Forbidden Desire | Ashes

Элли приходит к выводу, что Аддералл — это не та волшебная таблетка, которая унесет тебя в сказочную страну. Наоборот, он оголит все грани твоего реального сознания; покажет, какими возможностями обладает твоё тело; даст понять, что по жизни ты используешь жалкие 5% своих умственных и физических способностей и вообще ничего не знаешь о самом себе и своём потенциале. Саша не соврала, сознание Элли будто никогда прежде не было столь ясным. Она помнит все детали прошлой ночи, то насколько каждая мышца её тела была под контролем, то, как Саша танцевала в свете красного неона, а позже стонала над ухом, вцепившись в воротник её рубашки в закрытом туалете. Это совершенно отличается от того, что было в Нью-Йорке, после которого Уильямс пребывала в состоянии временной амнезии. Она даже толком не пила алкоголь весь вечер, Аддералл держал достаточно долго и стойко, при этом сохраняя разум трезвым. Очень необычно. Ей вроде бы и понравилось, а с другой стороны, она будто не получила вот этого желанного чувства «отключки», за которым привыкла гнаться. Зато в эту ночь ей удаётся выяснить ещё одно своё предпочтение. Саша прижимается голой спиной к стене, закинув ногу на Элли, виляет бёдрами, поддаваясь навстречу длинным пальцам, и юрко скользит ладонью под просторную черную рубашку, ощупывая напряжённый живот. И уже в этот момент внутри Уильямс что-то неприятно ёкает, словно ей хочется поскорее избавиться от этого прикосновения. А после чужие пальчики и вовсе спускаются ниже, стремясь залезть под грубую ткань джинсов. И вот тут Элли моментально, действуя на одних рефлексах и жутком внутреннем сопротивлении, перехватывает её запястья и почти по-звериному рычит «Нет». Саша смотрит в исступлении ровно пару секунд, пока её внимание не отвлекает очередной толчок. И всё оставшееся время Элли никак не может понять, почему отреагировала так резко. Эти мысли не позволяют ей полностью отключиться, насладиться моментом и полуобнажённой девушкой перед собой. И светлые глаза напротив с расширенными зрачками её почему-то жутко отвлекают. Уильямс выходит из ситуации по-своему красиво — разворачивает Сашу лицом к стене, вынуждая её прогнуться в спине и довольно быстро прийти к разрядке. — Так ты типа актив? — Спрашивает её спустя несколько минут Саша, подтягивая тонкое платье, которое Уильямс спустила с её плеч. — Поменьше смотри ТикТок, — фыркает Элли в ответ, заправляя выпущенную рубашку обратно в джинсы. — С кем же ты тогда кончаешь? Или… Мне выйти, чтобы ты сама разобралась? — С вызовом выгибает она бровь. — Я получила то, что мне было нужно, не парься. И вот тут она явно лукавит. Полного морального и физического удовлетворения Уильямс в эту ночь не испытала. И навряд ли дело в Саше или в том, что им пришлось ютиться в туалете клуба, пока Адам с Джуди занимали ВИП-комнату. Больше всего её пугало, что причина в этом чувстве «недо» заключается в том, что она не видела Дину перед глазами и не была груба с Сашей так, как с Паппи. Или может она просто была недостаточно пьяна? Вернувшись домой под утро, она ложится в холодную кровать и смотрит в потолок, безостановочно размышляя о том, чего же ей так не хватает. Разрядки? Почему же тогда она отказала Саше? Дабы проверить эту теорию, она запускает руку под ткань нижнего белья, закрыв глаза. Пытается припомнить всё, что когда-либо её возбуждало: сцены из порно, красивые женские тела, стоны Саши, которые слышала пару часов назад. И всё будто бы не то. Об этом приятно думать, но до пика эти мысли довести её неспособны. Знает, что пожалеет об этом, но раз уж это проверка… Она вспоминает Дину, изгибы её тела, её запах, вкус. То, как она робко касалась Элли в первую ночь, как училась доставлять ей удовольствие и, конечно же, то, как содрогалась в её руках от наслаждения. От этих мыслей тело отзывается приятными импульсами, постепенно расслабляется и требует продления этого чувства. Но даже так чего-то не хватает. Элли до боли закусывает губу, сдерживая что-то наподобие стона, откидывается на подушки и всё-таки позволяет своей фантазии пуститься в пляс. Воображаемые поцелуи становятся требовательнее, касания грубее, стоны громче. Она представляет, как с силой сжимает тонкую смуглую шею, как на коже остаются следы от её пальцев, как карие глаза напротив закатываются, пока Дина балансирует между потерей сознания и оргазмом. И вот эта картина, вот это чувство бесконтрольной власти доводит Элли до той самой вспышки удовольствия, что накрывает её тело. Даа, оргазм под Аддераллом, пусть и на спаде воздействия, действительно ярче, чем обычно. А может её тело просто настолько уже нуждалось в разрядке, что в моменте ей даже показалось, словно ноги онемели, а кончики пальцев на руках начало покалывать