Indelible Scars

«Мы с тобой начали расплываться».

— Уилл Грэм, 3-й сезон, 6-я серия, «Дольче» [21:56]

Беделия не проронила ни слова, когда Ганнибал вернулся домой с Уиллом на руках, словно с бездомным котенком, которого нужно было отмыть и закормить лакомствами. Она лишь вскинула бровь, оценивающе взглянула на них и снова погрузилась в чтение. — Садись, — бесстрастно велел Ганнибал Уиллу, указав на стол, и тот послушно уселся. Он смотрел в пустоту, словно в трансе, пока Ганнибал хлопотал на кухне. Аромат оливкового масла, бальзамика и чеснока окутал квартиру, когда Ганнибал вновь появился перед Уиллом. Он протянул ему бокал вина. Уилл моргнул, рассеянно осматриваясь. У Беделии тоже стоял бокал, и Ганнибал наполнил его, а затем и свой собственный, как только Уилл прикоснулся к своему. — Ты хоть что-то ел, пока меня не было? — укоризненно спросил Ганнибал, словно мать, отчитывающая непутёвого сына. Он вернулся к плите, изящно балансируя бокалом в одной руке и орудуя деревянной ложкой в сковороде — в другой. Уилл вяло отметил, что Ганнибал что-то жарил. Масло шипело и булькало, издавая отвратительные звуки. — Был занят, — буркнул Уилл, пожав плечами. Что-то с сочным шлепком упало в масло, издав звук, от которого передёрнуло. Беделия, как всегда, раздражала своим присутствием. Она изображала чтение, но страницы давно перестала перелистывать. Раздражение Уилла перекинулось на неё, когда Ганнибал неодобрительно цокнул языком. — Тебе, наверное, приятно видеть меня таким, да? Измотанным, жалким… Напоминание о том, как я от тебя завишу? Доказательство твоей власти? Что-то типа того? Беделия вдруг разразилась громким, раскатистым смехом, явно восхищённая наглостью Уилла. Он хотел, чтобы это его взбесило, но в этом странном, натянутом «товариществе» было что-то притягательное. Они оба привыкли в одиночку противостоять Ганнибалу, пробираясь сквозь его темные интриги и позолоченные речи. Беделии наверняка было приятно видеть, как кто-то даёт ему отпор. Одному Богу известно, что ей пришлось пережить за эти восемь месяцев. Но сочувствия Уилла она всё равно не заслуживала. Ганнибал быстро разложил еду по тарелкам, поставил одну перед Уиллом, а две другие — себе и Беделии. Фаршированные цветки кабачков, брускетта с помидорами, капрезе… Судя по скорости приготовления и позднему часу, Ганнибал вообще не планировал ужина. Если бы он хоть на секунду предположил, что заманит Уилла обратно в своё логово, устроил бы пир на весь мир. Хрустящая корочка хлеба поцарапала дёсны Уилла, когда он откусил от брускетты. Неужели Ганнибал сомневался в своей способности его манипулировать? Неужели думал, что Уилл вернётся один, без подстраховки? Кисло-сладкий вкус уксуса и свежих помидоров обрушился на вкусовые рецепторы, привыкшие к однообразной пресности магазинного макаронного соуса, вызвав почти физическую боль. Он исподтишка наблюдал за Ганнибалом, пока они ели. Неужели тот ничего не заподозрил? Не думал, что это ловушка? Что Кроуфорд уже ждёт за дверью с ордером на арест? Тогда зачем он вообще здесь? Он специально не стал доедать, надеясь, что Ганнибал не предложит добавки. Поковырявшись в брускетте, Уилл оставил её на тарелке и вытер губы и пальцы льняной салфеткой. Ганнибал сверлил его взглядом. Уилл впервые не доел до конца. Это был отказ. Отказ от Ганнибала, от его любви, от его влияния. «Я не так уж сильно тобой дорожу, как тебе кажется». Беделия встала резко, но с убийственной грацией, окинув мужчин взглядом сверху вниз, будто они были ее мелкой челядью. — Иду купаться, — процедила она, явно адресуясь Ганнибалу. Уилл заподозрил приглашение, хотя, судя по ее тону, она уже знала ответ. Когда Ганнибал промолчал, она скомкала салфетку и бросила ее на стол. — Где он будет спать? — звучало, как личное оскорбление. Ганнибал приподнял брови, глядя на Уилла. — Кровать или диван, Уилл? — Да не хотел бы я напрашиваться, — промямлил Уилл, спихнув выбор обратно Беделии. Насколько она упрется? Есть шанс, что они вдвоем обернутся против Ганнибала? Или он ее так выдрессировал, что она умрет за него? — Кровать — тебе, — отрезала она. — Выглядишь так, будто тебя машиной переехало. Ага. Ганнибал одарил ее улыбкой, и Беделия выплыла из комнаты. Через пару минут из ванной донеслось шипение воды, наполняющаяся медная ванна звучала все громче. — Она меня ревнует? — пробормотал Уилл. — Или я просто как кость в горле? — Ревность? Для Беделии это что-то новенькое. Сомневаюсь, что она сама понимает, что там у нее ворочается. Уилл хмыкнул и начал убирать посуду. Он возился у раковины, замачивая тарелки в воде, а потом оттирал их настоящей губкой, не каким-то магазинным поролоном. Ганнибал брал каждую вымытую Уиллом тарелку и тщательно вытирал ее вручную. — Когда ты должен был быть в Вирджинии? — как бы между прочим спросил Ганнибал. — А это так важно? — огрызнулся Уилл. — Ты же не можешь вернуться в Штаты, а я не могу тебя бросить. — Я задал вопрос. Не мог бы ты просто ответить, а не играть в телепата, пытаясь понять, что я имел в виду? Уилл фыркнул, и Ганнибал едва сдержал улыбку. — Я наплел Кроуфорду, что возвращаюсь. Даже билет в Штаты купил, чтобы он поверил. С тех пор он носа сюда не казал. Единственная, кто, наверное, могла бы меня навестить — Алана, но она сейчас на первом месяце обучения в ФБР. Так что у меня есть… ну, недель девятнадцать, пока кто-нибудь не хватится. Ганнибал лишь хмыкнул. Информация была бесполезна. Уилл туда не вернется. Не вернется, пока Ганнибал не будет мертв или не окажется снова за решеткой. В первом случае Уилл наверняка позаботится о том, чтобы их похоронили рядом. Во втором… возможно, Уиллу просто не захочется. Лечебница, где его держали — то еще место. Для обычного психа, зацикленного на инопланетянах, апокалипсисе или дьяволе, она вполне годилась. Но любой, кто обладал хотя бы толикой интеллекта Уилла — а Ганнибал уж точно обладал — обязательно нашел бы лазейку. Ганнибал мог переодеться санитаром. Обаянием выманить ключи. Сбежать при транспортировке. Сымитировать приступ. У него был бы только один шанс, прежде чем его перевели бы в место с более строгой охраной. Но ему нужен всего один шанс, чтобы найти Уилла. Чтобы простить его. — Мне обязательно нужно умереть, чтобы ты меня простил? — прошептал Уилл, глядя в окно. Место, откуда он подсматривал за Ганнибалом, которое казалось таким безопасным, укромным, оказалось на удивление хорошо просматриваемым. — Неужели… не достаточно будет, если часть меня навсегда…? — Ты готов это предложить? — В качестве извинения? Ты хочешь, чтобы я отдал тебе что-то от себя? — Уилл, если честно, был не против, учитывая альтернативы. — Ты и так владеешь мной целиком. Можешь прикончить меня прямо сейчас, — он схватил нож из деревянной подставки и вложил его в руку Ганнибала. — Вот он я. Прощаешь? Ганнибал сжал рукоятку ножа. Наклонился, чтобы вернуть его обратно в подставку. — Хитрюга. Иди, найди что-нибудь, в чем будешь спать. А на выходных подберем