Третий шанс

«Ты не можешь убить идею, так ведь? Если она уже закралась, то никак».

🎵 Kyne's Peace — Skyrim       Я прижимаю к груди Книгу Апокалипсиса, как самое ценное, что у меня когда либо было, есть или будет. Неважно. Важно то, что я держу в руках олицетворение надежды, спасения… Удивительно, что никто не прикасался к Книге до меня, и поэтому в голове копятся вопросы. Как Книга Апокалипсиса оказалась здесь, в такой глуши? Неужели никто не смог продолжить перевод? Сколько людей посвящено в эту тайну? Пока я быстро ступаю по коридору флигеля, ускоряясь с каждым шагом. Скорее бы попасть в библиотеку поместья, скорее бы…       За спиной раздается, как открывается и захлопывается дверь, и я невольно оборачиваюсь на звук. Каин, тяжело дыша, стирает злость с лица ладонью, и его взгляд находит мой. Ангел устремляется ко мне быстро. Слишком быстро. Я неосознанно делаю несколько шагов назад, в сторону выхода, опасаясь, бог знает почему, что Каин посягнет на Книгу. — Мона, — его голос переходит на шипение. Он все еще зол и недоволен, но чем?       Я разворачиваюсь и продолжаю идти к выходу, и он нагоняет меня. Мы идем вровень. — Какое задание получил? — я пожимаю плечами, пытаясь сменить тему, не рассчитывая на ответ, но поддерживать разговор все же надо. — Патрулирование леса, сектора «С», — он мотает головой, на секунду сбитый с толку, — это неважно. Ты можешь остановиться? — Он небрежно хватает меня за локоть. Пальцы впиваются так, что рука саднит, и на теле точно останется синяк. — Не могу, — отрезаю я, выдергивая руку. — Дмитрий рассчитывает на меня. — Дмитрий может подождать, — отвечает сквозь зубы ангел. — Мне нужно с тобой поговорить. — Обычно люди разговаривают, используя язык, — я смотрю на него с вызовом, прижимая Книгу Апокалипсиса крепче. Чувствую, как в груди расходится жар. Не то это влияние Книги, не то… — Не нужно хватать меня вот так!       Во флигель, отряхиваясь от снега, входят мужчина и женщина в униформе. Эту девушку в очках я уже видела, именно она позвала меня к генералу. Как и тогда на кухне, сейчас она одаривает меня строгим взглядом, кивает. Мужчина, что пришел с ней, мне незнаком, но внешность у того гораздо приятнее и доброжелательнее. В отличие от девушки, он задерживается, улыбаясь мне, а в карих глазах зарождается любопытство. — Эй, ребята, у вас тут все в порядке? — спрашивает он, метнув в сторону ангела пристальный взгляд.       Не успеваю я ответить, как девушка в очках цепляет его за рукав. — Грег, идем. Генерал ждет.       Вторая сказанная ею фраза, что я слышу за все время — и та посвящена генералу. Она его секретарша что-ли?       Каин же, ни на секунду не уступивший в намерении поговорить, сопровождает их тяжелым взглядом, дожидаясь, пока они скроются в кабинете генерала Ллойда. Парень, которого девушка назвала Грег, в последний момент бросает на меня беспокойный взгляд. — Поговорить, — повторяет Каин, и его глаза снова пожирают меня со злостью, — наедине.       Он оглядывается в поисках еще парочки нарушителей спокойствия, затем мягко толкает меня в незапертую комнату. В воздухе пахнет пылью, а все помещение заставлено коробками с документами. Возможно, это архив или что-то вроде этого. Осмотреться мне не дают, да и не зачем. Снова мы с Каином остаемся одни, и в животе завязывается непонятный узел напряжения.       Ангел смотрит на меня с вызовом, наваливаясь на дверь. Мне не выбраться, а настроен он серьезно, даже… обвиняюще. Его фигура и без того внушительная, так еще и крылья дрогнули от злости. — Ты вообще представляешь, — говорит он, плохо скрывая эмоции, — имеешь хоть малейшее понимание о том, на что идешь, ввязываясь в эту игру в переводчика?       