как от электрических разрядов. Но даже это чувство полученного удовольствия и долгожданного выброса напряжения не заставляет её ощутить полное удовлетворение. А мысль о том, что её сексуальные предпочтения каким-то образом сместились в сторону грубости, граничащей с физическим насилием, не на шутку тревожит. Она теперь каждый раз будет расстраиваться, если девушка после проведенной с ней ночи будет уходить без гематом и следов от укусов? К счастью, эти мысли заботят её жалкие 5 минут. Элли, наплевав на эти переживания, с наслаждением растягивает свое расслабленное тело в кровати, словно впервые позволяет себе отдохнуть без зазрения совести. В голове спокойно и легко, сердце впервые за долгое время бьётся размеренно и не стремится выбить рёбра, чтобы показать свои шрамы. Она засыпает с улыбкой на губах, мягко проваливаясь в сон как совершенно нормальный человек, которым всегда так хотела себя почувствовать. Открывает глаза около 11 часов утра, чувствует себя довольно бодро, словно и не было никакой тусовки до рассвета. Лёгкая боль в голове напоминает о похмелье, но это настолько мелочно в сравнении с тем, что было после той же вечеринки в Нью-Йорке, что Элли её даже толком не замечает. Она идеально заправляет кровать, так, будто линейкой вымеряла расположение покрывала — ни миллиметра наискосок, принимает душ, ныряет в чистую домашнюю одежду и уже через полчаса стоит у плиты и готовит обедозавтрак, мурлыча себе под нос какую-то мелодию. — Ущипните меня, — слышит Элли за своей спиной сонное бормотание. — Ты что, готовишь? — Вообще-то я просто отлично готовлю! — Восклицает она в ответ, с улыбкой оглядываясь через плечо. Сара спросонья выглядит просто очаровательно — обычно идеально уложенное каре сейчас хаотичными прядями торчит в разные стороны; она прикрывает один глаз и щурится так, словно её слепит солнце, но в Сиэтле это почти непозволительная роскошь; на её плечи накинут теплый махровый халат, в который она кутается, пытаясь согреться от утреннего озноба. — Доброе утро! Я не специалист по завтракам, но зато эту пасту готовлю отлично, надеюсь, ты не откажешься начать день с такого блюда? — Спрашиваешь! Пахнет так, что я сейчас пол слюной залью, — усмехается Сара. — Вообще-то, я была уверена, что ты весь день будешь помирать от похмелья, — говорит она, облокотившись руками о столешницу барной стойки. — Кажется, я наконец-то научилась пить в меру? — Ухмыляется Уильямс уголком губ. — На твоём месте я бы поспешила в душ. Этот кулинарный шедевр не должен успеть остыть. — Хорошо. Чур, мне тройную порцию сыра. Пока за стеной шумит вода и Сара приводит себя в порядок, готовясь к началу дня, Элли ставит на стол две большие тарелки, наполненные тонкими спагетти, утопающими в сливочном соусе. Просьбу Миллер она, конечно же, выполняет без нареканий, щедро посыпая её порцию мелко натёртым сыром. Выкладывает столовые приборы, ставит у тарелки Сары на выбор стакан с апельсиновым соком и кружку с черным свежесваренным кофе. Сара по возвращении с наслаждением вдыхает запах еды и садится за стол, потирая ладошки. — Я не знаю кто ты, но эта версия Элли мне определённо нравится, улыбается она. — Это очень приятное начало дня. — Прости, что не сделала этого раньше, — подмечает Уильямс, присаживаясь напротив неё. — Я так погрязла в своих проблемах и заботах, что окружающий мир для меня будто растворился. — Но сейчас тебе, кажется, лучше? — Уточняет Сара, накручивая на вилку спагетти. — Да, значительно. Я будто впервые ощущаю лёгкость внутри. Хотя бы пару дней можно не думать о конкурсе и, ну… о Дине я вспоминаю всё реже. Как минимум, воспоминания о ней уже не бьют такой жгучей плетью, как прежде. — Думаю, ты в курсе, что Миллеры не отличаются особой тактичностью, да? — Выгибает бровь Сара. — Так что я спрошу напрямую. Твои значительные перемены в настроении как-то связаны с той девушкой с конкурса? Которая выиграла съемки клипа. Элли в удивлении пару раз хлопает глазами, смущенная тем, что Сара вообще спрашивает её про Челси. Оснований для этого вопроса она никак не может найти или припомнить. — Челси? А почему ты спрашиваешь? — Ну… Да, я любопытная, признаюсь, — смущённо отводит глаза Сара. — В ночь, когда тебе было плохо, у тебя на кровати лежала раскрытая тетрадь, и в ней был текст песни, что пела эта девушка. Вот я и подумала, что… Может ты влюбилась и поэтому вела себя так эмоционально в последние несколько дней? Элли за какие-то пару секунд успевает в деталях визуализировать то, как выглядела со стороны последнюю неделю: эмоциональные всплески, то слезы, то беспричинные улыбки; вялое болезненное состояние сменялось энергетическим подъёмом; вот она сгорает от ломки на глазах Сары, принявшей это за реакцию организма на стресс и