тебе одежду поприличнее. Ты будешь одеваться так, как я скажу. Привлекать здесь внимание небезопасно. И я уверен, ты не станешь рисковать ни одним из нас. И уж тем более — собой, верно? Уилл смотрел на него, и крохотная искорка надежды, которая едва забрезжила, угасла. — Конечно, Ганнибал, — он прошел мимо него в спальню. Ганнибал знал, что не нужно его подталкивать. Уилл принялся рыться в вещах Ганнибала, устроив там такой бардак, что это можно было счесть за бунт. Наконец, он выудил свежую пару боксеров, футболку до середины бедра и уютные хлопковые носки. Залез под одеяло, прислушиваясь к тихому плеску воды в соседней комнате и звону посуды в коридоре. Ганнибал присоединился к нему вскоре после. Он переоделся прямо перед Уиллом, а тот смотрел, пялился даже, пытаясь смутить его. Но Ганнибал словно его и не замечал. Лег под одеяло рядом с Уиллом. Даже не взглянув на парня, он взял книгу с тумбочки и продолжил читать. После долгого, тягостного молчания Уилл перекатился на бок и придвинулся ближе, пока его лоб почти не коснулся колена Ганнибала. — Почитай вслух, — тихо попросил Уилл. — Пожалуйста? Рука Ганнибала нежно коснулась его волос, и тот начал читать, легко поглаживая Уилла. Смысл слов ускользал, но сам звук успокаивал, создавал ровный фон, на котором Уилл мог строить… планы. Самая разумная, наименее самоубийственная стратегия — поддаться. Не убивать, конечно. И не потворствовать ганнибаловским фантазиям на его счёт. Но если он будет достаточно сдержан с Беделией, сможет убедить Ганнибала. И они уедут в Европу. И Уилл направит деструктивную энергию Ганнибала в «правильное» русло. Будут наказывать насильников, педофилов… В конце концов, Ганнибал был прав: Уилла не смущало само убийство. И, как бы он не открещивался, каннибализм тоже не вызывал отвращения. «Если человек мёртв, какая разница, что с ним сделают?» — рассуждал Уилл. Особенно, если он заслужил свою смерть. В сознании Уилла вспыхивали картинки счастливого будущего, пока Ганнибал мягко массировал его кожу головы. Они могли бы любить друг друга, быть вместе, даже изменить мир к лучшему. Уилл держал бы Чесапикского Потрошителя на коротком поводке, обуздывал бы тёмную, разрушительную силу своего возлюбленного. Он был бы главным. А Ганнибал… с удовольствием играл бы роль его питомца, его Цербера. Со временем он нашёл бы умиротворение во тьме. Сладкий аромат жасмина наполнил комнату, возвестив о появлении Беделии. Она вышла из ванной, с волосами, скрученными в полотенце, и хрупкой фигурой, закутанной в винно-красный халат. Бесстрастно пожелала им спокойной ночи. Уилл, не говоря ни слова, впился зубами в голое запястье Ганнибала, моля о продолжении. Тот усмехнулся и, повинуясь, продолжил читать. И Уилл, прижавшись к ноге Ганнибала, уснул, убаюканный его голосом, пока все мысли не выветрились, пока он не превратился в безвольную марионетку, дёргаемую за ниточки по прихоти Ганнибала. Проснулся он ближе к полудню. Квартира благоухала ванилью и свежесваренным кофе. Беделии, к счастью, на диване уже не было. Ганнибала он нашёл на террасе, потягивающего крепкий кофе из изящной фарфоровой чашечки. Уилл сонно пробормотал «доброе утро» и почти на ощупь нашел кофейник. — Я испек вафли! — крикнул Ганнибал в дом. — А чего ты не на работе? — Уилл набросал три вафли на тарелку, смазал их медом вместо сиропа и присоединился к Ганнибалу на террасе. — Ты ведь планировал сбежать, верно? Уилл пожал плечами. — Зависит от обстоятельств. Что для тебя важнее: мое прощение или твоя свобода? — Ты слишком умен, Уилл. Это тебе же во вред. — У меня есть предложение. Если позволишь его высказать. — О, пожалуйста, удиви меня, — ухмыльнулся Ганнибал, и в его голосе сквозило снисхождение и болезненная острота. — Ты сказал, я докажу тебе свою правоту, только если смогу жить рядом с Беделией и не сорваться. Но, если честно, мне кажется, что с этой дамой мы проводим слишком много времени. Ты убил троих, как обычно: Фелла, его жену, Диммонда. Пока тебе хватает терпения, но это ненадолго. Слушай, если я убью Беделию, то подчинюсь тебе целиком и полностью, до конца своих дней. Но если ты убьешь ее или она сбежит, зная, что в любом случае обречена, и я переживу кого-то из вас двоих, кто первым сдастся — я выиграл. — И каков же твой приз? — Твоя награда — мое послушание. Моя — твое. Ганнибал смотрел на него с восхищением. — Ты будешь убивать, когда я тебе скажу. И если я стану соучастником твоих преступлений, я получу контроль. Твоя жестокость станет моей. Ты согласен на мои условия? Ганнибал утвердительно кивнул. Уилл откусил еще один кусочек вафли, ощущая на языке вкус карамелизированного теста и золотистого медово-ванильного сиропа. — Интересно, Беделия догадывается, зачем она здесь? — Учитывая, что она уже пыталась сбежать, полагаю, да. В животе неприятно похолодело, и Уилл кивнул, запивая это ощущение глотком кофе, чтобы согреться. — Какое будущее ты нам рисуешь, если все получится? Уилл усмехнулся. — Тогда же сюрприза не будет, верно? Нужно же как-то поддерживать твой интерес, Ганнибал, иначе ты меня посадишь на ту же диету, что и Беделию, — Ганнибал молча устремил взгляд на пейзаж, вернувшись к своему кофе. — Когда ты меня впервые угостил чем-нибудь, э-э, добытым нетрадиционным способом? — невинно поинтересовался Уилл, отправляя в рот еще один кусок вафли, щедро политый медом. Ганнибал задумался. — Если говорить строго, то бульон для супа, которым я тебя угостил в первый же вечер, был сварен на человеческих костях. А в более прямом смысле — это был оссобуко, — и, немного погодя, с тихим ликованием добавил: — А когда ты начал подозревать, что я и есть Потрошитель? Уилл доел последнюю вафлю и облизнул вилку. — Точно не скажу. Сам понимаешь, с тех пор у меня… со временем как-то не ладилось. Я понял, что Потрошитель… добивается расположения объекта своей страсти через убийства. Он — ты — отчаянно жаждал, чтобы тебя поняли. Я узнал твою боль. — И ты продолжал есть мою еду. — Ага. — И что ты чувствовал? Уилл замялся. — Сначала… не помню, — власть. Вот как это называлось. — Я был больше на взводе от мысли, что могу тебя потерять. Эгоистично, знаю. Когда до меня дошло, что ты мне лгал… Я хотел, чтобы это было неправдой. Потому что это означало… что я не могу тебе доверять. Так что, наверное, я просто… все отрицал. — А когда пришло принятие? Уилл медленно вздохнул. Пытался найти нужные слова, но ничего не приходило в голову. — Апатия. Я… чувствовал ту же вину, что и когда ел оленину, которую для нас отец добывал. Как будто… это было живое существо, с матерью, с сердцем, а теперь его нет. Но в конечном счете… все когда-нибудь умирает. И я подумал… незачем добру пропадать. Было бы даже… неуважительно, что ли. Подняв глаза, Уилл увидел на лице Ганнибала ожидаемый интерес и неизменную нежность. Но было в нем и что-то еще, что-то глубинное, многослойное. Сквозь тепло желания проглядывала какая-то обреченность, словно опавшие листья в конце ноября.

