожидала от того дня, я повела себя как идиотка, поставила тебя в неловкое положение, фактически загнала в угол и ещё удивлялась, почему не получила то, что хотела. Я поддалась эмоциям. И всё, что с Крисом… Так по-дурацки получилось, я так нуждалась в чьём-то внимании, что… Пошла наперекор самой себе. И всё так быстро завертелось и так далеко зашло, — виновато опускает она глаза. — Понимаешь, я испугалась? Испугалась, потому что… Мне впервые понравилась девушка. Я была уверена, что я гетеро, а тут ты… И ты всегда так заботишься обо мне, помогаешь, защищаешь, даже песню написала, хотя мы давно не общаемся. Я обошлась с тобой как последняя дрянь, но даже так ты остаёшься рядом. Ни один человек в моей жизни не оберегал меня как ты, и я не понимаю, чем заслуживаю такое, но. Я хочу снова попытаться, и в этот раз не отпускать тебя. Потому что такую как ты нельзя терять, Элли, — она подходит к ней ближе, и теперь уже сама вытаскивает руку Уильямс из кармана и обхватывает своей теплой ладонью, переплетая их пальцы. — Мне кажется, что я… влюбилась. Впервые в жизни. И, если пять минут назад, Элли хотела их примирения больше всего на свете, то сейчас у неё ком застревает в горле. И всё, что только что сказала Челси, до оцепенения пугает её. Пугает не само признание в чувствах, оно лишь забивает финальный гвоздь в крышку гроба, где Уильямс хоронит свои надежды на лучшее. Пугает то, что выборы, которая она совершала в последнее время, делают невозможным её нахождение рядом с Челси. Она смотрит в её чистые голубые глаза, на эту добрую улыбку на её лице, и следом видит, как разрушает эту девочку. Видит неизбежные в будущем слезы на её глазах, слышит крики, скандалы, которые она, наверняка, будет пытаться урегулировать ценой своих нервных клеток, чувствует её боль. Она будет гнаться за призрачной надеждой вернуть себе ту Элли, которую узнала несколько месяцев назад, которую попросила подыграть на гитаре в первый день на конкурсе, которая не была такой сломленной. Правда в том, что той Элли Уильямс больше нет. Она осталась заперта в грудной клетке вместе с Диной и всей болью, что слезами впитала в себя её подушка. Прежняя Элли умела любить, заботиться, быть другом, пусть иногда через боль, но она оставалась рядом, она пыталась. Нынешняя Элли устала пытаться. Ей надоело силой вырывать у жизни жалкие крошки счастья, которыми не насытиться, поэтому она решает откусить большой кусок того, что ей доступно, за что не нужно бороться. Она сделала свой выбор. И Челси к этому выбору точно не готова и никогда не будет готова. Уильямс сделает всё, чтобы уберечь её от того мира, в которой шагнула сама. — Челси… — хрипя, говорит Элли, пытаясь сдержать слёзы от того, что понимает — сейчас она разрушает последний шанс на что-то хорошее в своей жизни. — Ты не обязана ничего мне отвечать, — с улыбкой машет головой Челси. — Ни сейчас, ни позже. Можешь вообще ничего никогда на это не отвечать. Я не стану давить на тебя, я усвоила свой урок. И мои чувства ни к чему тебя не обязывают, правда, — она смотрит на неё как на Божество, словно прямо сейчас упадёт перед ней на колени и начнет восхвалять. — Я просто больше не хочу скрываться и молчать, мне надоело. Я хочу быть честной с тобой и самой собой, поэтому я говорю это. Я хочу лишь, чтобы ты позволила мне находиться рядом и отвечать тебе той же заботой, что даёшь мне ты. Элли, я сделаю всё… — Челси, прекрати, — не выдерживает Уильямс. Она говорит это, зажмурив глаза, словно боится увидеть её реакцию и передумать. У неё уже нет пути назад. — Челси, прости, но я… Я не могу, — машет она головой, убирая свою руку из её горячих и дрожащих от волнения ладоней. — Я не могу быть твоим другом и… чем-то большим тоже. Прости. — Ты… не можешь