Начало ценой крови

В этом месяце всё поменялось. На первый взгляд — лишь немного, но на деле масштабы проблемы были намного больше и глубже. В какой-то момент Жан заметил, что Нат перестал как-либо контактировать с Кевином. Его язык стал ещё острее, и он уже вообще не фильтровал то, что говорил Рико. Да и с Тэцудзи он сильно не церемонился. И всё бы ничего, но и к Жану тот стал относиться намного холоднее. Прежде он не упускал возможности побыть вместе, а теперь они пересекались лишь на тренировках и приёмах пищи. И то, даже в раздевалке Нат старался не смотреть на младшего, а за обедом и вовсе вставал из-за стола, как только видел некогда любимого француза. У Жана сердце кровью обливалось при виде всего этого. В глубине души он понимал, что нужно поговорить с Натаниэлем, но вторая часть его души была очень против. Он просто боялся услышать правду от Ната — правду, которая разобьёт его сердце в дребезги. Спустя пару недель такого отношения и нескольких бессонных ночей Моро понял, что дальше так продолжаться не может. Он решил поговорить с Натом, несмотря на свой страх. Рико с Кевином и ещё несколькими членами команды должны были уехать на какую-то съёмку в сопровождении тренера. Жан не особо вникал; ему было достаточно понять, что их долго не будет и что это неплохая возможность поговорить. Он не мог вынести смотреть в эти прекрасные глаза, которые ещё совсем недавно ласково на него смотрели., теперь же там был лишь холод... и что-то ещё, что пока было непонятно Жану. Он написал записку с приглашением на крышу. Они частенько бывали там по ночам, особенно когда Рико и тренер покидали гнездо. Моро молился, чтобы Нат хотя бы прочитал, не говоря уже о его присутствии. В записке он указал, что ждёт его через час, дабы дать Нату обдумать предложение, но сам уже через 20 минут сидел на краю, обдумывая, что именно он хочет сказать, а в глубине души готовясь к самому ужасному исходу. На улице был сентябрь, ещё было тепло, тем более днём, но всё же прохладный ветер, гуляющий по крыше проходил через Жана насквозь, посылая волны мурашек и дрожи, хотя может и не в ветре было дело. Моро сидел полностью погружённый в свои мысли, когда услышал позади себя шаги — шаги, которые он узнает из тысячи. В всего тридцати сантиметрах от него остановился тот, кто не подходил к нему так близко уже пару недель. Веснински всё-таки пришёл. Выглядел он совершенно скучающим, но Жан заметил в его глазах, подарившее надежду, некое волнение. Старший опустился на холодный бетон и свесил ноги, полностью повторив позу младшего. Они молчали, кажется, вечность, но на деле прошло не больше двух минут. Наконец-то Нат прервал нагнетающую тишину безразличным высказыванием: — Ну, говори, раз позвал. Жан вздрогнул — то ли от ветра, то ли от такого родного голоса, который теперь звучал столь холодно, но проглотив ком в горле, он начал: — Знаешь... ты стал такой... другой, холодный, более агрессивный. Нет, не подумай, что я позвал тебя, чтобы осудить, — принялся оправдываться он, всё ещё смотря прямо или на свои руки, куда угодно, только не в эти глаза. — Я скучаю по тебе, и мне правда страшно, что твои чувства ко мне могли измениться, — выдержав паузу, произнёс Жан, наконец-то взглянув на старшего. — Жан, понимаешь... Моро