Третий шанс

«Пусть порицают тебя за молчание — не бранили бы только за говорливость».

🎵 Cello Theme — Craig Armstrong       Вечер кончился ничем. Никакого продолжения бесед с кем бы то ни было не состоялось, и я направляюсь, вымотанная, в свою комнату. Даже ступеньки даются тяжело, а хождения по извилистым коридорам — и подавно. Выйдя из-за угла, я останавливаюсь как вкопанная. Ну конечно. Около моей двери прислонившись к стене стоит ангел. Лениво осматривает обшарпанные стены крыла, куда меня поселили, и, услышав шаги, поднимает взгляд. — Привет, переводчица, — его голос сочится ехидством. — Как я вижу, подружилась с местной фауной?       Если он так отзывается о Греге и Анне, то неудивительно, что те недолюбливают бессмертных. Я выдыхаю, подходя к нему. — Зачем ты пришел? — я равнодушно пожимаю плечами, глядя ангелу в глаза.       Каин ухмыляется, наклонившись. — В гостиной ты во мне чуть дыру не прожгла своим взглядом. Что тебе эти двое напели?       Я касаюсь ручки двери и, на удивление, ангел не останавливает меня, не нарушает дистанцию. Я бросаю на него взгляд. Дает мне выбор? Очевидно. И он знает, что я останусь, ведь любопытство, скрашенное чужими подозрениями и собственными, и правда повисло в воздухе. — Ты патрулировал лес, так?       Ангел смотрит на меня с легким прищуром, предвкушая интересную беседу. — Так. — Вряд ли облет такой большой территории занял минут пятнадцать, — я поворачиваюсь к нему вполоборота, оценивая реакцию. — Как по сказочному совпадению, в городе появляется труп солдата. Похоже, его тут все очень любили, — я перенимаю ненарочно его манеру игривости и напускного равнодушия, словно мы ведем детективную игру, смотрим на все откуда-то свыше. — Притом удивительно, что днем я видела тебя в одной одежде, а сейчас ты стоишь передо мной совершенно в другой. — Я окидываю взглядом его камуфляжные штаны и черную водолазку, стараясь не задерживаться. — Заляпался человеческой кровью, Каин?       Я выгибаю бровь, наблюдая за ним. Ангел же вопреки моим ожиданиям только усмехается. — Бросаешься обвинениями, вот так просто? Ты либо глупая, либо… — он делает паузу, глядя мне в глаза. Прикусывает губу, играя со мной. — бессмертная.       Злость вспыхивает во мне моментально. Как он смеет?! — Тогда потрудись объяснить! — выпаливаю я, отняв ладонь от ручки двери.       Каин, которому явно нравятся выводить людей из себя, отталкивается от стены, оказывается вплотную. — Иначе что? Побежишь докладывать генералу, как послушная собачка, у которой «появилась цель»?       Сама не замечая как, я вскидываю ладонь и отвешиваю ангелу хлесткую пощечину. Черт! Рука прямо-таки горит. Его взгляд тут же сменяется с удивленного на злой, яростный. Мы оба дышим так тяжело, что наши тела соприкасаются с каждым движением, а на щеках играют обжигающе дыхания друг друга. Смотрим друг другу в глаза, долго и угрожающе, и во взглядах плещется уйма невысказанного, похороненного и забытого.       В секунду, не сговариваясь, мы отступаем друг от друга на шаг. — Все такая же тяжелая рука, переводчица, — медленно произносит Каин, потирая щеку. Уж не думала я, что смогу причинить бессмертному существу физическую боль.       И все же, если я била его когда-то в прошлом, то видимо было за что. Мой немой вопрос все еще висит в воздухе, и я не свожу глаз с него и не спешу уходить к себе. Бессмертный, сдаваясь, отвечает: — Патрулирование леса и правда заняло большую часть дня. И на подлете к городу увидел столпотворение в какой-то подворотне. Спустился вниз, оказалось — местные зеваки. Собрались на обезображенный труп посмотреть. Я даже не признал его, имени и вовсе не знал, по нашивке понял, что из отряда. Поднял и улетел в поместье. Хорошо, обшарить останки не успели, — закончив с исповедью, Каин наклоняет голову. — Так что да, переводчица. Заляпался человеческой кровью, только не таким образом, как ты с дружками могла подумать.       Я выдыхаю, прикрыв веки. Каин не убивал. От этой мысли почему-то легче, а все мои подозрения оказались вызваны чужими языками. — Они мне не друзья, — отвечаю я, отводя взгляд в сторону. Каин же стоит, не шевелясь. — Спасибо за честность. Но извиняться за пощечину не стану.       Бросив на Каина несмелый, затравленный взгляд, вижу, как он меняется в лице. Делаю шаг к двери одновременно с ним, открываю, и ангел замирает. На пороге он мнется в неловкости, видимо, желая продолжить разговор или перевести тему, но смелости ему все же не хватает. Оно и к лучшему. С губ слетело холодное «Спокойной ночи», и я закрываю за собой дверь.       Не дав себе времени на размышления, я быстро раздеваюсь и закутываюсь в холодное одеяло. Завтра предстоит тяжелый день, вряд ли сулящий что-то хорошее… Каин не убивал. Не убивал.