Я смотрю на него, часто моргая. Заявление почти что оскорбительное, но смысл его слов до конца мне неясен… — Я выполняю задание. Следую миссии отряда, — твердо отвечаю я. Неожиданно с языка слетает, — последствия не имеют значения.       Каин делает шаг на встречу, сжимая кулаки. — Последствия — это то, что имеет значение, Мона, — его голос рокочет, переливается от гнева. Он делает ко мне шаг, и на мгновение кажется, что его глаза вновь полыхнули алым. — Ты собираешься потягаться с силами за гранью твоего людского понимания.       Я качаю головой, чувствуя, как терпение, словно земля, уходит из-под ног. — Перестань. Если что-то угрожает мне, скажи прямо.       Еще шаг в мою сторону. Еще более темнеющий кровью взгляд. — Книга Апокалипсиса, окажись она не в тех руках, опасна. Больше, чем ты можешь себе представить. Секреты и знания, которые она хранит, могут уничтожить мир. И работая над ней, продолжая перевод, ты подвергаешь себя опасности, добровольно.       Я чувствую, как с каждом его словом сомнения, что он пытается во мне посеять, только исчезают. Мое терпение на исходе. Я делаю шаг к нему, резкий и быстрый. — Оглянись вокруг! Мир и так уничтожен! Катаклизмы наводнили Землю, наверняка уничтожают континенты прямо сейчас. Повсюду гибнут люди, а выжившие пытаются построить мир на останках былой цивилизации. Если это, — я трясу Книгой в руках, — ключ к спасению, то я пойду на все, чтобы сделать хоть что-то. Любой ценой.       Ангела словно окатывает ледяной водой. Его взгляд становится мягче, но не потому, что он услышал пару аргументов, это точно. Он оказывается вплотную. Он аккуратно убирает прядь волос с моего лба… Надо же, я и не заметила, как растрепалась в своей пылкой речи. — Любой ценой? — он усмехается, рассматривая мое лицо. — Ради книжки, что только может содержать ответы?       Я невольно сглатываю, ощущая близость Каина. Несмотря на разгорающийся пожар внутри, она кажется успокаивающей, правильной. Усилием воли я продолжаю смотреть ангелу в глаза, в надежде снова прочесть в них ответы. — Это миссия. Это моя миссия, — голос мой предательски надрывается и переходит на шепот.       Его пальцы снова, как тогда, ночью, касаются моей щеки, и кожа горит под ласковым прикосновением. А Каин словно проверяет, нет ли у меня жара, иначе ему непонятен смысл моих слов. — Ты даже не помнишь, кто ты такая, Мона, — его голос сочувствующий и в то же время снисходительный. Такой, каким обычно разговаривают с непослушным ребенком. В голове вспыхивает панибратское «девочка», услышанное несколько раз от генерала.       Я хмурюсь и выплевываю слова: — Я — смертная. Простая смертная. Теперь. Может, ради этого Бог и дал мне второй шанс. Или уже третий по счету, как посмотреть!       Его глаза прищуриваются, а по лицу скользит недоверие. Я почти чувствую его дыхание на своей коже. — Ты так быстро начинаешь верить в то, чего не помнишь. Как ты можешь быть уверена в том, что Бог послал тебя сюда, вернул к жизни? — Он делает паузу, очерчивая мои скулы большим пальцем. Его прикосновения нежные, гипнотизирующие, но что самое главное — разнятся с жестокими, хлесткими, как пощечины, словами. — И как ты можешь быть так наивна, чтобы думать, что Бог послал тебя на самоубийственную миссию по спасению всего человечества?       Я бы хотела отпрянуть от него, но не смею. А слова ранят. Слова ранят, и только раскаляют угли гнева. Я только обрела цель, и этот ангел так отчаянно хочет у меня ее отнять! — А кто, по-твоему? Дьявол? — При упоминании Дьявола взгляд Каина мрачнеет, губы сжимаются в тонкую линию, и я, точно стрелок, попавший в цель, продолжаю твердо, — Я не супергерой, Каин. И даже не бессмертная, не теперь, — я не сдерживаю усмешки. — Я осознаю риск, и все же иду на него. Переведу Книгу, и будь что будет.       