***

В ту субботу Ганнибал затащил Уилла в самое сердце флорентийской моды, в лабиринт магазинов, чьи витрины были настолько неприметными, что казались секретным кодом для посвященных. Ганнибал, не церемонясь, подтолкнул Уилла в первый бутик — царство льна, где рубашки всех оттенков радуги, невесомые брюки и шелковые шарфы обещали безмятежное существование. — Начнем с актуального, — провозгласил Ганнибал, уверенно маневрируя между вешалками. Уилл, словно заблудшая овца, явно выбивался из этой пасторали, но еще более очевидным было то, что он — собственность Ганнибала. Именно поэтому продавцы из кожи вон лезли, чтобы угодить им обоим. — Разумеется, хорошие костюмы тоже не помешают. Но это — на осень. — Естественно, — с легкой издевкой отозвался Уилл. Магазин сиял чистотой и белизной, и ни на одном предмете одежды не было ни ценника, ни даже намека на разные размеры. «Эксклюзивность?» — мелькнула мысль, но Ганнибал уже тащил его к стойке и протягивал рубашку. — У тебя плечи чуть шире, — задумчиво протянул Ганнибал, разглядывая рубашку. — Но длина — идеальна. Уилл промолчал, и Ганнибал властно скомандовал принести размер поменьше. Запыхавшийся продавец тут же материализовался с обновкой, и Ганнибал удовлетворенно кивнул. Так началась лавина покупок: одна вещь, две, десять… Несколько рубашек пастельных оттенков, которые, по уверениям Ганнибала, выгодно оттеняли лицо Уилла, плюс пара темно-синих и коричневых брюк. Уилл нес пакеты, шуршащие при каждом движении. Со стороны он мог сойти за избалованного сыночка Ганнибала или его фаворита. Судя по тому, как Ганнибал не выпускал его из поля зрения, то касаясь волос, то талии, то затылка, большинство склонялось ко второму варианту. — Как думаешь, мы тут надолго? — пробормотал Уилл, послушно следуя за Ганнибалом по мощеным улочкам. — Это во многом зависит от Беделии. Она решит, когда нам двигаться, если вообще придется, — в этих словах Ганнибала чувствовалась сдержанная ярость. — А зимой здесь сильно холодно? — Погода довольно мягкая даже в январе и феврале. К чему этот вопрос? Уилл пожал плечами и оглянулся. — Просто то пальто понравилось… простое, но элегантное. Коричневое, шерстяное, куда более грубое, чем все эти шелка. Я предпочитаю одежду удобную и практичную. Разумеется, Ганнибал купил пальто. Уилл, увидев цену на кассе, на несколько минут онемел, испытывая нечто среднее между унижением и чувством вины. — Тебе не обязательно покупать что-то только потому, что оно мне понравилось, — прошептал он, когда они вышли на улицу. — Мой долг — поощрять твое хорошее поведение. — Я что, собака? — усмехнулся Уилл. — Тогда купи мне ошейник, раз уж на то пошло. — Не искушай меня, — пробормотал Ганнибал. И ведь Уилл мог. Мог бы попросить Ганнибала носить ошейник самому. И тот бы согласился. Уилл посмотрел на кольцо на пальце Ганнибала. Интересно, после смерти Беделии он придаст этому значение? Будет играть роль скорбящего доктора Фелла, оплакивающего потерю жены? Или они просто сбегут, начнут все сначала где-нибудь в глуши? А кольцо, которое он сейчас носит, когда-нибудь станет кольцом Уилла? «Ганнибал позволит мне выбирать. Таковы условия». Уилл унесся в размышления о пунктах назначения. Париж — слишком банально, слишком по вкусу Ганнибалу. Его тянуло куда-то севернее, в прохладу. Амстердам? Прага? Затерянная бельгийская деревушка? Варианты вихрем проносились в голове. Место, где Ганнибал еще не ступал. Место, не запятнанное никакими прошлыми воспоминаниями, кроме тех, что они создадут вместе. — Ты голоден? — голос Ганнибала вернул его в реальность. Уилл очнулся и обнаружил себя обремененным целой армией пакетов: два из первого бутика, один с новым пальто, один с рубашками и галстуками, и последний — с костюмом, который Ганнибал, вне всяких сомнений, со временем вознамерится «выгулять». Уилл моргнул, осознавая, что они покинули торговую Мекку. Вокруг были рестораны, многие из которых еще дремали в ожидании вечера, и все, как один, неприлично роскошные для Уилла. Стоит ли ему вообще высказывать свой дискомфорт? Или наслаждение от его неловкости в этом шикарном окружении лишь развлечет Ганнибала? — Что, позволишь мне вкушать чужие яства? — поддразнил он. Рука Ганнибала, до этого собственнически покоившаяся у него на шее, в отместку слегка сжалась. — Рано или поздно ты научишься давать правильные ответы на мои вопросы. — Я голоден, Ганнибал, — вздохнул Уилл, изобразив покорность. — Чего тебе хочется? — спросил Ганнибал, и Уилл на мгновение растерялся. Даже если бы он был знатоком флорентийской кухни, он все равно чувствовал себя настолько выбитым из колеи, что просто не мог сделать выбор. Глубоко внутри что-то тянулось не столько к еде, сколько к похвале, к восхищению Ганнибала. Но он подавил этот инстинкт. И тут он понял. Ганнибал хотел, чтобы он сказал: «Я не знаю», чтобы попросил совета. Это была часть их извращенной игры. Ганнибал знал, что лучше для Уилла. Рубашки, еда, убийства — все едино. Банально, но так важно. Уилл отказался уступать даже в этом. — Кофе, — безапелляционно заявил он. — И чего-нибудь холодного. Джелато, может быть. Мы с Джеком забрели в одно туристическое место, но я хочу попробовать что-нибудь настоящее. Одно упоминание Кроуфорда, сама мысль о том, что Уилл проводил время с кем-то другим, да еще и получал наставления от человека, которого он ненавидел, вызвала у Ганнибала настороженность. Особенно в сочетании с прямым отказом уступить. Но Уилл сам напросился, и Ганнибал согласился, потворствуя этой игре и искренне желая доставить ему удовольствие. Он повел его в уютное кафе. Они молча выпили изысканный капучино. Зрелище Уилла, расслабленно развалившегося в кресле, с легкой улыбкой на губах, с растрепанными летним ветром волосами, в окружении пакетов с подарками от Ганнибала, почему-то невероятно согревало сердце. Кофеин заметно взбодрил Уилла. Этот недотепа, казалось, все еще не осознавал, что правильное питание тоже способно снабжать энергией. Поэтому Ганнибал выбрал не самый короткий путь до джелатерии, спрятавшейся на углу соседнего здания. Уилл решил немного поиграть с Ганнибалом, продемонстрировать, что влияние Ганнибала распространяется лишь до той границы, которую Уилл сам устанавливает. — Закажи за меня? — спросил он, почти повиснув на Ганнибале. В награду он почувствовал его руку на своей талии. От него пахло солнцем, новой тканью и духами Беделии. Уилл обязательно проветрит квартиру после ее смерти. Ганнибал сделал заказ за них обоих, разумеется, на итальянском. Слушать Ганнибала, говорящего на чужом языке с его литовским акцентом — особенно на одном из родных — было истинным наслаждением. Уилл неуклюже попытался переложить пакеты, чтобы освободить руку, и Ганнибал обменял три из них на стаканчик мороженого для Уилла. — Миндальное, — промурлыкал Уилл после первого сладкого укуса. Он никогда не говорил Ганнибалу, что любит этот вкус, во всяком случае, он не припоминал. — А ты что взял? — Gelato de riso, — ответил Ганнибал, и Уилла внезапно охватило неистовое желание к этому мужчине. Может, все, что нужно Ганнибалу для того, чтобы подчинить его себе, — это произнести что угодно таким же милым тоном? — Рисовое? Ганнибал утвердительно кивнул. По пути им не нужно было что-то обсуждать. Иногда, когда Уилл чувствовал на себе взгляд Ганнибала, он начинал немного выпендриваться, нарочито облизывая мороженое. Но в остальном все было пугающе нормально. — Может, пойдем домой? — спросил Уилл. Кофе начал выветриваться из крови, и он чувствовал усталость. Ганнибал бросил на него предостерегающий взгляд. — Сомневаюсь, что это будет подходящий гардероб, Уилл. — Уверяю тебя, будет в самый раз. — В чем ты собираешься спать? В брюках? В рубашке на пуговицах? — А я думал, тебе нравится, когда я ношу твою одежду. Или когда вообще ничего не ношу. — Еще одно такое заявление, и сегодня вечером останешься без ужина. Последним актом пыток стал неприлично дорогой магазин одежды для сна. Шелковые пижамы темно-синего и болотного цвета, рубашки из чистого хлопка цвета угля и кремового. Уилл украдкой взглянул на чек, и его чуть не стошнило. Он знал, что Ганнибал был богат, неприлично богат. Даже если бы он вдруг разорился, его кошелек каким-то образом снова наполнился бы к концу недели. Логически он не должен был чувствовать вину за траты, но он чувствовал. — Ты как-то резко побледнел, — заметил Ганнибал, когда они вернулись в квартиру. В его голосе даже проскользнула нотка сочувствия. Кажется, он был относительно спокоен, его желание побаловать Уилла временно удовлетворилось. — Ты когда-нибудь ел бутерброд с кетчупом? — спросил Уилл, и по мимолетной гримасе отвращения на лице Ганнибала он понял ответ. — Детство, проведенное в выпрашивании огрызков у друзей и прятанье портящихся продуктов в снегу во дворе, когда отключают электричество в середине января — такое не забывается. Тратить больше тысячи долларов на пару кусков ткани — это неприлично. Мерзко. — Что тебя больше смущает — сама концепция? Или то, что это тратится на тебя? — И то, и другое. — Тогда прими это как наказание, если не можешь принять это как подарок. Уилл усмехнулся. — Почему тебе так нравится покупать мне вещи? Ты так контролируешь ситуацию? Или ты думаешь, что если купишь мне достаточно красивых вещей, я не сбегу? — Последний прием может на кого-то сработать, но не на тебя. И уж точно не в нашем случае, — он был прав, и Уилл слабо улыбнулся. — Так в чем же дело? Тебе стыдно появляться со мной на людях в том, в чем я обычно хожу? Ты боишься за свою репутацию, да? — Я забочусь о том, что мне принадлежит.