***

🎵 Frostfall — Skyrim       Все утро я работала над Книгой, однако дальше введения перевод не поддавался. Это приводило в бешенство, потому я, давая себе передышку, вернула Книгу в сейф, не застав в кабинете генерала и отправилась обедать.       На кухне пахнет паленым. Я оглядываюсь в поисках виновника сгоревшего обеда, и, бормоча и чертыхаясь, из-под столешницы вылезает несносный повар. Я узнаю в нем вчерашнего. Молодой человек с вечно недовольным лицом, в очках, которые поправляет точно так же часто, как и Анна, смотрит на меня с нескрываемым презрением: — Поможешь или так и будешь столбом стоять? — фыркает он. — Лучше не ругайся со мной, когда я голодная, — язвлю я в ответ и под ненавистным взглядом все же прохожу к плите, поднимаю крышку кастрюли. — Да ты же все спалил к чертям!       Я беру вилку, судя по всему, серебряную. Забавно, что с наступлением Апокалипсиса люди перестали ценить некогда ценнейшее. С рваными и неуместными мыслями пытаюсь отодрать от дна кастрюли гречку. Повар подходит ко мне сзади, заглядывает через плечо: — Как оплачено, так и нахреначено.       Я не сдерживаю усмешки. — Надо спасти остатки.       Вдвоем работа идет споро, и в какой-то момент угрюмые морщины на лбу неудачливого повара все же хоть как-то да разглаживаются. — Ноа, — бросает он, не отрывая взгляда от варева в кастрюле. — Мона, — отвечаю я, мельком взглянув на парня. Когда он молчит, выглядит очень даже милым. Осмотрев кухню, задаю наиболее логичный вопрос, — разве ты не будешь стоять на раздаче? Сейчас же обед.       Он смотрит на меня, усмехается, мол, «Новенькая». — Только за ужином. Видишь ли, у всех разные смены, у кого-то патрули удаленных участков. Дневной прием пищи в отряде у каждого свой, главное, чтобы было что принимать.       Я, морщась, рассматриваю подпаленную гречку, но все-таки сдерживаюсь. Это блюдо только и можно что «принимать». Едим мы с Ноа в тишине, и все же иногда я ловлю на себе его любопытствующие взгляды. Мы с генералом условились встретиться после обеда, и вопреки моим ожиданиям, Дмитрий появляется на пороге кухни, скрестив руки на груди.       Завидев генерала, Ноа вскакивает с места и прикладывает руку к голове, приветствуя. — Вольно, — машет ему Дмитрий, вздохнув. — Мона, ты закончила?       Я смотрю в свою тарелку, с которой не съела и половины. Но взгляд генерала такой, что правильным ответом будет «Да». Я киваю. — Тогда идем, — он уже разворачивается, рассчитывая, что я последую за ним, но замирает, принюхиваясь. — Ноа, ради Бога, проветри здесь. — Есть, сэр, — отвечает солдат, уязвленный. 🎵 Tyrfing — Danheim       Мы с генералом проходим к выходу из поместья через гостиную, и около двери он останавливается, протягивает мне пальто. Не буду спрашивать, откуда он знает, какая из всей верхней одежды моя, но что-то заставляет задуматься. Молча я одеваюсь. Все-таки здесь следят за каждым моим шагом, знают меня лучше, чем я сама.       По вычищенным от снега дорожкам генерал и я идем в сторону города. За два дня я успела собрать какую-то информацию. Где-то подслушала, где-то прочитала, где-то подсмотрела в карту. И тем не менее, самые разные, противоречивые чувства копятся внутри. Дорога от поместья к самому городу занимает некоторое время, и когда появляются первые деревянные дома с резными наличниками, я не могу сдержать восторга. Генерал Ллойд, глядя на меня искоса, ухмыляется, но сохраняет тишину. Дает мне возможность сформировать собственное первое впечатление.       Улицы узкие, обрамленные деревянными строениями в один-два этажа. Чем ближе к центру, тем они становятся шире, уже вымощенные брусчаткой. Встречаются и старинные здания из светлого кирпича и камня, с большими окнами и редкой лепниной в стиле неоклассицизма. И все же чувствуется дыхание разрушенного мира: первые этажи этих зданий когда-то, очевидно, были общественными. То тут, то там я читаю облезлые вывески: «Булочная», «Ателье», «Мастерская». Еще недавно на этих улочках кипела жизнь, а горожане гордились своим наследием. Теперь же — ни души, и только в редких домах из труб вьется дым.       