Третий шанс

«Посмотри на звёзды. Некоторые из них погасли тысячи лет назад, но их свет только сейчас достиг нас. Прошлое всегда влияет на настоящее, я не могу этого изменить».

🎵 Frostfall — Skyrim       Миновав ужинающих солдат, я стремглав мчусь к себе в комнату. Не хочется никого видеть, ни с кем говорить. Уже на лестнице я замечаю, как генерал Дмитрий отводит в сторону Грега и говорит ему о чем-то. Наверняка он пойдет с нами, не можем же мы, проникая в церковь, рассчитывать только на себя. Я хмурюсь и продолжаю свой путь. Генерал мне даже оружие в руки не даст, я уверена. Буду только глазами хлопать и делать вид, что разбираюсь в религиозных текстах. Смутно я что-то всё-таки припоминаю — теология была дополнительным курсом в университете, но посещала я ее неохотно, хоть и зачитывалась книжками взахлеб. Ладно, что-нибудь придумаю. Нельзя терять надежду.       Комната встречает меня уже ставшим родным холодом. В окно слабо пробиваются последние лучи солнца, но и они скоро исчезнут, поэтому я зажигаю лампадку на тумбочке и, раздевшись, падаю на кровать. Как паршиво-то… Мысли в голове не укладываются в стройный ряд, а тело все еще дрожит от холода и перепалки с генералом. Что за странную проповедь мы слышали на главной площади? Что в этой церкви? В размышлениях я сминаю пальцами простынь… Убитый солдат по имени Макс — не первая жертва и вряд ли последняя. Но почему отряд не может просто уехать, если цель — заполучить Книгу Апокалипсиса — уже достигнута? Генерал хочет наказать виновных в смерти своих людей? — Ага, так мне он и сказал, — мычу в подушку я, разговаривая сама с собой.       Еще эти «отродья», которые, по словам Грега, хуже дикого зверья… И Анна хочет поскорее покинуть город. Что их тут держит? Я переворачиваюсь на спину и рассматриваю потолок, штукатурка которого где-то облетела, а где-то кусками свисает, грозясь обрушиться мне на голову, пока я сплю. Рука нащупывает форменную звездочку на водолазке. «Нас тут держит», — поправляю я себя. Разобраться с убийцами кажется самой вероятной причиной нахождения отряда в Роткове. Если бы не все эти подковерные интриги, смерти в подворотнях и… факт Апокалипсиса, этот город показался бы мне раем для туриста. Древний, охраняющий свое наследие, дышащий тайнами.       Пока я размышляла, за окном уже и вовсе стемнело, и на стенах тускло пляшет пламя лампадки. Кому бы могла принадлежать эта комната? Уж не хозяину поместья, это точно, но она все же довольно роскошная для гостевой. А судя по лампадке, здесь мог проживать верующий человек. Или это просто безосновательные домыслы, коих вокруг стало так много, что уже тошнит. Вопросы, вопросы, одни вопросы! Когда-то я была жадной до ответов, а сейчас и спрашивать-то не у кого. Даже своего прошлого не знаю, настолько я бессильная.       В голову снова приходят мысли о Каине. Не будь у него крыльев за спиной, все равно бы казался мне и остальным угрожающим, холодным, расчетливым. Контролирующим, властным и со странным чувством юмора. Ангел, самый настоящий, что служит в отряде, беспрекословно выполняет поручения смертного. Почему? Я бы хотела сжать виски, чтобы попытаться хоть что-то вспомнить, но не хватает сил даже поднять руки. Как он нашел меня? Что это была за трещина в земле, разлом? И что самое интересное, как я выжила? С губ срывается смешок, больше похожий на хрип. «Выжила», ага… Воскресла. Это было настоящее воскрешение. Однажды я умерла, попала на Небеса, в Академию Ангелов и Демонов, и у меня даже были серые крылья. Потом я… снова умерла? Можно ли умереть на Небесах? Судя по всему, можно, и я снова оказалась на Земле. Каин назвал меня перерожденной. В своем же теле, только без грамма воспоминаний о былой себе. Почему? Бог лишил меня прошлого, чтобы я сосредоточилась на настоящем? Да, наверное так и есть… Наверное.       