Каин молчит некоторое время, которое, кажется, замерло и превратилось в бесконечность… — Может быть, Дьявол, — тихо говорит он, не отводя взгляд. — Может быть, Дьявол послал тебя сюда, замаскировавшись под праведника. Об этом ты не задумывалась? — Наверное, он видит смятение, на мгновение отразившееся на моем лице, и продолжает. Его слова, словно яд, отравляют мозг. — Почему, Мона? Почему ты так слепо и отчаянно бросаешься в это безумие?       Я прикрываю глаза. Его яд проник под кожу, вынуждая признаться в самом потаенном, что я отгоняла от себя эти мгновения. — Потому что моя жизнь, по сравнению с жизнями других выживших, ничего не стоит. У меня никого нет, и я никому не принадлежу.       Я выдыхаю, не в силах открыть глаза, чтобы посмотреть на него. Его ладонь все еще покоится на моем лице, и я невольно накрываю ее своей, прижимая к щеке. Чувствую, как он вздрагивает от этого прикосновения. — Я не могу просто стоять и смотреть, как ты…       Тут же я перебиваю: — Перестань меня отговаривать. Не выйдет. — Возможно, когда-то давно, нас связывало с Каином нечто большее, что он — не хочет открывать мне полностью, а я — познавать. И пусть. Прошлое в прошлом, особенно скрытое. Я перехожу на шепот, не веря в то, что говорю. — Ты должен отпустить меня.       Я распахиваю глаза. Он замирает, а его глаза устремлены на меня, невидящие, отчужденные. Что-то заставляет меня сделать шаг назад, высвобождаясь. Уже у двери, не оборачиваясь, я произношу тихо: — Мне жаль.       Прижимая Книгу к груди, я почти бегом покидаю флигель. Морозный воздух порывисто колит щеки, отрезвляя, а под сапогами громко хрустит снег. Я бросаю взгляд на лениво падающие снежные хлопья. Вот оно, настоящее. Человеку без прошлого нечего бояться, а настоящее стремительно. Опасно. Пусть мои мысли останутся здесь, снег похоронит их под собой. Уверенно кивнув самой себе, я захожу в поместье.       Гостиная пуста, даже огонь в камине не горит. Очевидно, отряд экономит ресурсы, пока все находятся на задании. И я тоже, напоминаю себе, и даже дышать становится лучше.       Найти библиотеку оказалось проще простого. Когда я вхожу, знакомый вид бесконечных рядов книг вызывает долгожданное чувство комфорта. Улыбаюсь самой себе и говорю едва слышно: — У генерала есть свой кабинет. А это, — я прохожу между полками, легко проводя пальцами по корешкам книг, — будет мой.       Хозяева поместья не поскупились на собственную коллекцию. Как в настоящей городской библиотеке, здесь есть разделы, указанные табличками. Художественная литература полна классики, и я не могу отогнать от себя чувство, похожее на ностальгию. Память, которая отныне будет возвращаться ко мне медленно, но все же верно, подсказывает: когда-то давно я любила книги, и все мне кажется родным здесь. Дойдя до раздела «История и религия», я замираю. Ряд старых фолиантов, чьи обложки изрядно потрепались и стали мягкими от времени и бесчисленных прочтений, так и манят прикоснуться к себе.       Кажется, что книги шепчут мне, рассказывая о прошлом и неопределенном будущем. Воздух словно неподвижен, и тишину нарушает только шелест страниц, когда я начинаю просматривать тексты. «Божественные откровения», «Расцвет и падение империй»… «Хроники Апокалипсиса». Сгрузив наиболее интересные, я собираю книги в стопку и сажусь за письменный стол.       Книга Апокалипсиса покоится отдельно, и я, рвано выдохнув, разворачиваю полотнище. Смотрю на обложку и чувствую тот же трепет, когда увидела ее впервые, во времена учебы. Название выведено вручную красивым и замысловатым шрифтом, а буквы танцуют на кожаной поверхности. Прикасаюсь к обложке, и кажется, что неведомая сила направляет меня. На первой же странице натыкаюсь на некогда зашифрованный эпиграф, повторяя его шепотом: — «Будьте благоразумны и бдительны, потому что ваш враг, дьявол, рыщет вокруг подобно рычащему льву, ища, кого бы сожрать».       