усталость, а парой дней позже совершенно бодрая выступает на сцене и искренне радуется за девочку в голубом платье, плачущую от счастья. Да, не зная о таблетках, её можно было запросто принять за психологически нездоровую, либо за влюблённую, которую накрывают сильнейшие бесконтрольные эмоции. — Ты довольно наблюдательна, но… Нет. Мы с Челси просто общались немного раньше. Ничего такого, — отрицает Элли. — Не думаю, что я готова к отношениям. А песня. Ну да, я написала для неё песню, но лишь потому что… Это была песня на заказ. Она купила её у меня, — на ходу сочиняет Элли. Но сочиняет так достоверно и реалистично, что сама же себе мысленно удивляется. — Ты продаешь свои песни? — Вскидывает Сара брови. — Ну да, это стандартная практика для музыкантов. И, кстати, оказывается, за это неплохо платят, — улыбается Уильямс, отправляя в рот очередную порцию пасты. — 800 баксов за три дня не особо то упорной работы. Кто бы мог подумать? Элли, правда, не упоминает, что сумма была немного побольше. Просто вчера она неплохо потратилась на новую порцию таблеток. — По-моему, ты продешевила. — Думаешь, можно продать ещё дороже? — Если это песни вроде той, что пела эта девочка, то за одну такую песню можно смело ставить ценник вдвое больше, — кивает Сара. — У одной моей подруги есть какие-то знакомые продюсеры из музыкальной индустрии, я могу спросить у неё совета или даже отправить им твои треки. Вдруг заинтересуются, ты ведь талантливый музыкант. — Ты правда можешь это сделать? — У Элли зрачки в этот момент похожи на два сердечка. — Ну, за спрос в лоб не бьют, — пожимает плечами Сара. — Если связи есть, ими надо пользоваться, верно? Уильямс с детским восторгом кивает, чувствуя себя самой счастливой и благодарной на свете, хотя Сара ещё ничего не сделала. Ей хватает того факта, что кто-то видит в ней потенциал, способный привести к большой сцене. — Знаешь, что, — говорит Элли, наклонив голову, — помнишь, я обещала тебя отблагодарить за то, что ты возилась со мной, когда мне было плохо, за то, что безвозмездно пустила к себе жить да и вообще за всё? Я слов на ветер не бросаю. Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь вместе сегодня? — Ух ты, — улыбается Сара, показывая, что её это предложение приятно удивляет и вызывает интерес. — Зовёшь меня на свидание? — Ээ… Ну, это скорее дружеский поход. Поверь, не будь ты замужем, я бы ещё подумала, а так... Дважды я в эту реку не пойду, даже ради тебя, прости, — взмахивает она руками. — Я впервые слышу в твоих словах трезвый разум, — смеётся Миллер. — Сегодня ты не перестаешь меня удивлять, Элли. Тогда… Я могу выбрать любое место? — Конечно. Какие рестораны ты любишь? Сара поджимает губы и хмурит брови так, словно этот вопрос наталкивает её на какие-то переживания. — Знаешь, я находилась по ресторанам. К тому же, ни один вычурный ресторан не переплюнет твою пасту, она и правда лучшая, — подмечает Сара, отправляя ещё одну порцию в рот и вытирая сливочный соус с губ. — Я хочу в бар, — с улыбкой говорит она, сложив руки на столе. — Знаешь, в настоящий паб, где пиво рекой, куча потных мужиков, смотрящих футбол и пахнет картошкой фри и чесночными гренками. — Ого, ты… Уверена? Если вопрос в деньгах, то не парься. Я же говорю, что продала песни и… — Это не из-за денег, — машет головой Сара. — Просто сейчас мне не хочется этого пафоса и деловитости. Хочу вспомнить свои лучшие годы, надеть футболку с черепами, раздолбанные кеды и те самые драные джинсы. Ты же хотела увидеть меня в таком образе? — Ещё как, — улыбается Уильямс. — Тогда решено. Идём в бар. Начатый ближе к обеду день довольно быстро сменяется вечером. Элли моет посуду, занимается уборкой, пока Сара в своей комнате решает какие-то рабочие вопросы по телефону. На сборы у неё уходит буквально пару минут — натянуть свои джинсы, накинуть клетчатую рубашку поверх хлопковой светлой футболки. Проводя расчёской по каштановым прядям, Элли смотрит в зеркало и мысленно подмечает, что у неё довольно сильно отрасли волосы. Если раньше они даже плеч не касались, то сейчас спускаются на несколько сантиметров ниже. Наверное, поэтому она стала всё чаще собирать их в пучок, чтобы они не мешали. Да и с распущенными волосами её лицо кажется каким-то непривычно мягким, слишком девчачьим. Такой она себя не привыкла видеть. Стоит записаться на стрижку. Может даже попробовать что-то новое? — Элли? — Сара показывается на пороге её комнаты, и Уильямс в удивлении присвистывает. Вместо привычно строгой женской одежды, всегда подчёркивающей её точёную фигуру, сейчас она выглядит так, будто залезла в шкаф самой Элли и стащила её шмотки: черная футболка с кричащим рисунком, на ногах вансы и те самые джинсы с дырками, которые она не так давно одалживала Уильямс. Сара