Каин… Каин, Каин, Каин. Это имя крутится в мыслях, крутится на языке. Он может знать ответы, нет, он точно знает, но не хочет говорить. В стеклянно-голубых глазах запляшет огонь, едва я только подниму эту тему. В воспоминаниях вспыхивает сцена в архиве во флигеле, когда он стоял ко мне так близко, касался меня и ладонью, и взглядом. Пронизывающим, точно он видит меня и мою душу насквозь. Его пепельные пряди падали на глаза, а он не одергивался, не смущался. И вчера вечером… По сравнению с ним я букашка, но почему-то чувствую себя равной ему, задаю неудобные вопросы, спорю. Или он позволяет? Его грудная клетка вздымалась так тяжело и наравне с моей, что казалось, мы набросимся друг на друга в драке. Я невольно чешу правую ладонь, словно тело вспомнило хлесткий удар по лицу, что я нанесла. Это, как и перепалка с генералом, было опрометчиво. Следует прикусывать язык и не распускать руки. Иначе мне их отрубят.       Я даже не замечаю шагов, глухо раздающихся в моем крыле, где я живу, судя по всему, одна. Из раздумий меня вырывает осторожный стук в дверь. Я вскакиваю с постели, поправляя водолазку, и открываю. — Каин?       Ангел смотрит на меня исподлобья, осторожно. Неужели он услышал мои мысли, что я звала его? Мой взгляд падает на тарелку у него в руках, и он, заметив, отвечает: — Так унеслась, что забыла поесть, — Каин протягивает мне тарелку и ложку. — Держи, надо набраться сил перед вылазкой. — Так ты знаешь… — Знаю. Я иду с вами.       Разговаривать о деле — и не только — на пороге кажется странным, как минимум неприличным. В конце концов, его проявление заботы обо мне заставляет меня отступить. — Проходи, — отвечаю я.       Каин смотрит на меня озадаченно всего мгновение, но быстро берет себя в руки и заходит в комнату, пока я закрываю за ним дверь.       Не могу не следить за каждым его движением: ангел медленно ставит тарелку на стол, осматривается несмело… Как будто злого пса кормить пришел, честное слово. И все же есть в его робости… что-то милое. Чтобы не допускать неловкости, я как можно небрежнее машу рукой в сторону кровати, прохожу к столу. — Садись. Чувствуй себя свободно.       Так, главное не переусердствовать с этим панибратством. Каин все еще может свернуть мне шею, если захочет. Ну, или ударить крылом. Вряд ли это безболезненно. Я сажусь за стол, подогнув под себя ногу, втягиваю носом аромат еще горячего рагу. Несмотря на то, что рацион не слишком-то разнообразный, в этот раз Ноа ничего не спалил, и я не могу не порадоваться этому.       Каин осматривает комнату, на какое-то мгновение его взгляд останавливается на лампадке. Жаль, я не могу прочесть его мысли. О чем он думает? О том, какой ничтожное у меня освещение? Или лампадка навеяла на него какие-то воспоминания? Стараясь не шуметь, я набираю ложкой большую порцию еды и поглощаю ее. Руки так и чешутся залезть к Каину в голову, вывернуть наизнанку мысли. Его взгляд скользит по книжному стеллажу, где пылятся даже не мои книги, по обвалившейся штукатурке и лепнине. Останавливается на ширме, разделяющей кровать и умывальник. Черт. На ширме висит мое нижнее белье… Что поделать, я не ждала гостей. — Как день прошел? — пожимаю я плечами, пытаясь отвлечь его. Кажется, даже мой голос звучит чуть выше… нормального. Да, я пытаюсь вести себя нормально. Я притворяюсь, что присутствие ангела с его огромными белоснежными крыльями, едва помещающимися на кровати — это нормально.       