***

К счастью, одежда оказалась до того мягкой, что Уилл даже выдохнул от удовольствия, когда заскользил ногами в шелковистую ткань пижамных брюк. Рубашка из чистого хлопка, без малейшей примеси синтетики, была такой же невероятно приятной к телу. Достаточно облегающая, чтобы Ганнибал мог полюбоваться его стройной талией, но и достаточно просторная, чтобы чувствовать себя комфортно. К тому же, она отлично дышала, благодаря натуральным материалам и плотному пошиву. Уилл почувствовал себя словно в невесомости, когда присоединился к Ганнибалу в его кабинете. Беделия лежала на диване, как всегда, с книгой в руках. Она казалась погруженной в транс. На ней был неглиже из такого же шелковистого атласа вишневого цвета, как и брюки Уилла, но отделанное кружевом по вырезу. Она выглядела невероятно чувственно: светлые волосы рассыпались по подушке мягкими волнами, глаза были умело подведены, длинные ноги выглядывали из-под мерцающей ткани. Но Уилл понимал, что все это не имело никакого скрытого подтекста. Она не пыталась соблазнить Ганнибала, и уж тем более не испытывала к Уиллу сексуального влечения. Он предположил, что для такой красивой женщины это, должно быть, привычка — выглядеть сногсшибательно в любое время. Глупо было бы не пользоваться такой красотой, точно так же, как Уиллу было бы стыдно отказаться от блюд Ганнибала. Это было бы оскорблением по отношению к тем, кто умер, чтобы ими стать. — Ганнибал водил тебя по магазинам, — заметила она. Ее взгляд был настолько рассеянным, что Уилл удивился, как она вообще заметила его. Он остановился, неловко огляделся по сторонам и кивнул в ее сторону. — Ага. Думаю, ему понравилось. — О, уверена, что понравилось, — сказала она с легкой насмешкой и вернулась к своей книге. Когда Уилл почти исчез из поля зрения, она пробормотала: — Нарцисс. Уилл — это отражение Ганнибала. Одеть его в красивую одежду — не что иное, как погладить себя по шерстке. Уилл постучал дважды, прежде чем войти в кабинет. Ганнибал поднял глаза, сначала раздраженный тем, что его прервали, а затем очарованный видом Уилла. Легкий, непроизвольный румянец на бледных щеках, неприкрытое желание похвалы, мысль о том, что его выставили на всеобщее обозрение, и ему это нравится. — Тебе понравилась одежда, — констатировал Ганнибал, самодовольный сверх меры. — Может, мне просто нравится идея тратить твои деньги. — Транжирь сколько душе угодно. — Удивительно, как меняет правильно подобранная одежда. Ганнибал смотрел на него какое-то время, задержав взгляд на животе, ребрах и руках Уилла ровно настолько, чтобы Уилл почти представил себе рецепты, которые Ганнибал мысленно составлял, чтобы его подкормить. Как ни парадоксально, он хотел, чтобы Уилл был и сильным, и послушным. Доминировать над парнем и манипулировать им во всех отношениях. Если все просто, то это неинтересно. Ему нужна борьба за власть, ему нужна боль, ему нужны чувства. Нет, Ганнибал не любил легких путей. Если бы любил, то запер бы Уилла в комнате с маньяком-убийцей и пистолетом. Заставил бы его пробиваться наружу. Вынудил бы признать свои самые сокровенные желания, о которых он и сам едва догадывался. Ему нравилось подводить Уилла к грани, влиять на него, наблюдать, как он расцветает со временем. Ганнибал усмехнулся, в его голосе звучала насмешка: — Привлекательный и с чувством юмора, — Уилл, казалось, выжидал. — Значит ли это, что раз уж я позволяю тебе одевать меня, то когда-нибудь я буду одевать тебя? Он подошел ближе к столу Ганнибала, кладя руки на папки с бумагами. Слегка наклонив их, он попытался на секунду отвлечь его внимание. — Пожалуйста? Я бы выбирал только из твоего гардероба, уверяю, не заставил бы тебя носить какую-нибудь нелепость, — в его глазах мелькнул озорной блеск. — Или, может, однажды я заставлю тебя надеть джинсы и фланелевую рубашку? Ты бы сделал это для меня? Если бы я очень попросил? Ганнибал усмехнулся и положил руки на запястья Уилла, притягивая его ближе и слегка выводя из равновесия. — Я бы не согласился, даже если бы мне приставили пистолет к голове. Уилл парировал с усмешкой: — Ну, я куда убедительнее, чем какой-то там пистолет. Ганнибал вскинул бровь, в его глазах играл огонек. — Если на мне будет одежда, которую ты мне купил, можешь считать, что я мертв. Уилл прищурился. — Вот почему ты всегда так быстро раздевал меня, когда я приходил к тебе домой? Моя одежда так тебя раздражала? — в его голосе слышалась шутливая обида. Ганнибал на мгновение задумался, а затем с едва заметной улыбкой произнес: — Полагаю, мне лучше надеяться, что я не ошибся в тебе. Иначе ты, уверен, будешь заставлять меня носить неудобную одежду до конца моих дней, и у тебя на это будут все права. Когда Уилл посмотрел прямо в глаза Ганнибалу, в них промелькнуло притворное отвращение. Но под этой маской скрывалось настоящее, почти болезненное желание. Уилл инстинктивно отшатнулся, его лицо так резко изменилось, что Ганнибал едва заметно вздрогнул. Он опустил запястья, давая Уиллу возможность взять себя в руки, прежде чем его замешательство стало очевидным. Уилл, стараясь сменить тему, бросил: — Мне кажется, Беделия начала понимать ваш маленький заговор. — Еще бы, — ответил Ганнибал. Его взгляд снова стал отстраненным, слегка насмешливым и абсолютно спокойным. Он откинулся на спинку удобного кожаного кресла. — Она прекрасно понимает, что не может уйти. Знала это уже несколько месяцев. И твое появление объяснило ей почему. Уилл в замешательстве моргнул. — Она это просто так не оставит. Ганнибал повторил, с легкой иронией: — Еще бы. Уилл наклонил голову, словно обдумывая что-то. — Ты сядешь в тюрьму, Ганнибал. Смех в глазах Ганнибала начал вытеснять все остальное. — Ты пытался меня посадить в тюрьму, — в его голосе слышалось скорее веселье, чем угроза. Уилл щелкнул челюстью, разминая ее. — Я пошел спать. — Я скоро к тебе присоединюсь, — кивнул Ганнибал, отпуская его. В его тоне было не то обещание, не то намек. Он прошел мимо Беделии по пути в спальню. Она не обратила на него внимания, хотя он почти был уверен, что она проводила его взглядом. Возможно, он поверхностно оценивал женскую фигуру, но он был уверен, что должен быть привлекательным, по крайней мере, теоретически, для неё. Как бы Уилл убил её, если бы у него было такое желание? Пистолет был бы безличным, неэлегантным, откровенно неподходящим для такой женщины, как Беделия. Он не стал бы её душить руками, эта фантазия была припасена для Ганнибала. Он раздумывал, не задушить ли её шёлковой подушкой или утопить в ванне при свечах. Она бы оценила этот шик. Его штаны едва скользили по шёлковым простыням. Он изо всех сил старался не соскользнуть в слегка продавленный центр матраса, натягивая одеяло на ноги. Ганнибал присоединился к нему всего через несколько минут. Он переоделся и лег рядом с Уиллом. Держался на расстоянии, давно отказавшись от притворной скромности. — Ты был внутри меня, — пробормотал Уилл. — Я был внутри тебя. Почему эта баррикада на краю кровати? Боишься, мой дурной вкус перекинется на тебя, как зараза? — Уверен, у тебя восхитительный вкус, — дразнил его Ганнибал, и Уилл едва сдержался, чтобы не огрызнуться. Заметив тень разочарования в его глазах, Ганнибал смягчился. — Я бы никогда не осмелился рассчитывать на твоё согласие. Брови Уилла сошлись на переносице, чуть ли не закрывая обзор. — Ты нелепый, — усмехнулся он. — Заставлять меня убивать — это неэтично, но боже упаси, если ты меня тронешь… — Я много кто, Уилл, — произнес Ганнибал, оставляя остальное повисать в воздухе, — но