Если раньше, перед лицом генерала, я сказала фразу вслух, доказывая свою причастность, то сейчас я чувствую, как слова обволакивают меня, признают.       Остальной же текст написан на кодированной латыни, и, как мне кажется логичным, я наверняка перевела и его когда-то. Что ж… Стоит только повторить.       Декодировать латынь по тому же принципу, что и эпиграф, довольно просто. Слова словно сами выводятся ручкой в записной книге:

«Противьтесь ему, будьте тверды в вере, потому что вы знаете, что через такие же страдания проходят ваши братья и сёстры по всему миру. Бог, источник всей благости, укрепит вас после того, как вы пострадаете. Он дал вам все, что нужно, чтобы вы избежали погибели, царящей в мире из-за низких желаний человеческих».

      Что-то не сходится, словно текст должен был быть другой. И все же, будь то божественная благодать или что-то еще, я чувствую умиротворение. Даже силу. Ведь все что нужно, чтобы избежать падения — есть в этом мире.       По мере того, как я углубляюсь в текст, проходят часы, и свет в пыльном окне угасает. Неожиданно скручивает желудок, напоминая о физических потребностях — организм противостоит погоне за знаниями, напоминая, что за день я так ничего и не съела. Я заматываю Книгу в полотнище, одеваюсь, прячу ее под тяжелым пальто. Направляюсь к генералу, чтобы оставить ее в сейфе.       По пути меня не покидают размышления. Сколько времени пройдет, чтобы генерал начал доверять мне и позволял оставлять Книгу Апокалипсиса у себя? Каждый день ходить из огромного поместья во флигель все-таки выматывает… Живот снова напоминает о себе спазмом. Интересно, а Каин ест человеческую еду?       В коридоре я останавливаюсь, улышав голоса из кабинета. Что-то побуждает меня затаиться за углом, вслушаться. Два мужских, один — женский. Принадлежат Дмитрию, Грегу и той девушке в очках, имя которой для меня до сих пор загадка. Доносятся только обрывки: — … сломаны. Человеком, судя по всему, ни зараженных, ни отродий в округе не обнаружилось, — рапортует Грег. — Следы замело снегом. — Кто-то из местных? — строго спрашивает генерал. — Не думаю, — отвечает девушка. — Местные все как один напуганы до смерти зверьем и отродьями. Если не по домам, держатся вместе. А будь там толпа, то и следов было бы много.       Генерал говорит тише, так, что уже не разобрать. Но, судя по отчетливым «Есть!», он отдал какой-то приказ. Затем слух улавливает отчетливое и еще более строгое: — Анна, задержись.       Так девушку зовут Анна. Что ж, теперь буду знать. Дверь кабинета открывается, и я слышу шаги. Я встряхиваюсь и выныриваю из-за угла, делая вид, словно только что пришла.       В мою сторону направляется Грег и, судя по всему, мой трюк на нем не сработал. Он останавливается, как вкопанный, и по лицу скользит удивление, а затем он улыбается нарочито открыто: — Подслушиваешь, хитрая лиса?       Подойдя, мы прицениваемся друг к другу, и его улыбка почему-то подкупает. — Невольно, — я улыбаюсь в ответ. Взгляд падает на пол, не то кокетливо, не то стыдливо. Так приятно все-таки после общения с бессмертным и генералом разговаривать с кем-то себе равным, с кем-то… обычным. Я мотаю головой, отгоняя неловкое смущение. — Если и услышала что-то важное, так это даже полезно. Нужно знать хоть что-то об этом городе.       