даже глаза подвела тёмным карандашом в самом что ни на есть гранж стиле, и белокурые волосы вместо ровного вытянутого каре обрамляют лицо хаотичными ломаными прядями. Поставь их вместе, и за рокершу и бунтарку принять можно будет именно Сару, Элли в данном случае скорее жалкий подражатель. — Охренеть, — не сдерживается Уильямс. — Ты прям панк икона. Сара отвечает ей мимолётной улыбкой, окидывая взглядом свой наряд. Но тем не менее она всем своим видом источает тревогу. — Что-то случилось? — Я хочу кое-что спросить. Это твоё? — Она поднимает вверх ладонь, показывая маленький пакетик с одной белой таблеткой. Элли чувствует, как сердце набирает скорость в грудной клетке, но всё же не спешит поддаваться панике, контролирует каждый мускул в теле и мышцы лица, чтобы не выдать нарастающий ужас. Сара не могла найти заначку с Аддераллом в кармане её рюкзака. А если бы и нашла, то не стала бы доставать одну таблетку, их ведь там намного больше. — А что это? — Переспрашивает Уильямс, прищурившись. — Если верить тому, что написано на самой таблетке — Викодин. Элли, я смотрела «Доктор Хаус» и знаю, что это запрещённый для продажи опиат. Я нашла это в кармане джинсов, которые ты надевала. А вот теперь повод для беспокойства есть. И охренеть какой. Элли всеми силами старается не подавать виду, что жизненные процессы её организма замерли на несколько секунд, прежде чем запустить бесконтрольную панику и страх. Нужно срочно что-то придумать. Хоть какую-то адекватную отговорку. А после она обязательно постарается вспомнить, как Викодин оказался в кармане джинсов Сары. — Опиат? — Удивлённо спрашивает Элли, вскинув брови. — Эту таблетку мне дала одна девочка с конкурса в тот день, когда мне было плохо. Но она сказала, что это просто хорошее обезболивающее. — И поэтому она дала его в таком пакете? — Не доверительно спрашивает Сара. — Слушай, в тот момент мне было так плохо, что я не задавала вопросов. Но, как видишь, я и пить это не стала, так что… Они обе замирают. Сара застывает, перебирая в голове тысячи своих вопросов, пытается прикинуть, насколько правдивы слова Уильямс. А Элли уже готовит минимум три варианта речей, которыми постарается убедить Миллер, что пробовала пару раз, но всё в прошлом, и вообще ей не понравилось, и вообще это была ошибка, ты что не видишь, как я страдаю, я без этого уже не могу… — Значит я могу просто смыть это в унитаз? — Спрашивает Сара так, будто ждёт того, что Элли сейчас кинется на неё с кулаками, отнимая продолговатую таблетку. Но та лишь с абсолютным равнодушием кивает и говорит: — Конечно. Сара колеблется, несмело отступает на шаг назад, собираясь уйти, но потом опять разворачивается к Элли и скрещивает руки на груди. Смотрит так строго, что Уильямс становится не по себе. — А эта девочка, которая тебе это дала, она… Просила тебя заплатить? Ты видела, чтобы раньше она давала кому-то такие вещества? Ты знаешь, откуда это у неё? — Я с ней не общаюсь, Сара, — машет головой Элли, вкладывая максимум актерского мастерства в свой непоколебимый тон. — К тому же, — добавляет зачем-то она для убедительности, — вчера на концерте она покинула конкурс. Так что её больше не будет на горизонте. — Хорошо. Тогда я спокойна, — кивает Миллер. Но переживания на её лице всё ещё выведены красными чернилами. — То есть ты мне всё-таки соврала о своём самочувствии, да? — Прости, — виновато поджимает губы Элли. — Иначе ты бы не отпустила меня на репетицию, и тогда я бы не заняла пятое место в рейтинге, меня бы выперли из конкурса, и я бы впала в депрессию из-за того, что просрала такой шанс. Но всё ведь обошлось? — Её губы расплываются в невинной ангельской улыбке, она смотрит Саре прямо в глаза, всем видом источая уверенность в своих словах. — В следующий раз я не стану тебя слушать, — качает головой Сара. — Договорились, — согласно кивает Уильямс. Как только за Сарой закрывается дверь, улыбка стирается с лица Элли моментально. — Блядь! Блядь! Блядь! — Ей хочется закричать в потолок и разнести к чертям всю эту комнату, но остаётся только безмолвно шипеть в собственные ладони. Дура. Идиотка! Как можно было так глупо попасться? Что, если она не поверила? Что, если она теперь начнет присматриваться ко мне внимательнее, подозревая в употреблении? Что, если обыщет комнату, пока меня не будет дома? Паника пожирает её за секунды как голодный зверь, которому кинули кусок мяса. Она старается двигаться максимально бесшумно и перекладывает белые и синие таблетки из своего рюкзака в чехол под гитару Джоэла. Сегодня так. Просто на всякий случай. А завтра или ночью, пока Сара будет спать, она найдет тайник получше. Ей кое-как удаётся взять себя в руки и переключиться с мысли, что Сара узнает про остальные таблетки. Нельзя вызывать сомнений. Нельзя