я не насильник. — Странные этические границы, если верить Уиллу. — Ладно, только не лезь ко мне в задницу без предупреждения, а трогать — можешь. Ты и так это делаешь, когда мы среди людей. — Ты просишь меня прикоснуться к тебе? — спросил Ганнибал с еле заметной усмешкой. Уилл проигнорировал вопрос. Он перевернулся на спину и принялся изучать причудливые узоры на деревянном потолке. Ганнибал взял с прикроватной тумбочки книгу и начал читать вслух. Минут через двадцать Уилл незаметно подобрался ближе, так что его кудри едва касались локтя Ганнибала. По меркам Ганнибала, это уже считалось близостью. — Ты испытываешь отвращение к удовольствиям, — заметил Ганнибал, прервав чтение. Он заложил страницу пальцем, закрыл книгу и прислонил ее к ноге. — Не больше, чем любой воспитанный в католичестве мальчик, — устало пробормотал Уилл. — Ты ведь себя не ограничиваешь в еде из-за каких-то там эстетических соображений или чтобы… полегче стало на душе, как некоторые делают. Когда мы познакомились, я решил, что все дело в деньгах плюс нежелание принимать помощь… В общем, отчасти так и было. Ну, и конечно, ты еще и… забывчивый, что ли. Недостаток осознанности, свойственный людям с аутизмом. И еще… это, наверное, унизительно — быть зависимым от чего-то вроде голода. Но если копнуть глубже… — Он внимательно посмотрел на Уилла, будто сканировал его. — Ты ведь считаешь еду… чем-то вроде греха. Как наркотики, алкоголь, секс — все удовольствия, на которые нельзя положиться. Что унизительнее: зависеть от чего-то такого примитивного ради коротких вспышек счастья? Или бояться потерять это? Или потерять себя? — Я с тобой сексом занимался, — пробормотал Уилл. — И мне даже понравилось. И после этого я не… не побежал каяться и вымаливать прощение за свои грехи. Хотя, в глубине души, он и чувствовал, что проклял себя. Что теперь ему навеки заказан путь в рай. Что он впустил внутрь самого дьявола. — Ты пробовал мои блюда, — произнес Ганнибал, сделав паузу. — И тебе, наверное, одновременно и унизительно, и окрыляюще. Тебя холят, одевают, кормят, доставляют удовольствие. Тебе дают то, что ты сам себе дать не можешь. Напоминание о том, что ты не можешь парить в этом мире одиноким ястребом, питаясь одной лишь тишиной и паранойей. Напоминание о том, что часть тебя этого и не хочет. — Ты мне не нужен, Ганнибал. — Ты не понимаешь, — возразил тот. — Но ты же умный мальчик, Уилл. Более чем способен прожить отличную жизнь. Творить великие дела, жить в комфорте… И все это — без меня. И все же… — Он протянул руку и провел пальцами по волосам Уилла, разделяя их на пряди, пока между пальцами не остались лишь небольшие пучки шелковистых волос. — Ты все равно меня хочешь. — Не то чтобы мне было сложно с этим жить, — соврал Уилл. — Даже нравится. — Я вижу. Тон Ганнибала был расслабленным, неубедительным и чрезвычайно довольным. — Я могу это доказать, — бросил Уилл с вызовом. Он попытался вскочить, и Ганнибал ловко убрал руку, словно не хотел случайно снять с него скальп. — Я позволю тебе меня вытрахать. Ну и ладно! Получу от этого гребаное удовольствие, — выпалил он и уселся верхом на Ганнибала, чуть выше колен, вцепившись руками в его ребра, словно пытаясь утопить его в матрасе. — О, ты наслаждаешься удовольствием, как и все мы, — усмехнулся Ганнибал, словно раскрывая великую тайну. Он медленно обвел руками запястья Уилла, дегустируя пульс, как выдержанное вино. — Я хочу, чтобы ты позволил себе наслаждаться им. Распахнись ему, изменись под его влиянием. Забудь о своих страхах, что оно исчезнет, превратится в издевательство, — он взял руки Уилла в свои, и они поползли вверх по телу, вдоль торса, через грудь, пока не уперлись в его ключицы. — Задуши меня, — приказал он. Уилл попытался отстраниться, но хватка Ганнибала была крепкой. — Ганнибал, — от пьянящей смеси тревоги и возбуждения его дыхание стало прерывистым. — Ты все еще рисуешь в голове то, как убиваешь меня? — пробормотал он. — Мои руки на твоей шее? Твои ноги обвивают меня, прижимая к месту, но знаешь, что в конце концов я позволю тебе это? Его руки чуть ослабили хватку на запястьях Уилла, словно предоставляя выбор, но никто не двинулся с места. Руки Уилла дернулись, почти неуловимо. Мускулы напряглись, скользнув на пару миллиметров ближе к шее Ганнибала. — Думаешь? — Попробуй, — осмелился Ганнибал. — Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда. И я не позволю тебе зайти дальше, чем я готов. Ты не переступишь черту, если сам этого не захочешь. Тебе нечего бояться. И не должно быть. Уилл с трудом сглотнул. — Как мне… — Руки Уилла невольно потянулись к горлу Ганнибала, к кадыку, к пульсирующим артериям, к трахее. И не было на свете напитка более пьянящего, чем ощущение бешено колотящегося пульса Ганнибала под его руками, от неконтролируемой жажды. — Я не хочу ничего сломать, — в ответ Ганнибал лишь усмехнулся, давая понять, что он не совсем верит Уиллу. Уилл заворчал и попытался убрать руки. — Я серьезно, вообще-то! Извини, я не хочу повредить твой мозг. Обидно будет, если мир потеряет такой… уникальный, извращенный разум, правда? Вместо ответа Ганнибал сам направил его руки, положив их в нужные места, объясняя едва слышно. Уилл должен был колебаться. Должен был бояться, надеяться, что причинит Ганнибалу боль. Он должен был ощутить настоящую власть, а не какую-то безопасную, политкорректную садомазохистскую игру. Уилл медленно начал усиливать давление. Сначала осторожно, пытаясь нащупать ту самую грань: достаточно сильное давление, чтобы почувствовать сопротивление кожи, хрящей и мышц, но не настолько сильное, чтобы потерять контроль, чтобы в любой момент можно было остановиться. Поначалу Ганнибал еще мог делать небольшие, прерывистые вдохи. Но с каждым мгновением хватка Уилла становилась все сильнее, поток крови, насыщенной кислородом, замедлялся, и вот он уже почти иссяк. Осознание того, кто сейчас перед ним, лишь усиливало удовольствие. Один из самых известных серийных убийц в мире — сломленный одной лишь мыслью о том, что Уилл может его уничтожить. Если бы это было возможно, Уилл был готов оставаться в таком положении часами, днями. То перекрывая Ганнибалу доступ воздуха, то позволяя дышать, наблюдая, как тот слабеет и становится беспомощным. Пока у него не закружилась голова, и Ганнибал не перестал реагировать. В голове вспыхнула картинка: крепко связанный пеньковой веревкой, чтобы Уилл мог властвовать над ним безраздельно. Их взгляды встретились — возбуждение, напряжение и удовлетворение сплелись в единое целое, когда… Руки Уилла отстранились прежде, чем сознание успело договориться с подсознанием. Самодовольная ухмылка Ганнибала омрачила наслаждение Уилла, когда его настигло мучительное осознание. Он отшатнулся назад, едва не рухнув с Ганнибала на пол. Ганнибал подхватил его широкой ладонью за талию, удержал на себе, пока оба, тяжело дыша, приходили в себя. Он был возбужден. И Уилл с опозданием понял, что он тоже. — И что ты почувствовал? — прошептал Ганнибал с нескрываемой жаждой в голосе. Уилл с трудом сглотнул. Ганнибал был с ним честен. Заслуживает ли он того же? — Силу. Опьянение. Может, все было бы иначе… Если бы я знал, что ты не сможешь мне сопротивляться. Что твоя жизнь — реально в моих руках. — Ты уверен, что это было не так? — в голосе Ганнибала прозвучало искушение. — Человеческое тело — удивительная штука, знаешь ли. Оно ведь до последнего борется за выживание. Даже если бы ты сознательно захотел отдать свою жизнь в мои руки — в прямом смысле этого слова — твое тело