Каин отрывается от разглядывания моей одежды и разглядывает уже меня. Может, я испачкалась? Иначе почему он тихо усмехается? — Честно говоря, скучно. — Что, никаких трупов? — выпаливаю я, и Каин снова улыбается мне. Даже в таком полумраке я замечаю ярко выраженные клыки. Воображение живо рисует, как ангел вцепляется мне ими в шею и прокусывает… Я отвожу взгляд, смотрю в тарелку. Если бы он так жаждал убить меня, у него уже была куча возможностей. — Никаких трупов, — качает он головой, нарочито разочарованно. Может он подумал, что смущает меня, потому отводит взгляд и рассматривает пейзаж за окном. Мои окна выходят во внутренний двор поместья, и там не слишком-то убрано. Странно. Вырывая меня из мыслей, мужчина продолжает, — кто-то целенаправленно ломает ловушки, и отродья подбираются все ближе к поместью. Поэтому не ходи одна.       Я поднимаю взгляд и встречаю его глаза. Сколько бы я в них не смотрела раньше, они казались мне белыми, невидящими, но теперь… Они голубые, яркие, как чистое небо, еще недавно украсившее белоснежный город ярким цветом. — Генерал вроде как отправляет в патруль не меньше двух человек теперь. Так что я не окажусь одна в любом случае, — я помешиваю рагу в тарелке, собирая соус. И зачем он это мне сказал? Он же знает, что даже если бы я хотела, мне некуда идти и не к кому. А учитывая открывшиеся сегодня обстоятельства, гулять одной и правда будет глупо. Вот местные обрадуются, когда узнают, что завалили переводчицу их Книги… Спазм схватывает горло, и я неосознанно потираю его. Не позволяя дурным мыслям завладеть мной, я мотаю головой, черпаю еще рагу. — Расскажи мне что-нибудь еще. — Что же? — удивляется Каин и подается назад, пытаясь принять расслабленную позу. Хм, не думала, что это для него проблема. — Да что угодно, — я верчу ложкой в воздухе. — Я мало что знаю о солдатах, о том, что творится в мире сейчас…       Я снова смотрю в тарелку, избегая взгляда Каина. Что я увижу в его глазах, что прочту? Я ведь специально не касаюсь темы нашего прошлого, моего перерождения и всего такого прочего… Мне нужно, чтобы он мне доверял. Чтобы чувствовал себя свободно рядом со мной. Да, наверняка Каин из тех людей — «людей», смешно, — кому привыкать к другим нужно постепенно, идти навстречу маленькими, неуверенными шажками. И пока я не чувствую сопротивления, буду делать эти шажки… И тогда, может быть… — Ну, кхм, — Каин неуверенно ерошит волосы, сбивая меня с толку. Я бросаю на него взгляд. Некоторые его пряди так упали на лицо, что лезут в глаза, совсем как тогда в архиве. И, как и тогда, он не замечает этого.       Интересно, все бессмертные обладают такой же красотой? Человек и близко не сравнится с ними. «Все по образу и подобию», точно. Я вглядываюсь в тарелку, и в голове возникает идея. — Каин, совсем забыла спросить, ты будешь? — я черпаю ложку рагу, от которого все еще исходит пар, и протягиваю ему.       Рука ангела застревает в его собственных волосах, а на лице запечатывается такое изумление, что я жалею об отсутствии камеры. Иначе бы точно сфотографировала его таким растерянным… по-своему милым. Живым. Он переводит взгляд с ложки на меня и обратно, и неожиданно комната озаряется его смехом. Таким настоящим, искренним! Что-то и внутри меня замирает, как и протянутая рука с ложкой… — Глупо как-то, — я возвращаю ложку на место, а он все продолжает хохотать… Отодвигаю тарелку. Аппетит пропал. Спасибо, наелась… — Я даже не знаю, едите ли вы человеческую еду, — бурчу я под нос, — может у вас там манна небесная или…       Его смех искрится еще сильнее, еще ярче от моих тщетных попыток исправить положение. — Ну все-все! Перестань! — машу я руками. Однако этот негодяй и не думает прекращать! Я встаю со стула и решительно останавливаюсь напротив мужчины, уперев руки в бока. — Не так уж и смешно! Прекращай. — Хорошо-хорошо, — выдыхает он, смахивает пальцами слезинки из уголков глаз. Что, прям настолько? Затем ангел поднимает взгляд и смотрит на меня так, как раньше никогда не смотрел. Никто никогда не смотрел. Его глаза все еще блестят от веселья, а уголки подернулись морщинами. Он улыбается мне, глядя снизу вверх, открыто и… нежно? Мне кажется, что это мгновение