подавать виду. Как ведут себя люди, которым нечего скрывать? Она выходит из комнаты с улыбкой, подрагивает плечами в ритм песни, которую напевает себе под нос и в ожидании складывает руки на груди. Либо это работает, либо Сару просто забавляет такая жизнерадостная Уильямс, поэтому она её шутливо выталкивает из квартиры со словами «Иди уже, звезда Сиэтла». Они согласованно выбирают с виду самый обычный бар, интерьер которого выполнен в тёмно-зелёных цветах. Просторное помещение на цокольном этаже позволяет разместиться длинной барной стойке, за которой собралось уже приличное количество гостей, а также квадратным столикам на двоих в центре. Большие экраны транслируют футбол, к счастью, без звука, из колонок звучит самый что ни на есть гаражный рок. Сара остаётся довольна атмосферой заведения и выбирает место почти в самом центре бара, с интересом уткнувшись в меню. — Томатное пиво? — Удивлённо поднимает она глаза. — Давненько я не была в барах. — Есть даже пиво с пробиотиками, — шепчет ей Элли, тыкая пальцем в меню. — А давай попробуем всё? — С каким-то детским энтузиазмом предлагает Сара. — Сегодня всё, что ты пожелаешь, дорогая, — подмигивает Уильямс и подзывает официантку в коротеньких шортах, чтобы сделать заказ. Они заказывают сразу четыре разных вида пива, на закуску Миллер выбирает те самые чесночные гренки, о которых всё уши Элли прожужжала по дороге до бара, сырные шарики и картошку фри. Заказ им приносят довольно быстро. Четыре высокие кружки пива в ряд выстраиваются на столе, и Сара заинтересованно нюхает жидкость красноватого цвета. — Это пахнет как томатный сок, — кривится она. — Ты первая пробуй. — Вот как? — Шутливо возмущается Элли, однако берет стакан в руку и делает пару глотков… И тут же кривится так, словно отпила из канистры с керосином. — Это точно не моё, — машет она головой. — Ну-ка, — Миллер отбирает стакан и смакует на языке привкус, пока Уильямс закусывает выпитое горячей чесночной гренкой с такой жадностью, словно пила водку, а не пиво. — Хм, а неплохо. — Серьезно? Я знала, что у Миллеров ужасный вкус, — смеётся Элли. Сара из четырех видов пива и правда с большим удовольствием пьет именно томатное, сверху заедая это картошкой фри с кетчупом. Уильямс наслаждается своим беспроигрышным шоколадным стаутом и смотрит на помидорное безумие перед собой, выкатив глаза. Миллер лишь плечом ведёт и говорит, что любит всё нестандартное. — Как скажешь, «нетакуся», — ёрничает Элли. — Расскажи-ка мне, — говорит Сара тыкая в Элли длинной гренкой, — как ты пришла к музыке? Почему выбрала именно гитару? Где училась играть? — Тебе правда это интересно? — Искренне удивляется Элли. — Иначе я бы не тратила на тебя своё время, логично же? Я, знаешь ли, нарасхват, — театрально взмахивает она волосами и заливается смехом. — Ну хорошо, — Элли делает ещё один глоток и складывает локти на столе, устраиваясь поудобнее. Сара берет с неё пример и подпирает голову рукой, с интересом глядя в зелёные глаза напротив. — В детдоме я частенько дралась, и таких у нас наказывали так называемой «одиночкой». Это своего рода тюрьма для детей, — Уильямс замечает, как у Миллер в ужасе округляются глаза, и спешит вскинуть руку в успокаивающем жесте, — поверь, находиться там было иногда раем. Если выбирать — получить по шее от ребят постарше, которые держатся группами и бьют так, чтобы никто из сотрудников не заметил, или посидеть часок другой в закрытой комнате — конечно, многие выбирали одиночку. А я и вовсе там была почти по расписанию, — усмехается Элли. — Только вот в детстве у меня не было очень хорошей привычки затыкать рот. И, сидя в одиночке, я просто изводила нервы охранницы, миссис Джессл. Боже, эта дамочка меня ненавидела, и я не могу винить её за это, — буквально положив руку на сердце, смеётся Уильямс. — Я донимала её вопросами, от которых у неё глаза на стол вываливались. Спрашивала любую ерунду про секс, про мужчин, про всё, что приходило мне в голову. Я видела, что её это смущало и издевалась, как могла. — Боже, кажется, в детстве ты была невыносимой, — шутливо ужасается Сара, делая очередной глоток. — Не то слово! Я была жутко не усидчивой и мне быстро всё надоедало. В общем, однажды миссис Джессл устала слушать мой трёп, и она принесла на смену такой старенький кассетный плеер. Только вот ей могло за него прилететь от начальства, да и я успешно умудрялась его перекричать. И тогда она решила пойти с обратной стороны и дала его мне. Я до сих пор помню это чувство, когда впервые надела наушники, нажала на «плей» и среди той невыносимой попсы, что она слушала, наткнулась на песню Ace of Base — Happy Nation. И тогда я просто отлетела в другую реальность, — с воодушевлением говорит Элли. — Это был первый раз за всё время в