бы сопротивлялось, — ответил Уилл, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Не уверен, что согласен, — промурлыкал Ганнибал. Уилл усмехнулся. — Ну хорошо, хорошо. А ты-то что почувствовал? — Подтверждение, — тихо ответил Ганнибал, и в его взгляде мелькнул торжествующий огонек. Нависнув над Ганнибалом, Уилл ритмично опускался на его член, одной рукой держась за чужое горло, а другой опираясь на изголовье кровати. Он хотел сжать ладонь, хотел стонать так громко, чтобы это свело Беделию с ума. Хотел задушить Ганнибала до потери сознания и кончить. Но он не сделал этого. Он слегка, почти нежно, провел большим пальцем по адамову яблоку Ганнибала. Смотрел ему в глаза и демонстративно подавлял желание причинить ему боль. Ганнибал всё равно это почувствовал. Ганнибал, безвинный и бесстыдный, заснул задолго до Уилла. Даже его циркадные ритмы были дисциплинированы и идеально настроены. Уилл встал и пошел в ванную. Вернулся. Подышал. Он закрыл глаза на несколько минут, но усталость не тянула его в объятия тьмы сна. Он был совершенно неподвижен, его мир все еще жил. Любопытство заставило его прислушаться к звукам за дверью спальни. Шаркающие шаги, тихий скрип. Беделия не спала — что ж, Ганнибал был прав, она чертовски любопытна. Выйдя из спальни, он обнаружил, что в квартире темно, если не считать полосы лунного света, проникающей через открытую дверь на террасу. Он подкрался ближе. Пахло сигаретами и жасмином. Выглянул. Беделия заметила его, но промолчала. Он присел рядом, свесив ноги между маленькими мраморными колоннами, ограждающими террасу. Она медленно затянулась и выдохнула дым в сторону. Он не ждал, что она будет дуть ему в лицо, но этот жест почему-то задел его. — Куришь? — спросила она наконец, опуская сигарету. В темноте она светилась, как раскалённый уголёк. — Бросил, — пожал он плечами. Она протянула ему сигарету. — Ганнибала не взбесит? — спросил он, но зажигалка уже была у него в руках. — Надеюсь, — ответила она с едва заметной усмешкой. Уилл криво усмехнулся в ответ. Затянулся, на мгновение ощутил вкус дыма, потом выдохнул на мраморную стену. — Ты же знаешь, он хочет, чтобы я тебя прикончил. Прямо сейчас. — Знаю, — коротко ответила она. — И знаю, что ты этого не хочешь. — Ты видишь во мне то же, что и он. Нежелание… но и возможность, в конце концов, сдаться, — он посмотрел на неё, оценивая. Без макияжа она оставалась прекрасной. Практически светилась в этом свете, как и ее белая сигарета. — Ты считаешь, я тебя убью? — Знаю, — повторила она спокойно, без малейшего страха. — Тогда убей себя, — выпалил он, внезапно и злобно. Ошеломлённая этой прямотой, Беделия рассмеялась. Звук её смеха разнёсся эхом по улицам, подобно церковным колоколам. — Если ты так уверена, что тебе конец, почему не умереть, доказав, что Ганнибал ошибается? — Потому что это не опровергнет его. Ему плевать, убьёшь ли ты меня, или кого-то, кого ты вообще не знаешь, или… его. Ему нужно, чтобы ты вообще убил. Если это буду я, то хотя бы умру с мыслью, что что-то для тебя сделала, — затянулась она. — В любом случае он получит удовольствие от моей смерти. Если ты уж собираешься сыграть по его правилам, то не трусь. Если я сейчас прыгну с этой террасы, виноват будешь ты. А ты ничего не почувствуешь. Ничего, кроме… голода.

***

Уилл еще никогда не был так уверен в том, что Беделия его ненавидит. Не прошло и суток с момента, как она должна была сопровождать Ганнибала в оперу, а ее уже скосила болезнь. Болезнь такая праздная, викторианская, мелодраматичная до смешного. Конечно, вид у нее был бледный, утомленный, но Уилл прекрасно знал, что она чертовски талантливая лгунья. Когда он попытался намекнуть Ганнибалу, что их водят за нос, тот оборвал его строгим взглядом. Кажется, Ганнибаля вполне устраивал такой поворот событий, возможность вывести Уилла в свет. И Уиллу оставалось лишь подчиниться. Он принимал ванну, когда Ганнибал вернулся. Теплую — по настоянию Ганнибала. В те редкие дни, когда Уилл принимал ванну без присмотра, Ганнибал неизменно возвращался и трогал металл ванны, определяя по температуре воды, насколько Уилл был послушен. Зачастую возникало искушение ослушаться, наполнить ванну ледяной водой, а потом пустить кипяток, но даже для такого незначительного бунта требовалось слишком много энергии. Из ложной скромности Уилл опустился в воду поглубже, но Ганнибал даже не обратил на это внимания. Он брился, прихорашивался перед зеркалом. И не преминул сделать замечание по поводу неторопливости Уилла. — Я не такой, как ты, — пробормотал Уилл, упираясь подбородком в пену. — Мне не нужно часами готовиться. — Вылезай из ванны, мальчик, твоим волосам нужно время, чтобы высохнуть, — отрезал Ганнибал тоном, не терпящим возражений. Уилл напоследок нырнул под воду, в отместку, и выдернул пробку из слива, после чего завернулся в полотенце. Словно Уилл был ребенком, Ганнибал помог ему вытереться и одеться. Он взъерошил его кудри свежим полотенцем, чтобы те не намочили воротник рубашки, тщательно вытер каждую конечность, торс, бедра, спину, с равномерным нажимом, не переходя к сексуальным ласкам. Словно натирал до блеска «Бентли» или бережно развешивал сушиться красивую рубашку. Уилл принадлежал ему, и он заботился о своей собственности. Он просунул руки Уилла в рукава его невероятно мягкой рубашки, поправил пиджак, следя за тем, чтобы тот идеально сидел в плечах. Натянул на него носки, зашнуровал ботинки. Застегнул изящные часы на запястье Уилла. Нанес мусс на его волосы, придав им опрятный вид, но не лишив мальчишеского очарования. Сопротивление Уилла лишь добавляло пикантности этому процессу, и он с неохотой позволил себе взглянуть в зеркало, и не смог отвести взгляд, завороженный плодами непоколебимой веры Ганнибала в его потенциал. Кульминация их обоюдного удовлетворения наступила, когда Ганнибал подошел к зеркалу, встав позади Уилла. Вместе они смотрелись правильно. Они были созданы друг для друга. В академическом, интеллектуальном, а теперь еще и в эстетическом плане. Уилл почувствовал себя выше, сильнее. Почти таким же рослым, как Ганнибал в отражении, и, безусловно, таким же внушительным. И хотя в глазах Ганнибала пылала некая ярость, а зубы были обнажены в хищном оскале, Уилл чувствовал, что держит его на крепком поводке. И хотя мысль о посещении оперы по-прежнему пугала и казалась невыносимо скучной, Уилл почти мог превратить это в игру. — Они сразу поймут, что я здесь лишний, — прошептал Уилл, когда Ганнибал помог ему забраться в машину, направлявшуюся в оперу. В лучшем случае его сочтут неотёсанным американцем, каким он, в сущности, и являлся. Может, даже посмеются за спиной, решив, что он — третий в браке Феллов. Сексуальная игрушка, возможно, арендованная на вечер, недостойная часов на запястье, стоять рядом с ними или внимания мужчины уровня Ганнибала. В худшем случае они увидят, кто он на самом деле, кем его хочет видеть Ганнибал — липкую тьму, притаившуюся за кроткими оленьими глазами. У него не было обаяния Ганнибала. Даже если бы он и был способен на убийство, он не смог бы так ловко выпутываться из неприятностей, как Потрошитель, как Зелот. У Уилла было что-то такое, что заставляло людей презирать его, отвергать, запирать в клетке. — Ты принадлежишь мне. А я принадлежу тебе. Никто не посмеет тебя осудить. Во Флоренции он — Валентино. Студент-италоамериканец — казалось, Ганнибал наслаждался тем, что выставлял его на посмешище перед высшим обществом. Приехавший в Италию, чтобы получить степень в области искусств и работать