Когда мы доходим до главной площади, я озираюсь по сторонам как жадная туристка. Мощенная улица оказывается не единственной, что ведет сюда. От площади как солнечные лучи расходятся и другие, и наверняка они все похожи на ту, по которой мы пришли. Над всеми людьми (и нелюдьми) возвышается старинная церковь. Ее шпили и купола уходят высоко в небо, и мне приходится приставить ладонь ко лбу козырьком, чтобы разглядеть их под слепящим солнцем. Генерал оборачивается на меня, чуть наклоняется: — Присматривайся не местной архитектуре, а к людям, — говорит он.       И правда, на главной площади достаточно оживленно. Сердце города походит на рынок. Повсюду раскинуты палатки или даже шатры, тепло закутанные женщины спешат продать или же обменять свой товар. Под юбками вьются дети, не то играя, не то согреваясь от колючего холода. Это место словно островок тепла в суровой зиме: торговцы и торговки кричат, зазывая покупателей, прохожие собираются в группки, обмениваясь новостями, а в углу раздается стук наковальни. — Люди пытаются выживать, — я пожимаю плечами, оглядывая площадь. Прямо по центру, напротив церкви, возвышается памятник мужчине, с гордым видом взирающий на горожан. Я не узнаю в нем никого из политических деятелей или деятелей искусств. Чуть поодаль от него, на удивление, шумит незамерзший фонтан. — И правда, здесь все еще есть жизнь, — я наблюдаю, как завороженная, за размеренно бегущей водой.       Генерал чешет подбородок озадаченно: — Признаться, я не силен в вопросах водоснабжения, но думаю, на зиму фонтаны отключают. — Может, здесь горячий источник? — Может, — задумчиво отвечает он. — Иначе бы вода замерзла в трубах и расширилась. Треснул бы насос.       Несмотря на разговоры ни о чем, что я, что генерал не можем не оценить оживленность этого места среди белой пустыни. Это успокаивает, но лишь дарит иллюзию. Даже за пределами этой площади мир все же другой. — Обычные горожане, — я возвращаю нас двоих к началу разговора, и Дмитрий приосанивается. — Сторонятся чужих, — тише произношу я, замечая, как группа женщин бросает на нас взгляды. — Местные были не особо рады тому, что иноземный отряд занял историческое, пусть и пустующее поместье на отшибе города, — хмыкает генерал, проследив за моим взглядом. — Еще больше им не нравится, что мы устраиваем обходы по улицам вооруженные.       Я не задумывалась об этом раньше, но теперь меня, наверное как и большинство жителей, терзает мысль: какова цель приезда военного отряда сюда? Вместо прямого вопроса я начинаю издалека: — Ну, им бы еще меньше понравилось, разместись вы в их собственных домах. — Они боятся, — заключает генерал. — Боятся, что мы ненароком откроем их тайны, убьем, — он говорит это так спокойно, словно рассуждает о погоде. — Поэтому с недавних пор в каждый патруль идет не меньше двух человек.       Я наблюдаю за детьми, играющими в салки недалеко от лавки. Вспоминается вчерашний инцидент с найденным трупом солдата в подворотне. Видимо, он патрулировал город. Причины ясны: военные занимаются разведкой, собирая информацию о местных, инфраструктуре, устанавливают контроль, просчитывают возможные безопасные маршруты в случае операций и так далее. Видимо поначалу генерал недооценил этот городок, отправляя своих людей патрулировать в одиночку. Не самое мудрое решение. Но даже сейчас, когда группа усиливается, находятся отважные (или отчаявшиеся), что нападают и на двоих, а то и больше вооруженных солдат. Очевидно, погибший Макс был одним из последних. — Если Макс, — начинаю я задумчиво и вмиг ловлю на себе строгий взгляд генерала, — был в составе группы, то где же тогда остальные?       