одиночке, когда я час просидела молча, по кругу слушая эту песню. — Как же это мило, — с улыбкой вздыхает Сара, глядя на Уильямс в упор. — Надеюсь, она подарила тебе тот плеер? — К счастью, нет. Его бы отобрали и разбили в первый же день. В детдоме нельзя выделяться и иметь больше, чем есть у других. Такие законы, — разводит она руками. — А в одиночке моё новое увлечение было в безопасности. Позже она даже стала приносить другие кассеты. Так я услышала Pink Floyd, Depeche Mode, Deep Purple. И с них понемногу началась моя одержимость музыкой. Когда мне было лет 15 или 16, я бегала в один музыкальный магазин недалеко от нашей школы и могла часами глазеть на гитары. Продавец даже однажды сжалился надо мной и пустил посидеть за ударной установкой, дал потрогать мою первую в жизни электрогитару. Это был Gibson Les Paul. Красная, тяжеленная и до ужаса дорогая красавица. Это такие ощущения, словами не передать, — мечтательно шепчет Уильямс с придыханием. — Всё равно что впервые касаться женского тела. — Оу, — в глазах Сары уже виднеется блеск лёгкого опьянения, да и стакан с томатным пивом находится в двух глотках от полного опустошения. — А как у тебя появилась первая гитара? — Я общалась с одной группой парней. У нас их называли «городскими». То есть не из детдома. У одного из них была гитара, и он давал мне на ней играть по несколько часов в день во дворе. Звучала она отвратительно, но мне тогда многого и не требовалось. Я научилась на ней зажимать основные аккорды и спустя несколько месяцев уже могла сыграть парочку дворовых песен. Потом я устроилась на работу и купила свою первую гитару с рук какого-то чувака. Она уже была больше похожа на нормальный инструмент, так что я начала совершенствовать навыки. Сейчас даже не представляю себе жизнь без гитары, — усмехается Элли, отпивая из своего стакана, который в сравнении с пустым бокалом Миллер, всё ещё непозволительно полон. — Это так классно, — улыбается Сара. — Я помню, как папа постоянно играл на гитаре по вечерам. Думаю, он рассчитывал, что у меня тоже проснётся интерес к музыке, но мой мозг всегда думал больше в аналитическую сторону. Даже жалко. В нашей семье почти все хоть немного музыканты. Может я приёмная? — Смеётся Сара. — Брось, просто каждому своё. Зато ты успешна и самодостаточна благодаря своему аналитическому складу ума. — Ага, правда по жизни это не очень помогает. Я даже без помощи со стороны не смогла узнать об измене мужа, — грустно усмехается Сара. Элли, сделав несколько глотков, резко замирает, чуть не выплюнув содержимое рта прямо на стол. — Чего? — Она смотрит на Сару округлившимися глазами. — Да, — вздыхает Сара. — Мы с ним сейчас… Решили взять паузу. Я пытаюсь понять, как вообще быть дальше. И тут мозг Уильямс наконец начинает сопоставлять пазлы: Николя перестал появляться дома, а увлеченная своим разбитым сердцем Элли и вовсе не помнит, когда в последний раз его видела; Сара стала всё чаще закрываться в своей комнате одна, когда приходила домой, хотя раньше частенько любила растянуться в зале перед телевизором на своём изумрудном диване; ночь, когда Элли написала песню Broken Hearted, Сара услышала её и пришла в её комнату с заплаканными глазами. Значит это длится уже довольно давно, а она даже не обратила внимания, не задала ни одного вопроса, не уточнила у Сары, как она, нужна ли ей помощь, зато охотно вешала на неё свои проблемы, рассказывая о том, как ей плохо без Дины. Какого было Саре слушать ночью на кухне её подробный рассказ об измене, когда её муж обошёлся с ней тем же образом? — Сара, Боже, прости меня, — сдавленно шепчет Элли, робко касаясь её руки на столе своими пальцами. — Я… Так была зациклена на себе, что даже не заметила, что ты переживаешь такой сложный период. Я просто жуткая эгоистка. — Быть зацикленный на своих проблемах совершенно нормально, Элли. Так разбитые сердца и лечатся. Я уже давно пережила тот возраст, когда о проблемах хочется кричать на весь мир, — она накрывает ладонь Элли своей и легонько ободряюще сжимает. — И я, на самом деле, даже рада, что ты не спрашивала ни о чем. Я была не готова это обсуждать. Мне нужно было… Привыкнуть к этой мысли в своей голове. — Ты… Поэтому решила пойти в бар? — Уточняет Уильямс. — Тебе захотелось чего-нибудь нового? — Скорее захотелось вспомнить, каково это, не быть Сарой Баркли. Понимаешь? О, да, как никто. Элли непривычно режет слух другая фамилия, словно она вообще впервые в жизни слышит такое сочетание, хотя уверена, что фамилия Николя не раз мелькала где-то. Просто в голове Уильямс она Сара Миллер и точка. И ни один брак в мире не способен изменить это. — До знакомства с Николя я любила шумные бары, компании, в которых нет чопорных британцев и уж точно не цокала каблучками, вышагивая