над несколькими проектами под руководством Фелла. Когда Уилл поинтересовался, предполагают ли отношения Валентино и Фелла романтическую связь, Ганнибал лишь пожал плечами, оставив всё на откуп его фантазии. Оперный театр оказался именно таким, каким он его себе и представлял. Складки красного бархата, безвкусная позолота, канделябры, мрамор… Скука смертная. Уилл крепче сжал руку Ганнибала, когда они вошли. Ганнибал, видимо, доверяя его способности переносить алкоголь или же искусно лгать, даже когда алкоголь притупляет бдительность, заказал им обоим напитки. Уилл не разбирался в тонкостях виски, который выбрал для него Ганнибал, но этого от него и не требовалось. Мимо них проплывала процессия светских львиц, отчаянно пытающихся поймать взгляд Ганнибала. Уилл отвечал лишь тогда, когда молчание казалось бы вопиющей грубостью. Он протягивал руку для приветствия, старался поймать взгляд собеседника, насколько это вообще было возможно, и, если его спрашивали, кратко рассказывал о своих исследованиях, после чего снова поворачивался к Ганнибалу. Его забавляло наблюдать за каждой охотницей за состоянием, пересекающей магнитное поле личности Ганнибала. Первой подошла женщина чуть старше Уилла, но ненамного. Судя по всему, она была знакома с Ганнибалом. Они обменялись стандартными светскими любезностями, разыграв скучную пантомиму вежливости и эрудиции. «О, да, вы упоминали, что были в Бургундии, как вам?» и «Ах, да, я помню, вы говорили о выставке, надо будет заглянуть». Она явно была заинтересована в Ганнибале и решила воспользоваться отсутствием его супруги. Возможно, присутствие Уилла даже придало ей смелости. Либо потому, что он казался более доступным, либо потому, что она предполагала, что Ганнибал не против немоногамных отношений. Она задержалась, пока не стало ясно, что Ганнибал не намерен представлять ее Уиллу. Затем приблизилась пара: мужчина и женщина. Уилл мгновенно отметил, что дама балансирует на острие. Платье со шнуровкой на спине было натянуто чересчур, а потертые концы шнура выдавали недавнюю потерю веса. Тяжелые кольца и покрасневшие костяшки подтверждали то же. Короткая стрижка казалась импульсивным решением. В ее облике смешались дорогие и дешевые вещи, намекая на стабильный доход, но полное отсутствие финансовой подушки безопасности. Мужчина рядом с ней, старше лет на двадцать, а то и тридцать, сжимал ее талию, а не держал за руку. Скорее всего, они просто спали, и их союз явно свеж. Яркий цвет платья и сверкание украшений диссонировали с ее блеклой внешностью, выдавая одержимость внешним видом. Очевидно, он выбирал ей наряды, и ей это нравилось, потому что то отчаянно необходимо было, чтобы кто-то определял ее. Она бросила на Уилла беглый, но любопытный взгляд. — Что, учитесь? — мужчина, задавший вопрос, явно был геем и буквально буравил его взглядом, а невеста, зная о предпочтениях своего жениха, рассеянно крутила дорогое обручальное кольцо. Видно, ей нравился его ухоженный вид. Уилл откашлялся, слегка наклонившись вперед. «Черт бы побрал этого парня», — подумал он, — «еще чего, я ему показался интересным!» Он-то прекрасно понимал, что за вопрос ему подкинули. «Надолго ли ты тут? Стоит ли тобой заинтересоваться? Что Фелл — Ганнибал — от тебя хочет?» — История искусств. Магистратура, — выдал Уилл. — Программа оплачивает мне летнюю стажировку, чтобы я тут исследования проводил. Доктор Фелл меня как раз курирует. — А диссертация о чем? Что-нибудь занятное? Уилл запнулся, но тут же выпалил: — Эротизм в католических изображениях мучеников-мужчин, — он понятия не имел, насколько религиозные тут люди, готовы ли закидать его камнями за такую тему, но в глазах собеседника промелькнул какой-то интерес. Не то чтобы одобрение, но и не отторжение. Уилл коротко, в двух словах, обрисовал суть и постарался побыстрее перевести стрелки на что-то другое. К счастью, Ганнибал быстро подвел их к местам. Легкое опьянение как рукой сняло. — И долго это будет длиться? — пробормотал Уилл, стараясь не привлекать внимания Ганнибала. — Четыре часа, с антрактами. — Это просто зверство какое-то. — Можешь считать это испытанием на прочность. Или наказанием. Как тебе будет угодно. — Если это тест, то как его сдать? — Забудь о том, что тебе здесь не место и что ты не можешь получить удовольствие. Поверь в то, что, возможно, ты ошибаешься на свой счет. Уилл не кайфовал от оперы. Вообще никак. В антракте у него уже ныли ноги, а глаза саднило так, что он не знал, как высидит еще акт. А потом началось второе действие, на красивом, но совершенно непонятном ему языке. Снова погас свет, Ганнибал сидел как вкопанный, и Уилл с ужасом осознал, что ему предстоит еще один адский акт. Когда наконец закончился четвертый акт, Уилл был готов вытащить Ганнибала из этого театра за шкирку, не дожидаясь оваций. — Ну и жуть, — проворчал он, устраиваясь на мягком заднем сиденье роскошного авто. Но плохое настроение начало отступать, как только он стал представлять их кровать: мягкую, просторную, такую, что можно утонуть в ней и мгновенно уснуть, окруженным шелком, теплом и… Ганнибалом. Тот, к счастью, молчал всю дорогу, за что Уилл был ему безмерно благодарен. К моменту, когда они вернулись в квартиру, Уилл даже немного воспрянул духом. Несмотря на позднее время, в квартире еще горел свет. Уилл не смог сдержать вздоха, когда увидел Беделию, не спящую, с сигаретой в руке, двумя потушенными в пепельнице и тремя хрустальными бокалами, стоящими на журнальном столике рядом с графином с янтарным напитком. — Присоединяйтесь, — пригласила она с приторной радушностью. — Вам двоим, наверное, весело, а я, если не рухну в кровать, так и усну стоя, — пробурчал Уилл. — Всего один, — настаивала она. — Невежливо отказываться. — Знаешь, мысль о том, чтобы тебе нагрубить, меня не особо расстраивает, Беделия. — Уилл, — слегка упрекнул его Ганнибал, но в уголках губ плясала довольная усмешка. — Неужели ты не сможешь продержаться на ногах еще хотя бы до следующего бокала? Ганнибал проворно налил два шота и протянул один Уиллу, не давая ему опомниться. Уилл опрокинул содержимое в себя залпом, ощутив жгучий вкус гвоздики и спирта, опаливший горло. Ощущение было не совсем неприятным, и в голове мелькнула картина: Ганнибал бережно переносит его со стула на кровать, аккуратно раздевает и укрывает одеялом. Решив, что оно того стоит, Уилл сел. Ганнибал опустился рядом. От его тела исходило приятное тепло, и Уилл сбросил пиджак. — Как прошла опера? — пробормотала Беделия, вертя в руках сигарету. Видимо, перед своей якобы скорой кончиной она решила пуститься во все тяжкие и подружиться с канцерогенами. — Акта на два дольше, чем следовало бы, — пробормотал Уилл и отхлебнул еще глоток. — Уилл пока не дорос до того, чтобы оценить всю прелесть Байза, — усмехнулся Ганнибал. — Ничего, еще распробует, — пробормотала Беделия, глядя в свой бокал. — Ну вы как всегда, прямо садисты какие-то, — хмыкнул Уилл, качая головой. — Сговорились, небось, за спиной, чтобы меня в оперу затащить. — Ганнибал тут вовсе ни при чем, это я попросила его. Мне надоело в ваши игры играть. Обвиняющий взгляд был направлен на Уилла, и он на мгновение засомневался, с недоверием посмотрев на Ганнибала, прежде чем перевести взгляд обратно на нее. — «В ваши»? Мы равноправные партнеры в этой игре, пешки, ничем не отличающиеся друг от друга. — Ты и Ганнибал — равноправные партнеры в этом. Не обманывай себя, Уилл, ты не пешка, — она допила свой напиток и потушила сигарету. — И ты не можешь затягивать игру, когда ход