Грег потирает шею, ухмыляясь. Не знаю, сколько искренности в нем, но истории о калифорнийских мальчиках с их обаятельными улыбками бытуют не просто так. — Мы так не представились друг другу по-нормальному, — он протягивает мне ладонь. — Меня зовут Грег. Член отряда, геолог.       Я пожимаю его руку, и от тепла, простого и настоящего, чувствую, как румянец подкрадывается к щекам. — Мона, — улыбаюсь я, — тоже член отряда. — Я гордо указываю на звездочку на груди. Затем прикусываю губу, размышляя, что Грег может знать о моей миссии, а что нет. Отвечаю уклончиво, — переводчица.       Он кивает уважительно, а затем переводит тему. — Так что, Мона, хочешь узнать побольше о городе? Чтобы что? — он лукаво ухмыляется, провоцируя. — Чтобы сбежать?       Знал бы он, что бежать мне некуда и не к кому, не задавал бы таких вопросов. Однако я качаю головой, и моя улыбка становится уже искусственной. — Нет. Чтобы знать, кто друг, а кто враг.       В его глазах, карих, с теплым ореховым отливом, зарождается что-то новое. Тем не менее, игривый тон скрывает мысли: — Здесь можешь не бояться. Но все равно, — он делает паузу, а его взгляд устремляется куда-то вдаль, и я оборачиваюсь. Он смотрит на то место, где застал нас с Каином утром. Очевидно. — Будь осторожна.       Нас прерывает вышедшая из кабинета Анна. Если она не разъяренная, то точно вымотанная. Завидев нас, она подходит, натягивает улыбку. — Грег, Мона, — она приветствует нас кивками, а голос остается холодным, несмотря на доброжелательную улыбку. — Я Анна, к слову, — девушка поправляет очки, осматривая меня с ног до головы. — Ты какая-то бледная, надо бы тебе поесть. Скоро ужин, встретимся в гостиной.       Я киваю, и солдаты уходят. Слежу за ними взглядом, а в груди скромно маячит зарождающее чувство… предвкушения. Напоследок Грег оборачивается и весело подмигивает мне: — До скорого!       Я улыбаюсь, теперь уже искренне, и машу им вслед. Когда они скрываются за поворотом, я разворачиваюсь и направляюсь к кабинету генерала.       Мужчина, всем своим видом демонстрирующий занятость, поднимает голову, увидев меня после короткого стука в дверь. Он не перестает писать что-то в документах и все же приветствует меня. — Здравствуй, — на светские беседы о здоровье он не настроен, если вообще когда-то был, а потому сразу переходит к делу, — вижу, ты закончила на сегодня. Как успехи?       Его взгляд, отрываясь от документов, впивается в меня. Я же размышляю, что мне стоит говорить, а что нет. Все же, лучше ему не знать о моих сомнениях касаемо подлинного текста Книги. — Работа идет полным ходом, — отчитываюсь я. — Декодирую латынь.       Коротко пересказываю генералу суть текста и показываю записи. Он вчитывается внимательно, а брови сведены к переносице. Он поджимает губы, и по выражению лица мужчины я не могу определить, насколько доволен он моей работой. — Что ж, продолжай в том же духе, — он закрывает записную книжку и передает мне. Я же тем временем отмечаюсь в журнале посещений. — Завтра работаешь до обеда. После — присоединяешься к патрулированию, — он наблюдает за каждым моим движением, очевидно, оценивая реакцию. Не знаю, что написано на моем лице, но, видимо, выгляжу слишком довольной, потому как генерал добавляет, — со мной.       Улыбка тут же сходит с лица, и я натягиваю ее обратно. Вот это перспектива… — Хорошо, — медленно говорю я и вмиг спохватываюсь, — то есть, есть, сэр.       Он едва ухмыляется на мою попытку соответствовать вымуштрованному солдату, машет рукой, возвращаясь к делам. — Можешь идти. Поешь, на тебе лица нет.       С языка слетает искреннее: — А вы?       Судя по всему, генерал не выходил сегодня из собственного кабинета. С одной стороны, его отчужденность понятна и логична, с другой — когда он успевает восполнять физические потребности? Видимо, Дмитрия развеселила моя участливость, и мужчина улыбается шире. — А я как-нибудь сам, Мона.       