по дорогому мрамору. Я росла с отцом, играла в бейсбол, и матери в моей жизни почти не было, я всё детство была немного пацанкой. Просто он раскрыл во мне другую женщину, и я ему за это благодарна, только вот… Я скучаю по той старой версии себя. — Я не знаю, порадует тебя это или нет, — вкрадчиво говорит Элли, — но для меня ты всегда была и будешь Сарой Миллер, неважно цокаешь ты каблучками или носишь вансы и футболку с черепами. Сара в ответ улыбается, хотя по её щеке скатывается слеза, которую она быстро смахивает, не дав ей упасть на поверхность стола. — Прости, я… не сильна в утешениях. К тому же… Что может сказать изменщица той, кто пострадал от рук другого изменника? — Здесь всё иначе, Элли, — отрицает Сара. — Я не оправдываю твой поступок, но ваши отношения с той первой девочкой уже так или иначе были обречены на провал. Ты бы не смогла с ней творить так, как сейчас. Посмотри на себя, как бы тебе не было тяжело, музыка тебя лечит, а на сцене ты и вовсе становишься словно другим человеком. К тому же ты по-настоящему влюбилась. А Николя… — она отводит взгляд и напряжённо поджимает губы, сдерживая злость, которая разрастается внутри. Элли хорошо знакомо это чувство. — Я была уверена в нём, в нашем будущем. Отстаивала его перед отцом, хотя он с самого начала ему не доверял. Я думала, что его частые командировки на пользу нашему будущему, в конце концов, благодаря такому упорному труду мы вместе заработали на всё это. Только вот я даже не подозревала, что каждая вторая деловая встреча с партнёрами не обходится без приглашения девушек по вызову. А как давно это длится, я и задумываться не хочу, — с отвращением кривится Сара. — Мне так противно. Словно я жила под одной крышей с кем-то совершенно посторонним. — Он изменял тебе… с проститутками? — Переспрашивает Элли, еле шевеля губами. — Я никогда не пойму мужиков. Сара отворачивается в сторону и какое-то время рассматривает кирпичную кладку на стене так, словно это самый настоящий предмет искусства, который она стремится в деталях запомнить. Уильямс даже в какой-то момент начинает чувствовать себя неловко, словно задала неправильный вопрос, сказала лишнее и вообще усугубила то, что итак болит. — Ты бы смогла простить измену? — Внезапно спрашивает она, заглядывая в прямо в душу Уильямс. Элли этот вопрос сбивает с толку. Она даже сама себе никогда его не задавала. А сейчас ей и представить подобное трудно. Ей вообще после Дины трудно с кем-то рядом себя представить не просто в качестве временного дополнения, а как надёжного партнёра, такую Элли, которую хотелось бы любить и получать взамен тоже самое. Сейчас ей кажется, что доверие — это непозволительная роскошь и риск, на которой она навряд ли вновь решится. А без этого отношения не построить. Она переводит взгляд на их с Сарой руки, лежащие на столе, на то, как её тонкие пальчики с красным маникюром и обручальным кольцом, которое она не спешит снимать, касаются её грубоватой ладони с проглядывающими синими венами. Мозг подкидывает картинку из прошлого, когда она также смотрела на их с Диной переплетённые руки. Тогда она считала её своей, пусть на эти жалкие короткие мгновения. Она соглашалась на ограничения, на условия их нахождения друг с другом, хотя всегда держала на подкорке мысль, что через пару часов Дина вернётся домой, и её будут обнимать уже другие руки. Казалось бы, она должна была давно свыкнуться с мыслью, что рано или поздно Дина может отказаться от неё в пользу своей стабильности, привычной жизни, которой она жила задолго до их знакомства, однако, больной мозг Уильямс, свихнувшийся на этой девушке, на пару с сердцем врубил режим тревоги на полную. Дина даже не изменяла ей, а Элли приняла это за самое сильное предательство в своей жизни. Страшно представить, что было бы, если бы ей и правда изменили. — Наверное, нет, — после недолгого молчания отвечает Уильямс. — Судя по последнему месяцу, я не умею прощать, а ещё я, кажется, жуткая собственница. И, на самом деле, — она кладет поверх их ладоней свою вторую руку, и теперь сама ободряюще сжимает холодные тонкие пальцы Сары, — не мне бросаться такими словами... А может, наоборот, кто, как не я, понимает долю козлов, да? — Усмехается она. — Как видишь, за такое воздаётся по заслугам. Хотя не то, чтобы я верю во всю эту эзотерическую хрень, но расплату всё же ощущаю. А он… А не пойти ли ему в жопу? Если он упустил такую женщину как ты, то он явно недалёкого ума, какое бы он там не сколотил состояние. Сара на удивление от этих слов заливается искренним смехом, и вместе с её улыбкой у Элли внутри будто бы кто-то включает солнце. — Не знаю, дело в твоей миленькой мордашке или в том, что я к тебе как-то по-сестрински привязалась, но мне вообще не хочется, чтобы ты