простить меня? — Тихо уточняет Купер. — Дело не в этом, правда. Я… Я тебя прощаю за то, что ты тогда не поговорила со мной, что избегала, но… — Давай Элли. Если ты выбрала быть мразью и строить вокруг себя барьеры, то иди до конца. — Уже поздно, понимаешь? Дело во мне. Я не та Элли, в которую ты влюбилась, и уже не смогу ей стать. — Она поднимает голову, смотрит в глаза Челси, в которых начинает собираться влага, и говорит совершенно спокойно, уверенно, без тени сомнений. — Я больше не хочу ей быть. — Хорошо, не будь ей, — пожимает плечами Челси. Голос её заметно дрожит, доказывая, что она близка к эмоциональному срыву. — Будь той версией себя, в которой ты нуждаешься сейчас. А я… Я просто буду рядом с тобой и буду поддерживать, что бы с тобой не происходило. — Ты не понимаешь, о чем идёт речь, — отнекивается Элли. — Я знаю, что твоё поведение изменилось. Я знаю, что ты хотела ударить Криса, но также знаю, что это было заслужено. — Да, я слышу Адама в твоих словах, — кивает Уильямс с ироничной ухмылкой. — Только вот… Это самая верхушка айсберга, Челси. И я не хочу впутывать тебя в то, что сидит намного глубже. Потому что пытаясь спасти меня, ты уничтожишь саму себя, а я не допущу этого. — Почему ты такая эгоистка? — Не выдерживает она. Немного повышает тон, подаётся вперёд так, словно сейчас схватит Уильямс за плечи и с силой потрясёт, чтобы та пришла в себя. — Почему ты принимаешь решение за меня? Ты даже не объясняешь мне, в чём дело, и лишаешь меня возможности ответить за себя. Элли, я ведь хочу всё наладить… — Я этого не хочу, — резко отрезает Уильямс, понизив голос. — Это ясно? Не хочу ничего налаживать. Не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Не хочу чувствовать себя должной, — она делает шаг навстречу Челси и наклоняется к её лицу. — И не хочу, чтобы ты присутствовала в этой части моей жизни. По лицу напротив скатывается первая слеза. Элли слышит и чувствует тяжёлое дыхание Челси, то, как она сдерживает эмоции, как старается не закричать на Уильямс, давит в себе желание проехаться по её лицу смачной пощёчиной. Лучше бы не сдерживалась. — Не плачь, — шепчет Элли, аккуратно смахивая слезинку с щеки застывшей на месте Купер. — Поверь, ты бы потеряла куда больше, оставшись рядом со мной. Крис любит тебя. И я тоже люблю, правда. Но между нами огромная разница — он сможет уберечь тебя, а я нет. Челси уже не сдерживается, ломается и срывается на громкие рыдания в голос. Поднимает руки и кладет их на плечи Уильямс, сжимает её рубашку, будто пытается задержать её ещё хотя бы ненадолго. Смотрит снизу вверх так обреченно, словно стоит Элли выйти за дверь, как она не сможет больше дышать. И, глядя на эту боль в её глазах, Элли видит саму себя — сломанную, разбитую, сгорающую от одержимости по человеку, который оставил её точно такой же. Ей как никому понятны чувства Челси сейчас. Но круговорот боли намного сильнее желания не причинять её. Разбитое сердце взамен на одну спасённую жизнь. Такова цена. — Мне жаль, что твоя первая любовь стала… Вот такой. — Хрипло говорит Элли, отнимая руки Челси от себя. — Я делаю это ради тебя. Ей приходится собрать в кучу все свои силы, всё мужество, что сидит внутри, чтобы обернуться и уйти под звук всхлипов Челси. У самой глаза на мокром месте. Душно, руки трясутся, сердце колотится как бешеное. И всё же она выискивает среди участников рыжую макушку Криса, к которому подходит, расталкивая людей и, перекрикивая громкую музыку со сцены, кричит в самое ухо: — Челси в гримёрке. Ты нужен ей. — Что? Что случилось? — Хмурится парень, оглядывая Уильямс. — Просто подойди к ней, — бросает Элли и разворачивается, чтобы уйти, но оказывается грубо поймана за руку. — Эй! Что ты опять ей сказала? Сколько