Кажется, я еще долго смотрю на него, но он этого не замечает. Уткнувшись в документы, генерал явно дает понять, что разговор окончен. Не прощаясь, я покидаю флигель. На улице ноги начинают подкашиваться, вязнуть в снегу, а к горлу — подступать тошнота. Я всматриваюсь в вечернее небо. Сколько сейчас времени? И где Каин? Интересно, я смогу его увидеть, если он сейчас летает? Пасмурные облака отвечают мне тишиной и равнодушием, и я отправляюсь в поместье, чтобы наконец поесть.       Гостиная полнится людьми, занимающими самые выгодные места. В руках у каждого члена отряда по миске с чем-то аппетитно пахнущим, дурманящим меня еще больше. Если я и дальше буду медлить — умру где-нибудь в углу от голода. Эта мысль невольно вызывает ироничную усмешку. Хвала небесам, я не нахожу взглядом ни Грега, ни Анны, а это значит, могу поесть одна, в тишине, еще и самым свинским образом. Взяв свою порцию у какого-то низкорослого и не слишком-то довольного повара в очках, нахожу укромное местечко в углу и с жадностью набрасываюсь на рагу.       Как только моя тарелка пустеет, я не без удовольствия вытираю рот рукавом, не заботясь о взглядах и осуждении. Начинает клонить в сон, и я лениво окидываю присутствующих взглядом. Замечаю входящих в гостиную Грега и Анну. Их лица сосредоточенные, и они, расположившись у дальней стены, только приступают к ужину. Я невольно приосаниваюсь. Странно. Разве они не пришли сюда раньше меня?       Подходить к этим двоим я не спешу, лишь наблюдаю украдкой из своего угла. Они тихо переговариваются о чем-то, их лица все больше мрачнеют, а Анна и вовсе отодвигает от себя тарелку, противясь есть. Мой взгляд падает на собственную посудину, с которой я слизала даже соус. Может, повар положил что-то не то? Еще несколько минут я смотрю на них, и, наконец, когда Грег все-таки съедает свою порцию еды и заканчивает ужин, подхожу к парочке.       Грег, о чем-то переговаривавшийся с Анной, замолкает при виде меня. На нем ни тени той приветливости, что была около часа назад. Анна снова сканирует меня строгим взглядом, и пламя камина угрожающе отражается в очках. — Ваши кислые лица только слепой не заметит, — усмехаюсь я и, не встретив ответных усмешек, становлюсь серьезнее. — Что случилось?       Анна отворачивается, смотрит в тарелку, размышляя. Грег облокачивается на стуле, стараясь, видимо, принять уверенную позу. — Я сказал тебе быть осторожней, — начинает он расслабленно. — Так вот. Планы поменялись. Нужно быть охренеть какой осторожной, Мона.       Я непонимающе моргаю, и Грег, вздыхая, тянется за стулом соседнего стола, подтаскивает мне, и я сажусь. Все это действо сопровождалось настороженным взглядом Анны. — Один парень, что пропал недавно в лесу, был обнаружен сегодня. Точнее то, что от него осталось.       От сонливости не остается и следа. Я внимательно смотрю на девушку. Та снимает очки и протирает их краем кофты. Из всех вопросов, которые вертятся на языке, самым уместным показался следующий: — Генералу доложили? — Да, — Грег в напускном равнодушии водит ложкой по пустой тарелке, избегая смотреть мне в глаза. — Он точно в курсе, если об этом инциденте судачат чуть ли не… — парень обводит взглядом гостиную, — все.       Анна не выдерживает, всплескивая руками. — Инциденте? — вспыхивает она. — Думай, что говоришь. Инцидент был в первый раз.       Если первый раз — случайность, то второй вряд ли можно назвать совпадением, даже если в расхожей фразе он таким является. Когда дело касается людских жизней… Грег прерывает и Анну, и мои мысли. — Тише. Нам же не ни к чему внимание? — Какая теперь разница? — говорит Анна тише, но не менее твердо. — Мы не можем больше допускать ошибок. Мы не можем больше терять людей, — она избегает смотреть мне в глаза, обращается только к Грегу. Это… настораживает. — Мне надоел этот чертов город.       