Генерал не смотрит на меня, наклоняет голову. — Он был вместе с одним напарником, Ником. И наша задача найти его, живым или мертвым.       Смутно я начинаю понимать, зачем генерал взял меня сюда. Не для того, чтобы провести экскурсию или разбавить мою рутину, а для того, чтобы показать истинное лицо жителей города. Кто-то, кто может находиться на этой площади прямо сейчас, напал на двух вооруженных солдат, одного из которых жестоко растерзал. За маской камерности и быта скрываются люди озлобленные, подозрительные, оберегающие свои секреты. Только вот что это за секреты? — Город охраняет свои тайны. Ведь именно на них посягнул отряд, ведь так? — я разворачиваюсь к генералу, вынуждая его сделать то же самое. — С какой целью вы приехали сюда?       Глаза Дмитрия сощуриваются. Он наклоняется ко мне ближе. — Я говорю это тебе только потому что знаю, ты не с ними, — он кивает в сторону людей. — Эту «цель» ты переводила вчера и сегодня утром.       Все во мне сжимается от волнения и страха, но я выдерживаю взгляд генерала, затем робко смотрю на местных. Если они узнают, что Книга у отряда… Да они уже знают, иначе бы не завалили уже двоих парней! О боже… Я хватаюсь за воротник пальто, ослабляя верхние пуговицы, мешающие дышать. Если они узнают, что я перевожу Книгу… Их Книгу… Меня ждет участь похуже Макса.       Мысли, мельтешащие и страшные, прерывают размеренные удары колокола церкви. Мы поворачиваем головы на звук, замираем. Колокол словно похоронный набат зовет горожан, но не в церковь, нет. Напротив памятника пара крепких мужчин водружают постамент, и из церкви выходит не то священник, не то проповедник. Мужчина, облаченный в рясу, приближается к импровизированному постаменту, в то время как все люди на площади, побросав свои дела, стягиваются к нему бесформенной массой. От подобного повиновения идут мурашки по коже, и я сжимаю кулаки от волнения. Колокол продолжает бить, кажется, громче, хотя это невозможно. Многое из происходящего в принципе невозможно, но все же происходит, и нечему тут удивляться.       Я мельком смотрю на генерала, но он лишь молчит, поджимая губы. Где бы нам спрятаться? Смешаться с толпой? Нет, мы чужие, толпа выплюнет к ногам проповедника, поднимет шум. Затаиться за углом? Тоже нет, можем ничего не услышать, да и что мы, воры? Генерал выставляет руку, осознанно или нет, прячет меня за плечо. Он вооружен, но спокойнее ситуацию это не делает. Однако толпа не замечает нас, ее взор целиком и полностью захватил проповедник церкви, взбирающийся на помост. Колокол затихает, и на площади воцаряется молчание. Вдобавок снег поглощает все перешептывания, и эта тишина осязаема и безжизненна… — Братья и сестры! — голос проповедника звучный и властный, — мы собрались здесь и сейчас, обездоленные и вымотанные, чтобы сказать слово Его, вспомнить наставления Его! — проповедник одаривает каждого взглядом, пронзительным и цепким, и мне кажется, что он увидел и меня. — Любые писания говорят о последнем времени человечества, и дух говорит, что в последние времена отступит один от веры, внимая обольстителям и бесовским учениям! Отступит один, а за ним его жена, дети, верный друг, и охладеет в них любовь, охладеет в них жизнь. Какое дело до веры, когда восстал народ на народ, царство на царство, а земля пошла трещинами и засухой! — с этими словами кто-то в толпе положил голову другому на плечо, роняя слезы, кто-то — потупил взор, теряя всякую надежду. — Но слово Его живо и продолжит жить! — вскликивает проповедник. — Слово его наполнит наши сердца и сердца отвернувшихся светом, надеждой! Пусть не обольстит ни вас, ни близких ваших человек погибели, противящийся Его воле, выдающий себя за Него! Не бойтесь, ибо Он с нами. Мы не одни, ибо мы — Его голос, Его руки, Его сердце. И знамения будут в солнце, луне и звездах. Мы продолжим жить, через боль и страдания, что укрепят наш дух, нашу веру, нашу любовь. Мы придем к спасению, ибо разрушение это начало жизни, и жизнь полнокровна, а конечность свою мы используем как источник силы и мудрости. — И снова проповедник обводит взглядом толпу, которая уже не робеет перед ним, а дышит надеждой. Проповедник складывает руки в молитве, возводит их к небу, и каждый повторят это движение за ним. — Аминь!       «Аминь!» — вторит проповеднику народ, и слышатся всхлипы, возгласы, как радостные и воодушевленные, так и печальные, наполненные слезами. Пока толпа еще тянет руки к проповеднику, Дмитрий оборачивается и подталкивает меня в сторону улицы, откуда мы пришли. Спиной я чувствую на себе взгляд священника, так отчетливо, словно это дуло пистолета. Надо же, какой проникновенной может быть речь…       Только покинув главную площадь, генерал решает завести диалог: — Что думаешь? — кивает он в обратную сторону. — Разбираешься ведь в религиозных текстах.       Я скрещиваю руки на груди, а на губах появляется злобная усмешка. — Бьюсь в духовном экстазе.       Дмитрий оценивает мои слова, улыбается слабо. И все же не это удивляет меня, а его слова: — «Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он — лжец и отец лжи».       Я останавливаюсь, смотрю в глаза генерала, наклонив голову, как любопытная кошка. Мужчина добавляет: — Воскресная школа прошла даром, но эту фразу я почему-то запомнил, — Дмитрий выдерживает взгляд, а затем поднимает голову к небу. Солнце, обманывая, не греет и клонится к закату. — Ну так что, — продолжает он, не глядя на меня. — Есть какие мысли?       Я касаюсь губ большим пальцем в размышлениях. Генерал не стал бы спрашивать подобное просто так, возможно, у него у самого есть какие-то подозрения, касающиеся местных священнослужителей. — Честно говоря, проповедь показалась мне странной, — отвечаю я несмело, и мы продолжаем идти вдоль улицы. Под ногами, словно старые кости, хрустит снег. — Не было ни одного упоминания Иисуса или Бога. К тому же, ни слова о крылатых существах, именуемых ангелами или демонами, хотя местные их видели, это точно. — Тут же вспоминается рассказ Каина о том, как он забрал тело солдата из-под носа местных зевак. Вряд ли они проигнорировали его крылья и тот факт что… он улетел. — К слову о бессмертных, — рассуждаю я. — Судя по тому, что Каин был отправлен патрулировать сектор «С» леса, есть еще «А» и «В», то есть в отряде не менее трех бессмертных… — Смышленая, — хмыкает генерал и смотрит на меня уж слишком… одобрительно. Либо он потерял бдительность по отношению к новенькой, либо притворяется. А может, не видит врага, когда настоящие враги находятся у нас за спинами… — Действительно, трое. К сожалению или к счастью, тебе предстоит познакомиться еще с двумя. Девушку-ангела зовут Анхея, демон — Пилеон.       Я киваю и смотрю себе под ноги, наблюдая за каждым шагом. Трое бессмертных существ. Перед глазами возникают самые разные образы, но я уверена, эта тройка представляет из себя могучую, неведомую ни одному человеку силу. И Каин стоит по центру, а его глаза наливаются алым… Я резко мотаю головой, прогоняя наваждение. — В маленьких городах или общинах священнослужители обычно главенствуют, — я возвращаюсь к размышлениям. — Вам удалось поговорить с проповедником или с кем-нибудь еще?       Генерал хмурится, и это говорит о том, что ответ мне не понравится. — Они идут на контакт, но на вопросы не отвечают, прикрываясь молитвами и стихами.       