можно отравлять ей жизнь?! — Кричит Крис, склонившись к лицу Уильямс почти вплотную. — Не начинайте опять! — Басит Майк, пытаясь разнять их. — Ты можешь и дальше плеваться в моё лицо или пойти и утешить свою девушку, которая в тебе нуждается. Что сейчас важнее? — Без какого-либо намека на агрессию спрашивает Элли. Лицо Криса меняется почти моментально. Он отпускает Уильямс, почти отталкивает её от себя, и быстро уходит в указанном направлении. Элли же остаётся на месте, игнорируя любопытные взгляды участников вокруг, безмолвно требующие рассказать, что вообще творится. Адам первым выходит из оцепенения и почти за шкирку тащит её за собой, уводя подальше от людей. — Что случилось? Вы не помирились? — На ходу спрашивает он. — Нет, — спокойно отвечает Элли, пальцами касаясь влажных уголков глаз. — Не надо читать мне нотаций, — машет она рукой в предупреждающем жесте. — Я поступила так, как было лучше. — Для кого лучше? — Уточняет Адам, разъярённо глядя в зелёные глаза напротив. — Адам, — с наигранной улыбкой говорит Уильямс. — Ты видишь это? — Указывает она на себя. — Ты хорошо знаешь, что со мной происходит, какие у этого риски, причины и прочее. И ты способен это вынести. А теперь представь Челси в мире, который нам с тобой отлично знаком. Ты бы хотел для неё этого? — Дело в наркотиках? — Переспрашивает он. — Ты предпочла вещества своей подруге? — Нет, Адам, я предпочла стать той, кто не живёт в бесконечной боли. И я не готова возвращаться к ней. Даже ради Челси. Это слишком высокая цена, — её голос звучит так уверенно, словно она часами репетировала эту речь, чтобы выступить с ней на дебатах. И Адам даже заметно удивляется такому напору с её стороны, потому что он ожидал услышать жалкие оправдания, а не разумные мысли. — Я предпочла безопасность Челси своему эгоистичному желанию не быть одной. И это было первое правильное решение в моей жизни. Хочу ли я помириться с ней? Хочу ли я быть рядом, наплевав на Криса и всё то дерьмо, что нас окружает сейчас? Блядь, да, конечно, да! Но тогда я переложила бы на Челси борьбу со всем пиздецом, что происходит вокруг меня. А она не заслуживает того, чтобы идти на дно вслед за мной. Осуждай мое решение, если хочешь, но я сделала это ради неё. В воздухе повисает напряжённая пауза. Адам долго обдумывает сказанные Элли слова, и она уже уверена, что сейчас и он пошлет её нахер, скажет, что она просто невменяема, уже окончательно сторчалась и несёт какую-то чушь, рушит всё вокруг себя и наблюдает с улыбкой, превознося таблетки выше людей. Но он вдруг несколько раз кивает и тихо говорит: — Наверное, ты права. Таким людям как Челси не место рядом с такими как мы. — Рада, что мы в одном контексте, — облегчённо вздыхает Элли. Адама она точно пока не готова терять. Он единственное связующее с реальным миром, за которое ещё немного стоит держаться. Тот самый трезвый разум, который она, пусть отдаленно, но всё же слышит, блуждая по темным закоулкам собственных выборов. — Ну, ничего, — вдруг улыбается Уильямс, хотя по лицу видно, что она еле сдерживает слезы. — Жизнь на этом не заканчивается. Нам нужно выстоять ещё час, дождаться результатов концерта, а потом мы нажрёмся в хлам и подлатаем своё паршивое настроение, да? — Она виснет у него на плече и тянет за собой обратно за кулисы. Ведёт себя так, будто ничего и не было, словно этот день вообще не омрачен никакими плохими новостями, но Адам прекрасно знает, что это маска, под которой Элли прячет свою боль. Если бы не действие экстази, которое немного тормозит отрицательные эмоции, она бы уже давно сорвалась и зашлась рыданиями. Он видел её такой, он точно это знает. До конца отчётного концерта остаётся совсем немного. Ещё пара песен, и вот всех участников вызывают на