страдала из-за одной совершенной ошибки. Если мироздание и правда наказывает тебя, то ему пора остановиться, — бормочет Сара с блаженной полупьяной улыбкой и делает несколько глотков второго сорта пива. — По-сестрински? — Удивляется Элли. Что-то в этих вскользь произнесенные словах цепляет её внимание. — Ой, — Сара в ужасе округляет глаза, словно сказала что-то оскорбительное, а не признала Уильямс вслух членом своей семьи. — Прости. Я… Не знаю, как к подобным словам относятся те, кто рос без родителей, — она начинает нервно бегать глазами, всячески избегая зрительного контакта с Элли, которая в упор на неё сейчас уставилась. — Прости, если я тебя задела, просто… — Сара, расслабься, — успокаивающе поглаживает её по руке Уильямс. — Меня не задевают эти слова. Скорее, удивляют. Мне не знакомо наличие семьи и уж тем более сестер, поэтому мне просто непривычно это слышать. — Но ты бы хотела? Ну… Узнать, что такое быть частью семьи? — Не будь мне сейчас 21, я бы подумала, что ты хочешь меня удочерить, — отшучивается Элли, опустошая стакан со стаутом больше чем на половину. — Усестрить, — поправляет её Сара с улыбкой. — Кстати, а когда у тебя день рождения? — Эм. 23 августа. — Воот оно что, — растягивает Сара так, словно наконец получила ответ на какую-то хитроумную загадку. — Полулев, полудева. Это объясняет противоречивость твоего характера, — подмигивает она. — Боже, ты что, веришь в гороскопы? — Элли наигранно хватается за сердце, отодвигаясь подальше от девушки как от чумной. — Смейся сколько угодно, но иногда они помогают лучше понять человека. А ещё оправдать минусы своего характера, — шепчет она, прикрываясь ладошкой, словно рассказывает секрет. — Например, львы очень самовлюблённые и эгоистичные, а девы, наоборот, самоотверженные. — Я не самовлюбленная, — бубнит себе под нос Уильямс. — Посмотрим, как ты запоешь, когда прославишься, — подмигивает Сара, поднимая стакан. — Предлагаю за это и выпить! Чтобы у тебя всё получилось и ты стала мировой знаменитостью. И допей ты уже это пиво, Боже. Кто тут из нас молодая восходящая рок-звезда? — Кивает она на два своих почти пустых стакана. Элли к большому для себя удивлению подмечает то, насколько ей легко находиться в компании Сары. Они обсуждают абсолютно всё, делятся друг с другом историями из прошлого. Последний раз она так активно болтала, пожалуй, только с Райли. Сара второй раз заказывает себе томатное пиво, когда они допивают то, что стояло на столе, Элли пробует кофейное и расплывается в довольной улыбке, наслаждаясь вкусом. — Уверена, что не хочешь поделить счет? — Уточняет еще раз Сара, повиснув на шее Уильямс с пьяной улыбочкой, когда та рассчитывается за их ужин, стоя у барной стойки. — Уверена. Они выходят на прохладную ночную улицу, освещённую огнями фонарей и неоновых вывесок заведений. Отходят подальше от бара, чтобы столпившиеся за курением кучки людей не мешали им своим шумом, и обе молча замирают на месте, вдыхая воздух с запахом дождя. Сара ловко стреляет у опешившей Уильямс только что подожжённую сигарету и с улыбкой подмигивает, делая затяжку. Элли тут же достаёт вторую белую трубочку и зажимает её между губ. — Ты сегодня не перестаешь меня удивлять, — подмечает Элли, выпуская серую струйку дыма. — Как и ты меня, — кивает Миллер. — Я провела очень классный вечер, Элли. Спасибо тебе. — Да было бы за что. — Как думаешь, — Сара встаёт плечом к плечу рядом с ней, подрагивает из-за прохладного ночного ветра и сильнее запахивает свою кожаную куртку, — когда закончится конкурс, чем ты займешься дальше? — Я даже не задумывалась об этом. — Но… Ты бы хотела остаться в Сиэтле? — С некий надеждой в голосе спрашивает девушка. — Это точно последнее, что я бы сделала, — хмыкает Элли, затягиваясь никотином. — Я мечтаю уехать из этого города. — Неужели, он настолько плох? — Может дело и не в городе, конечно, но всё же без конкурса меня здесь уже ничего не будет держать. Элли боковым зрением замечает то, как Сара расстроенно поджимает губы, но не успевает ничего спросить или развить эту тему, потому что отвлекается на вибрацию в заднем кармане джинсов и тянется за своим телефоном. Сообщение от незнакомого номера. Но, как только она нажимает пальцем на иконку и видит содержимое, сразу же понимает, от кого оно: [22:39] Неизвестный: Твои следы на теле недолговечны. Как считаешь, в этот раз справишься получше? И во вложении фото, снятое со вспышкой, на котором видно пухлые женские губы и шею, украшенную пожелтевшими, едва заметными синяками. Паппи и правда не забыла о ней и Элли этот факт сильно удивляет. Даже сердце начинает немного ускоренно биться. Элли с ухмылкой зажимает сигарету губами и двумя руками набирает ответ:

[22:41] Элли: Подготовь заранее закрытый сценический костюм.