Меня беспокоит, с каким остервенением Анна отзывается о происходящем. Разве трупы могут кого-то удивить в Апокалипсис? Значит, с этим что-то явно не так. Не смерть от голода, не смерть от зверя или… Как она там говорила? — Он умер от рук… отродий? — выпаливаю я.       Мне они не встречались, но само название не предвещает теплый прием. Может, получится завтра узнать о них побольше у Дмитрия? Анна напряженно молчит, поджав губы, отказываясь развивать тему дальше, но ее подхватывает Грег. — Жертвами отродий может стать случайный человек. Они нападают хаотично и вдали от оживленного города. Как дикие звери, только хуже. Гораздо хуже, — Грег делает паузу, выдыхая. Парень кажется уставшим. — Макса же нашли в черте города. Так что это сделал человек.       Несмотря на ужас ситуации, ничто во мне не пошатнулось. Голод может толкать человека на страшные поступки. Солдата могли ограбить, убить, чтобы не донес генералу. Я не решаюсь озвучить скептичные мысли вслух. Неожиданно Анна впивается в меня взглядом, наклоняется и оказывается на уровне моего лица. — Скажи-ка нам, Мона. Какие у тебя отношения с ангелом по имени Каин?       Я сглатываю. Перед глазами вспышками появляются клочки воспоминаний, которые мне показал бессмертный. Вчерашний, сегодняшний день, его пристальное внимание ко мне. Я открываю рот, чтобы ответить, и чувствую, как язык вяжет от тревоги. При чем тут Каин? — Он вытащил меня из расселины, — медленно говорю я.       На их лицах ни следа удивления. Очевидно, они знают, каким образом я оказалась вчера в поместье. Анна облокачивается на спинку стула, отворачивается. Я не понимаю. Ничего не понимаю. По лицам молодых людей снова скользит тень. — Тело нашел именно Каин, — отвечает на мой немой вопрос Грег.       Точно так же как и они я откидываюсь на спинку стула. Не может быть. Каин должен был патрулировать лес, однако вслух я не решаюсь это произнести. Возможно, они этого не знают, и если я раскроюсь, то подозрений на бессмертного упадет все больше. Я хватаюсь за эту тонкую ниточку надежды. — Ну и что? Каин — член отряда. Было бы хуже, если бы труп нашел кто-нибудь из местных и даже не сообщил нам об этом, — настаиваю я.       Грег бросает на меня взгляд. Если сегодня я видела в нем интерес, даже искорки веселья, то сейчас он полон подозрений. — Бессмертные, видишь ли, — начинает он взвешенно, — не всегда работали на отряд… — Поймав красноречивый взгляд Анны, он исправляется. — Вместе с отрядом. Они могущественные союзники, но не позволяй им вводить тебя в заблуждение. Что ангелы, что демоны, все извлекают из сотрудничества свою выгоду. И Каин, — парень наклоняется ближе и, обведя взглядом гостиную, говорит тише, — точно преследует свои цели.       Я прокручиваю в голове слова парня, слова Каина за те короткие мгновения, что между нами были. Это могут быть лишь домыслы, лишь подозрения. Отрицательно мотнув головой, я отвечаю: — Безусловно, бессмертные — существа высокомерные, в некоторой степени даже заносчивые. Но обвинения, основанные на догадках, не предъявишь генералу, Грег.       Не успевает Грег ответить, как его взгляд направляется вдаль, и мы с Анной оборачиваемся, следуя за ним. Из кухни в гостиную вышел Каин, разминая плечи. Я быстро осматриваю его и замираю. Каин вовсе не в той одежде, в которой был днем. Это странно. Он должен был патрулировать свой участок леса, что вряд ли возможно за пару часов, но почему-то оказался в городе. И когда, а главное, почему он переоделся?