сцену. Элли старается не выискивать в толпе Челси, но взгляд сам цепляется за её силуэт. Глаза у неё красные, немного заплаканные, на лице уже нет той счастливой улыбки. Вот они — последствия сближения с Уильямс. Крис с ней рядом, держит за руку, целует её ладонь, старается рассмешить, чтобы она улыбнулась, стоя на сцене. Это неприятно задевает, потому что, разумеется, Элли хотела бы быть на его месте, но она сама отказалась от этой возможности. Но в то же время, крупица трезвого сознания рада, что Челси не одна и её есть кому поддержать. — Уважаемые участники! — Доносится со сцены голос ведущего. — Мы хотим поблагодарить всех вас за ваши таланты, за то, что вы подарили сегодня каждому из присутствующих сегодня здесь незабываемые эмоции. Сегодня состоялся предпоследний этап первого тура в Сиэтле. Следующий концерт станет решающим и определит 20 лучших музыкантов, которые отправятся в Чикаго и продолжат свою подготовку к большой сцене. И сегодня, к сожалению, тот день, когда нам придется попрощаться сразу с четырьмя участниками, основываясь на рейтинге ваших сегодняшних выступлений. Однако, прежде, чем мы перейдем к этой печальной ноте, один из наших спонсоров хотел бы сообщить вам кое-какую приятную новость. Прошу вас! Сцена и зрительный зал взрываются аплодисментами, все участники устремляют свое внимание к мужчине в первом ряду, который встаёт и с благодарностью кланяется. — Всем добрый вечер! Я бы тоже хотел лично поблагодарить всех участников за этот потрясающий опыт. Сегодня я увидел на сцене много прекрасным номеров, много талантливых артистов, как сольных исполнителей так и групп, даже вспомнил свое рок-н-ролльное прошлое, благодаря вот этим юношам, — хохочет он, указывая на Oceans Ate Alaska, и парни почти синхронно поднимают вверх руки с «козой». — Но одно выступление пробрало меня до мурашек и глубоко запало в душу. И я бы хотел отдельно выразить свою благодарность за эту чудесную песню и превосходное исполнение и сообщить, что наша компания профинансирует запись этой песни на профессиональной студии, а также съёмки клипа. — Всё участники на сцене восторженно задерживают дыхание, каждый ожидает услышать своё имя и схватиться за такую невероятную возможность. Мужчина прочищает горло и вкрадчиво, растягивая напряжённую паузу, говорит: — И сегодня лучшим исполнителем по нашему субъективному мнению, а также тем, кто зафиксирует своё произведение для других, становится… Челси Купер с песней «Fallen Angel»! Элли не слышит громких аплодисментов, которыми взрывается зал и участники, часть из которых весьма наигранно изображает радость за Челси. Она вообще ничего не слышит. Смотрит только на неё, на то, как она растерянно хлопает глазами и прикрывает рот, открывшийся от шока. Элли хочется расплакаться от того, насколько она счастлива за неё. Хочется подойти, обнять, поздравить, сказать на ухо: «Я горжусь тобой, моя девочка», но вместо неё всё это делает Крис. Он трясет её за плечи, радостно что-то кричит прямо в лицо, а Купер смотрит то на Элли, то в зал и плачет сквозь улыбку. Этот день, пожалуй, становится для неё одновременно лучшим и худшим в жизни.

***

Элли самоуверенно шагает к зданию клуба, ведёт Адама через одной ей известные темные переулки. До него доносится лишь дым ментоловый сигареты и шлейф её парфюма, который ощущается с каждым лёгким дуновением ветерка. — Ты же не убивать меня ведёшь? Если честно, мне стрёмно. Мы где вообще? Почему нельзя было пойти через обычный вход как все? Уильямс останавливается у какой-то неприметной двери и смотрит на него с хитрым прищуром, выбрасывая щелчком пальцев выкуренную сигарету. — Потому что у нас ВИП-приглашение, — ухмыляется она и пару раз стучит ребром кулака по поверхности тёмного