за тобой. Ты можешь лишь на короткое время отсрочить неизбежное, — она демонстративно замолчала, позволяя тиканью часов в холле заполнить тишину. — Я не играю в эти игры, — пробормотал он, вставая. — Выбора у тебя нет. Она шевельнулась, оружие мелькнуло у нее под рукой, слишком быстро, чтобы Уилл успел понять, откуда она его достала. Два пистолета. Один остался у Беделии в руке. Второй она сунула Уиллу, накрыла его пальцы своими, чтобы он не выронил эту штуковину на ковер. Щелчок — и пистолет Беделии был снят с предохранителя и нацелен на Ганнибала. — Теперь ваш выход, мистер Грэм. Секунды тикали, как взрывающиеся гранаты. Уилл уставился на пистолет, протянутый ему Беделией, как завороженный. Инстинктивно обхватил рукоять, палец лег на предохранитель, нащупал спусковой крючок. Другая рука медленно накрыла первую. — Кого выбираешь: меня или его? Меня или его. Она имела в виду себя или Ганнибала, но Уилл знал: вопрос был о нем и Ганнибале. — Я не хочу тебя убивать, — медленно выдохнул он, словно боялся спугнуть птицу. В глазах Беделии не было ни тени страха, ни истерики. Только спокойствие, почти блаженное принятие смерти. — И никому из нас не обязательно умирать. — В масштабах вселенной — да, конечно, все мы умрем, — с саркастичной полуулыбкой ответила она. Уилл перевел взгляд на Ганнибала. Тот не двигался, но глаза его, как у голодного зверя, впились в Уилла. Тебе тоже это не нужно, мысленно умолял Уилл. Ты сильнее ее. Быстрее. Вместе мы с ней справимся. — Если ты сейчас пойдешь со мной… если ты все это бросишь, — он широко развел свободной рукой, — я тебя никогда не оставлю. Я же знаю тебя, Ганнибал. Я видел, какой ты есть на самом деле, и я… люблю тебя. Может, ты и прав насчет меня, в чем-то. Я тебя прикрою. Я буду твоим алиби, единственным, до конца наших дней. Я сорвусь за тобой на край света, по первому зову. Я буду заботиться о тебе, мы будем заботиться друг о друге. Я приму тебя. И любить за это. Я никогда не уйду. — Почему ты находишь облегчение в соучастии в моем насилии, но боишься даже думать о своем собственном? — Я не хочу убивать, — процедил Уилл сквозь зубы, челюсть ходила ходуном от напряжения. Он поднял пистолет выше, нацеливаясь в голову Беделии. — Если бы я хотел убить, давно бы нажал на курок. Смотрел бы, как ее мозги разлетаются по стенам, и тебе было бы плевать. Но я этого не хочу. — Ты не боишься убивать. Ты боишься, что тебе это понравится. Что ты получишь от этого… удовольствие. Уилл прищурился, выравнивая прицел. Левый глаз, его доминирующий, зафиксировался на Беделии, на ее силуэте, подсвеченном мягким светом. — Ты меня не знаешь. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Ты жаждешь апатии, чтобы не чувствовать ничего, но Бог дал тебе только одно — сочувствие. Ганнибал подался вперед, и Беделия зеркально повторила его движение. — В ту ночь, когда ты впервые увидел мое убийство… ты посмотрел мне в глаза. И тебе это понравилось. — Нет. — Ты чувствовал то же самое, когда смотрел в глаза своему отцу в ночь, когда он убил твою мать. — Ганнибал! — Ты не твой отец. Ты не я. Ты не один из тех убийц, которых ты сам поселил в своей голове. Ты не свои страхи. Ты — это твой потенциал, Уилл. Когда ты научишься принимать свою тьму, а не видеть зло в ее корявых ветвях, ты поймешь, что бояться нечего. Палец Уилла с силой нажал на спусковой крючок, но пистолет лишь жалобно щелкнул. Этот звук почти утонул в монотонном тиканье часов. Щёлк, тик-так, тик-так… В ужасе Уилл увидел, как Беделия вскинула свой пистолет… и нажала на курок. Взрыв разнесся по комнате оглушительным эхом. Пистолет Уилла выпал из ослабевших пальцев и глухо шлепнулся на пол. Пустой. Совершенно пустой. Последний акт хаоса, бунта и, возможно, щедрости от Беделии. Уилл лишился последних клочков порядочности и невинности, за которые цеплялся, как за старое, застиранное одеяло. Но теперь он точно знал: никто еще не умер от его руки. А Ганнибал… он не получил удовольствия, наблюдая, как Уилл становится тем, кем он его видел. Но теперь был уверен, что однажды это произойдет. — Он… пустой, — прошептал Уилл, и собственный голос показался ему далеким и чужим. Он не мог понять, то ли временно оглох от выстрела, то ли адреналин, бешено колотившийся в венах, притупил все чувства, ненужные для выживания. — Уходи. — Уилл, — попытался успокоить его Ганнибал, но Уилл оттолкнул его руки. — Уходи! Проваливай отсюда! Не смей ко мне прикасаться! — взревел он. Остывающая, запекающаяся кровь стягивала кожу, словно корсет. Ганнибал подчинился. Полиция, должно быть, уже неслась сюда на всех парах. — Проваливай к черту. Уходи. — Дыши. — Я дал тебе, черт возьми, шанс. Уходи. — Ты не понимаешь, что ты… — Да пошел ты! Мне не нужен ты! — зарычал Уилл, надвигаясь на Ганнибала, отталкивая его назад. — Мне нужны мои собаки. Я скучаю по своим собакам. А по тебе я скучать не буду. Я тебя искать не стану. Я вообще не хочу знать, где ты и что ты делаешь. — Уилл… — Если ты когда-нибудь меня любил, прошу тебя, уходи. Проваливай куда-нибудь, убивай и ешь людей сколько влезет, но меня не трогай. Не шли мне грёбаные валентинки, не звони, даже не вздумай скучать по мне. С меня хватит. Я больше не хочу о тебе думать. Яркий, неестественный, нереальный голубой свет ворвался в квартиру через огромные окна, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, которые теперь навеки пропахли сигаретным дымом, жасмином и железом. Ганнибал вздохнул, наклонился и поднял с пола пустой пистолет. Затем вырвал разряженный пистолет из ослабевшей руки Беделии. Он вытер отпечатки Уилла с первого пистолета подолом своего безупречного пиджака. Уилл, словно зачарованный, глупо наблюдал, как Ганнибал оскверняет себя. Тот положил оба пистолета на стол и с последним вздохом опустился в кресло. Уилл смотрел на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами, а руки его мелко дрожали. — Ганнибал… Агрессивный стук в дверь разорвал тишину. Уилл не двигался. — Открывать не собираешься? Уилл с трудом сглотнул слюну, пытаясь смочить пересохшие губы. В слюне он заметил кроваво-красные брызги. Она попала ему в рот. Будто не чувствуя своего тела, он повернулся и потянулся к ручке. Как только щелкнул замок, и петли жалобно заскрипели, раздался выстрел. Уилл резко обернулся, в голове уже мелькали образы Ганнибала, откинувшегося на спинку кресла с дырой в голове. Но увидел лишь нацеленный на него пистолет. Горячая волна озарения пронзила его тело, и он рухнул на деревянный пол. Ганнибал выстрелил в него. Уилл посмотрел вниз. Прежде, чем почувствовать боль, он нашел взглядом рану. Адреналин захлестнул его, приглушая все звуки, словно кто-то выключил звук, и замедляя ход времени. Он, словно в трансе, наблюдал, как Ганнибала скрутили, выворачивая руки за спину, и надели наручники. Сначала задержали и Уилла, но Ганнибал яростно запротестовал. Кровь, просачивавшаяся сквозь черные брюки Уилла, собиралась лужей у его ног, и тут все поняли, что ранили его. Когда Уилла заталкивали в машину скорой помощи, он в последний раз увидел Ганнибала. Дежавю накрыло его с головой, усиленное бредом, вызванным потерей крови. Его взгляд приковало к Ганнибалу, когда того вытаскивали из его квартиры в стальных наручниках. И в глубоких глазах, в ответ смотрящих на него, он увидел лишь… удовлетворение. Практически черные, но легко могли быть и кроваво-красными. И такое же безмятежное удовлетворение он нашел в человеке, смотрящем на него с бесконечным обожанием через стекло полицейской машины. И внезапно Уилл понял.