внутренне сжался и затаил дыхание на такую паузу. Он нервничал как никогда прежде; ему не было так страшно даже в самые ужасные моменты в его жизни. Но то, что он услышал после, навсегда осталось самым болезненным воспоминанием в его мыслях: — Ты прекрасный человек, и я благодарен тебе за все годы, проведённые вместе, благодарен тебе за всё, но... мне кажется, я больше ничего к тебе не чувствую. Сказав это, Нат заметно поник и напрягся. Его глаза выражали боль и, быть может, заметив это, Жан мог бы что-то изменить, но ему уже было не до этого. В ушах у него появился шум, лёгкие потяжелели на несколько килограмм и просто не могли сделать полноценный вздох. Мозг прокручивал одни и те же слова снова и снова, пытаясь понять в них шутку, пытаясь осознать насколько всё плохо. В таком молчании они просидели ещё некоторое время, пока Моро охватывала паника. Он начал что-то судорожно и сдавленно шептать, на что Нат, взволнованно, спросил: — Жан...? — Нат, ты тот человек, с которым мне комфортно, единственный, с которым правда полностью комфортно без каких-либо исключений. Ты тот, кому я доверил своё сердце, лишь с тобой я могу быть таким, какой я есть, не стесняясь своих мыслей. Ты тот, кого я хотел видеть рядом всегда: будь то прогулки по ночному городу, путание кошек под ногами в нашем доме, выбор и споры о раковине в ванную и подбор плинтусов в цвет пола, будь то путешествие из страны в страну, готовка, да даже наложение швов в подвале Эвермора, поцелуи со вкусом крови и боли. Я всегда хочу быть рядом, хочу засыпать у тебя на плече за просмотром фильма, хочу обнимать тебя во сне и целовать каждый новый шрам. Если мы когда-нибудь сбежим, хочу жить с тобой в небольшой старой квартире или в большом доме на краю леса — это не имеет значения, главное, чтобы это был ты. По щекам ручьями предательски потекли слёзы, а голос задрожал. — Хочу просыпаться в тёплых объятиях, ощущать мягкие поцелуи по утрам, бегать под дождём. Я был готов посвятить тебе жизнь, будь то спокойная свобода или холодные стены Эвермора. Натаниэль, пожалуйста, Нат... Он был готов умолять старшего хоть на коленях, он был готов на что угодно, лишь бы Нат остался с ним. Но Веснински просто встал. Он собирался уйти, Моро был готов броситься за ним, но тут Натаниэль развернулся на полпути, резко вернулся назад к бетонному бардюру, на котором сидел Жан. На этот раз он не сел рядом, а сев на пол облокотился спиной на этот бордюр, поднял голову вверх и шумно выдохнул, тихо выругавшись: — Чёрт, Жан, пожалуйста, прекрати, прекрати говорить весь этот бред. Ты ничего не знаешь, ты ничего не понимаешь. Всё не так, как кажется... правда, прости, но так нужно. Ты заслуживаешь лучшего, но сейчас это единственный выход. Знаешь, как я ненавижу себя за это, но... так надо, — выпалил на одном дыхании Веснински. — О чём ты, Нат...? Что случилось? Я не понимаю. Старший выглядел безумно измученным, напуганным, а в его глазах читалось столько боли, что Моро сам ощущал эту боль на себе. Он уже было подумал, что вот маска с его парня сорвана, и они всё наладят, но, видимо, Нат так не думал. Он резко вскочил и буквально за пару секунд удалился с крыши, оставив Жана совсем одного, наедине со своими мыслями и страхами.