дерева. Открывают ей почти незамедлительно, и на пороге показывается брюнетка в кожаном обтягивающем платье, на высоких каблуках и с алой помадой на губах, которая на фоне её бледной кожи кажется почти черной. — Привет, ребята, — улыбается она им. — Проходите. Элли делает шаг внутрь, и Джуди приветствует её смазанным поцелуем в щеку, после чего тут же следом манит к себе пальчиком Адама. — Ну, привет, красавчик, — хищно улыбается она, оглядывая парня. — Я Джуди, будем знакомы. — Адам, — улыбается он, галантно, целуя тыльную сторону её ладони. Уильямс от этой картины демонстративно усмехается, мысленно прикидывая, сколько этим двоим понадобится времени, стопок алкоголя и веществ, чтобы опустить формальности. Все ведь прекрасно знают, зачем они здесь сегодня собрались. Как минимум, у Элли намерения вполне себе конкретные. Джуди, виляя бёдрами ведёт своих гостей через служебные коридоры, которые в итоге приводят их на второй этаж клуба, откуда открывается вид на сцену с диджеем и танцпол, заполненный людьми. Однако, их тусовка начинается в месте, скрытом от чужих глаз — брюнетка открывает перед ними очередную дверь и с улыбкой приглашает зайти внутрь. Небольшая комната, залитая красным неоном по сути своей является буквально залом для привата — всё как полагается: кожаный широкий диван, низкий столик, заставленный алкоголем и лёгкими закусками, шест в самом центре и музыка не такая громкая, как в общей зоне, но этого хватит, чтобы раскачать и создать нужное настроение. Саша стоит у столика и трясёт шейкер, в котором готовится, очевидно, их «приветственный» коктейль. На ней короткое цветастое платье из настолько тонкой ткани, что даже в этом вырвиглазном красном свете Элли замечает торчащие набухшие соски. К слову из-за такого света привычная красная челка девушки выглядит просто белой, что делает её будто бы даже менее узнаваемой и более невинной. Так могла бы подумать Элли, если бы видела Сашу впервые. — Добрый вечер, дорогие музыканты! — Салютует блондинка, протягивая вновь пришедшим наполненные широкие бокалы. — Я Саша, — улыбается она Адаму, стреляя глазками. — Ты же тут работаешь барменшей, я верно помню? — Уточняет он, принимая из её рук напиток. — Какой внимательный малыш, — ухмыляется она. — Мы обе тут работаем. Но, поверь, у меня лучшие коктейли. — И некоторые из них жутко убойные, — соглашается Элли. Все четверо синхронно поднимают вверх свои бокалы, Джуди произносит какой-то тост, желая всем провести весёлый и поистине дикий вечер, и они делают первый глоток коктейля с приятным кисловатым привкусом малины, который Элли с наслаждением смакует на языке. Стоит признать, Саша хороша в своём деле. — Предлагаю сразу решить наш бизнес-вопросик, пока все в состоянии, — обольстительно говорит блондинка, мягко проводя пальцами по шее Уильямс и завлекая её вслед за собой к дивану, на котором стоит большая черная сумка. — Так, вот, кто твой мистический поставщик? — Округляет глаза Адам, оглядывая худенькую невысокую девушку с бокалом в руке, когда она тянет за язычок молнии и показывает им невероятное количество таблеток и различных порошков. — Ух ты, как интересно вы называете дилеров, — хихикает она. — Я же говорила, что будет поставка. У нас есть буквально всё. Даже твои любимые Ксанакс и туси, — подмигивает она Уильямс, устраиваясь на диване поудобнее. — Да-да, смешно, — иронизирует в ответ Элли, закатив глаза. — И давно вы в этом бизнесе, девочки? — Вежливо уточняет Адам, оглядывая их. — А тебе зачем? — Спрашиваешь так, словно хочешь нас кому-нибудь сдать, — игриво говорит ему на ухо Джуди, пытаясь отвлечь внимание на свои женские чары. Адам смотрит на неё с непоколебимой улыбкой и неожиданно для всех, особенно для Элли, застывшей в напряжении, берёт ладонь брюнетки и проводит ею вдоль своей руки. — Чувствуешь? — Спрашивает он. Джуди несколько раз кивает в ответ. А Элли заинтересованно пытается присмотреться и увидеть, что девушка должна почувствовать. — Героин. 