И правда, положение отряда в городе незавидное. Но и не самое плохое, с другой стороны. Если бы священники не приняли военных, солдат бы вытурили местные по их «наставлению», по «Его наставлению». Запугали оружием или хватило угроз? В любом случае, церковь молчаливо и терпеливо ждет, когда отряд покинет город… Если покинет. И вновь все вопросы и догадки возвращаются к Книге Апокалипсиса. — Как и где отряд нашел Книгу?       Хоть улица и пуста, генерал озирается, прежде чем ответить. — Как ни странно, в заброшенном доме какого-то глубоко верующего, — отвечает он сухо, недовольно поведя плечом. — А вот «как» — это, с позволения, информация с грифом «Секретно».       Тут очередь хмурится приходит мне. Я напрямую отношусь к этому делу, а этот, с позволения, генерал скрывает от меня информацию, которая может быть важной. — Прошу прощения, сэр, но держать от меня в тайне вещи, относящиеся к переводу неразумно, — протестую я, и Дмитрий останавливается, вперив в меня строгий взгляд. — Что, если в доме были какие-то важные записи, заметки? Знаки? А учитывая то, что Книгу отряд позаимствовал и начались покушения на солдат, замалчивание может быть и вовсе опасным! — я, не раздумывая, делаю шаг к Дмитрию. — Я пробыла здесь двое суток, и даже до меня дошли слухи, что труп Макса не первый, да и вы сами говорили сегодня об этом. — Старший по званию тебе не говорит всего по причине опасности, о которой ты сама и толкуешь. И вопреки твоим ожиданиям, в доме не нашлось ничего полезного, только кресты, раз уж на то пошло.       Взгляд генерала мрачнеет, пригвождая к земле, будто показывая, где мое место. Это распаляет только сильнее. — Эти игры в дипломатию со священниками безрезультатны! — выпаливаю я. Оборачиваюсь в сторону главной площади и вижу, как закатные лучи играют бликами на куполах церкви, словно издеваясь. — И что ты предлагаешь? Ворваться в церковь с оружием, приставить каждому служителю нож к горлу? — генерал наступает на меня, постепенно припирая к стене дома с выбитыми окнами. — Надавить лезвием так, чтобы выступила кровь… — говорит он тише, угрожающе. — И потребовать ответов? А на какие вопросы, позволь узнать?       Я сглатываю, не в силах отвести от лица Дмитрия взгляд. Нас убьют, меня убьют! Если не чужие, так свои. Как часто меня еще будут вот так припирать к стенке? — Вопросов всегда больше, чем ответов, — шепчу я, — чтобы понять врага, нужно выяснить, как он действует и чем руководствуется, вам ли не знать, генерал… Нужно взглянуть на ситуацию изнутри.       Генерал отступает, а мои ноги подкашиваются от испуга, и Дмитрий выставляет руку, чтобы поймать меня. Однако помощь не требуется, я, отряхиваясь, твердо стою на земле и смотрю генералу в глаза. — «Взглянуть на ситуацию изнутри» — повторяет он за мной, задумчиво почесывая подбородок. Поворачивает голову и наблюдает купола церкви, как и я несколько мгновений назад. — Может, ты и права. Может, ты и права…       Оставшийся путь до поместья мы проделываем в тишине, но генерал идет не впереди меня, демонстрируя статус, а вровень. Все то время, что я бросаю на него боязливые и подозрительные взгляды, он не отвечает ни словом, ни жестом. Уже около огромного особняка я поднимаю голову, ища в небе Каина. Как бы мне хотелось увидеться с ним сейчас, поговорить обо всем, что узнала… После этой перепалки с генералом складывается такое чувство, что только ангел и может меня защитить. Будь у Дмитрия нож, что бы помешало ему перерезать мне горло за одно только неподчинение? Вряд ли он стал бы так разбрасываться человеческими ресурсами, да, но он вдвое, если не втрое выше меня, сильнее и все еще не доверяет. И все же глупо было срываться, протестовать, язвить… Мне нечего ему предложить кроме перевода Книги, который и без того застрял. Впредь нужно быть осторожнее. — Солдат, — строго говорит генерал, вырывая меня из размышлений. Мы останавливаемся, и я смотрю на него, поджав губы. — В полночь будь готова. Встречаемся в гостиной. Наведаемся в церковь.