***

Жан сидел на том же месте уже несколько часов. Вначале он был полон обиды, грусти и страха, но позже, раздумывая над этой ситуацией - понял, что Нат тоже испытывает боль. Он видел, как тяжело тому давались те слова, что он произнёс, а значит, реальная причина их расставания вовсе не в том, что у Ната пропали чувства. Моро пришёл к выводу: "может он чегото боится?" И подарив себе надежду, решил, что завтра обязательно поговорит с Натаниэлем ещё раз. Как раз вернулся Рико с остальными, поэтому младший вернулся на корт, а после очередной тренировки решил уже не выходить из комнаты до завтра. Моро очень долго не мог заснуть — всё время ворочался и обдумывал каждое слово, которое собирался сказать, представлял, какой может быть реакция старшего и готовился к любому исходу. Ну, так ему казалось… Заснул он только к пяти утра от бессилия, устав нервничать. Подъём у воронов был в 6. Проснувшись как всегда в точно назначенное время, он ощутил прилив радости и чувство, что всё обязательно получится, и они удачно поговорят. Но выходя из комнаты и идя по коридору в раздевалку, он всё больше ощущал тревогу, на которую решил не обращать внимания. Зайдя в раздевалку он обнаружил, что там никого не было, что было странно — к 6 все уже должны были быть готовы к тренировке, в противном же случае Рико пришёл бы в ярость, но и самого Мориямы тут не было. Младшего вдруг охватил непонятный холодок и он решил подняться на этаж к спальне их истеричного капитана. Поднимаясь по ступенькам он уловил какой-то диалог на повышенных тонах, затем грохот. Что-то явно было не так, но Моро продолжал подниматься. В коридоре его встретила вполне обычная для этого места картина: всюду валялись всевозможные предметы, у Рико были окровавлены руки и он явно был в бешенстве. Но было и нечто необычное — все вороны стояли напуганные, шокированные. Не то чтобы они должны были относиться к подобному с радостью в глазах, но за долгие годы они уже привыкли к вспышкам капитана, а вот такой ужас на их лицах не появлялся давно. Пройдя дальше, Жан увидел Кевина, сидящего на полу — всего побитого, с разбитым носом и бровью. Он едва был в сознании. Явные следы на его шее говорили о том, что Рико намеревался его задушить, но, видимо, решил продлить его мучения, однако Жан тут же забыл обо всём, ведь увидел то, чего вовсе не ожидал, когда обдумывал возможные варианты ночью. Комната Натаниэля была перевёрнута вверх дном: книги, плакаты, журналы — всё разорвано; стеклянные бокалы разбиты, как и окно, шторы висели на волоске, вся мебель стояла в хаотичном порядке. Вся его уверенность в хорошем конце тут же улетучилась, оставив после себя лишь гадкую, пожирающую тревогу. Рико наконец-то заметил его и налетев больно впечатал в стену. — Ты знал?! Не смей мне врать, я же знаю, ты помогал ему! — тараторил он. Моро не понимал, о чём он говорит, но самые страшные предположения всплывали в голове. Жан что-то прохрипел, совсем неразборчивое, тихое. На что Рико вжал его в стену до хруста рёбер, но в противоположном углу Кевин начал показывать признаки жизни, безуспешно пытаясь встать. Рико отвлёкся на Дэя, подлетев уже к нему, а к Моро подошёл один из воронов, произнеся фразу, которую Жан не ожидал услышать. Он был готов ко всему… но не к этому. — Сегодня ночью Натаниэль сбежал. "Нат сбежал" — эта фраза прокручивалась в голове Жана вновь и вновь. Сердце превратилось в камень, упало, отскочив от грудной клетки, выбив весь воздух из лёгких. Он уже не чувствовал недавнюю боль от натиска Рико. Теперь он ощущал душевную рану, которая была в разы сильнее. Было настолько больно, что ноги стали ватными, мысли — размытыми. Он даже не заметил, когда Рико в порыве бешенства швырнул его на и без того треснувший стеклянный столик, который под его весом окончательно раскололся на мелкие осколки… Прямо как душа Жана. Иронично, однако. Морияма всем весом навалился ему на грудь, сжимая одной рукой ворот футболки, а другой вцепившись ногтями в горло, перехватывая и без того сбитое дыхание. Он что-то злобно рычал, но Жан уже не слышал, не вникал, не воспринимал реальность. Холодные осколки дорогого стекла врезались в его спину под тяжестью капитана, некоторые и вовсе впились под кожу, пуская капли крови. Но даже эта боль не могла сравниться с той, что разрывала его изнутри. Нат… его любимый Натаниэль… Он не просто разлюбил его — с этим Моро ещё мог бы смириться. Он его оставил. Совсем одного. Бросил, как когда-то бросили родители. "Он ведь обещал!" отчайно крутилась у него в голове. Он нарушил обещание, данное когда-то. Он просто забыл о нём, безжалостно растоптав сердце Жана. Вот он снова — тот маленький, беззащитный воронёнок, по щекам которого текут слёзы. Его снова бросили. Самый дорогой, самый ценный человек в его жизни.

***

Спустя время избитый Жан всё так же лежал на холодном кафельном полу в комнате Ната — в комнате, где когда-то они проводили самые тёплые вечера в своей жизни. Но теперь здесь были только холод и одиночество. Как выяснилось со слов не менее избитого Кевина, Веснински узнал о смерти отца. Его нашёл дядя на одном из матчей и предложил помощь. Осознание того, что Нат бросил его при первой же возможности давило на грудь с невыносимой силой, но сделать он уже ничего не мог. Теперь он был в полном одиночестве. Да, Нат выбрался из этого ада. Он начнёт новую жизнь, у него будет новое я. Но Жан… Он потерял веру в людей. Потерял свою любовь, а вместе с ней — и веру в жизнь. Со временем всё вернётся на круги своя: тренировки продолжатся, Рико и его семейство успокоятся, раны заживут и весь мир забудет о некогда обожаемом Натаниэле Веснински. Но не Жан. Он будет помнить всегда. В тот день где-то родился новый человек с новой личностью — Нил Джостен. Но умер Натаниэль Веснински. А вместе с ним — и маленький, брошенный пятилетний мальчик, который жил лишь благодаря ему - Жан Моро. Чтобы начать новую жизнь, Нату нужно было «убить» любовь всей своей жизни, а потом, как ни в чём не бывало, жить счастливо, зная, что его «любимый» будет страдать до конца своих дней. Ну Нил сделал свой выбор.