2 года нон стопом. — А сейчас в завязке? — 5 лет абсолютной чистоты. Даже алкоголь не пил. Пока не начал играть в группе и кататься в туры. Теперь иногда балуюсь. Элли ловит себя на мысли, что каждый раз, когда слышит обрывки историй из прошлого Адама, когда он начал употреблять, узнаёт всё новые и новые неприятные подробности. Что-то мешает ей спросить его напрямую и выслушать про этот опыт от и до. Возможно она не хочет вызвать у него неприятные воспоминания, а возможно боится подтверждения теории о том, что бывших наркоманов не бывает, ведь не смотря на все последствия приёма в прошлом, он сейчас здесь и употребляет снова. Пять лет абсолютной чистоты, и ради чего? Чтобы читать Элли нотации, а следом тут же снюхивать белый порошок, утверждая, что он то точно контролирует свою зависимость? Уильямс находит это лицемерным, но видит в этом и саму себя, поэтому, в отличие от Адама, не спешит осуждать. — И чем балуешься? — Заинтересовано спрашивает Джуди, закидывая руку на его шею так, словно прямо сейчас вовлечет его в поцелуй. — Амфетамин в основном. — Тебе повезло. Знаешь, что у нас есть? Аддералл, — произносит она протяжно, так, словно устраивает ему секс по телефону. — Ух, даже так? Звучит заманчиво, — ухмыляется Адам. Элли его едва ли узнает. Обычно сдержанный, почти каменный и непробиваемый по эмоциям Адам сейчас выглядит так, словно его подменили — животная ухмылочка на губах, взгляд, говорящий явно не о самых добрых намерениях. Кажется, будто он впервые за всё время выключил в себе режим опекуна Уильямс и готов повеселиться по-настоящему. — Что такое Аддералл? — Уточняет Элли у Саши, присаживаясь рядом с ней на диван. — О, это поистине волшебная таблетка, — улыбается она. — Изначально это лекарство для больных СДВГ, поэтому он дарит просто невероятную концентрацию внимания, запас энергии, которого хватит, чтобы пешком дойти до другого штата и не устать, ощущение полного счастья и, за что я люблю его больше всего, — Саша придвигается ближе к Элли и, понизив голос, говорит ей в самое ухо: — он действует как афродизиак, так что возбуждение и, соответственно, секс под ним такие, что искры из глаз летят. — Хочу, — незамедлительно отвечает Уильямс, улыбаясь одним уголком губ. — Должна предупредить, что это не самый дешёвый препарат, — предупреждает Саша. — Возьмёшь пару штук на пробу? — Нет, возьму побольше. Деньги не проблема. Я удачно продала пару песен, — хвастается Элли с гордостью. — Уже продала? Так быстро? — Удивляется Адам, усевшись рядом и помогая Джуди измельчить четыре таблетки. — Что поделать, я чертовски талантлива, — отшучивается Уильямс. — С этой штукой ты сможешь писать без остановки, поверь. Он активирует такие зоны мозга, что ты удивишься, на что способна. — Ты прошла курсы маркетинга для дилеров? — Усмехается Адам. — Я впервые вижу, что наркоту рекламируют настолько хорошо. Я, кажется, понимаю теперь, кто тебя подсадил, Эл. Могу спокойно перестать винить себя. — Нет, просто мне есть, с чем сравнить, — улыбается Саша. — Хороший продавец знает свой товар наизусть, да? — Подмигивает ей Адам и наклоняется над столом, снюхивая узенькую дорожку. — Вы, наверное, получаете хороший процент за эту подработку, девочки. Иначе мне интересно, как две барменши смогли позволить себе снять випку на всю ночь? — Аддералл так быстро подействовал или ты всегда такой душный? — Усмехается Джуди, присаживаясь на колено к Адаму. — Всегда, — отвечает за него Элли и тут же снюхивает со стола свою порцию веселья на эту ночь.