застыло, окутало нас теплом, забытым, нужным. Я бы хотела, чтобы это мгновение застыло. — Я… — слова не идут, да и сказать мне толком нечего. Неловкость моих действий, неловкость моих мыслей вспыхивают в груди, рождая пламя. Я отвожу взгляд в сторону, пытаюсь пригладить волосы…       Как вдруг Каин, продолжая улыбаться мне и только мне, перехватывает руку, легко сжимает и тянет меня к себе. Я, выдохнув, опускаюсь рядом с ним. Его большой палец вновь выводит на ладони узоры. Так он успокаивается, значит… Или хочет успокоить меня. — Прости, — тихо говорит он, и его улыбка медленно тускнеет. — Просто ты… — неужели и ему слова даются тяжело? Ни за что бы не поверила… — Просто ты всегда была такой.       Каин рассматривает мое лицо внимательно, будто тоже старается запечатлеть этот момент в памяти. А я и вовсе затаила дыхание. Но не только потому, что боюсь перебивать его, — ведь сейчас он сам впервые заговорил со мной о моем прошлом, — но и потому, что его близость, его открытость и ранимость… действуют на меня странно.       Какой? Какой я была? Ну же, прошу… — Искренней в своих намерениях, — продолжает он, будто отвечая моим мыслям. — Порывистой, отважной. — Ангел сидит дальше от меня сейчас, чем тогда, когда мы были в архиве, и тем не менее, расстояние между нами меньше. Он тянется к моей душе, прикасается к ней нежно, осторожно. Я отдам все на свете, чтобы остаться в этом мгновении. — Надо же, — тихо говорит он, а его взгляд останавливается на моей брови. — И шрам остался…       С этими словами свободной рукой он убирает мне волосы со лба, а большой палец скользит по моей брови, раздваивающейся к кончику. Я и сама не замечала этого, пока он не сказал, а теперь вспоминаю собственное отражение. — О чем я и говорил, — улыбается Каин, а его палец все еще лежит на брови, поглаживая этот «змеиный язык». — Что ты имеешь в виду? — не выдерживаю я, спрашивая так же тихо. Вот бы не спугнуть, вот бы он ответил… — Однажды в университете с тобой поспорили парни, умеешь ли ты стрелять, — на этих словах мое сердце замирает. Он рассказывает… обо мне. — И ты, отложив очередную книжку, конечно же сказала, что умеешь. — Соврала? — шепчу я, не дергаясь, и прикосновения Каина, кажется, становятся только нежнее. — Разумеется, — усмехается он. — Но виду не подала. Я, как твой ангел, должен был отговорить тебя от этой затеи. Но меня самого так распирало от любопытства, как же ты выкрутишься… — Каин качает головой, осуждая не то себя, не то меня. Слух цепляется за «твой ангел». Что это значит? Мужчина же продолжает, отняв руку от моего лица. — Вы пришли на «стрельбище», расставили пивные бутылки и начали стрелять. Когда побили первые мишени, ты побежала к ним, чтобы выставить новые, но один из тех придурков выстрелил. — Каин ерошит волосы на голове, словно ему неловко за произошедшее. — Он попал по «остаткам» бутылки, и та разлетелась на мелкие осколки, один из которых чудом не задел твой глаз. Только рассек бровь. Боль и испуг превратились в ярость. И вот ты, такая дышащая огнем, как дракон, подлетаешь к парню, выхватываешь пистолет и со всей дури бьешь ему в висок прикладом. А у самой кровь стекает…       Порывистая… Отважная… Я хмурюсь. — Больше на слабоумную похожа, чем на отважную, — бормочу я.       Каин снова улыбается мне. — Это ты сказала, не я. И все же, — он делает паузу, отводя взгляд в сторону. — И все же, искренняя в своих намерениях. Не позволила унизить себя, хотя о стрельбе толком ничего не знала, так, пару страниц в интернете прочитала, так еще и парня отлупила. Тот, кстати, еще долго извинялся потом, конфеты дарил, цветы. Влюбился походу. — А я что? — выпаливаю я, пытаясь поймать взгляд ангела. — Не помню, — уклоняется он, но продолжает улыбаться.       Я прикрываю глаза ненадолго. Это так странно, слышать истории о себе со стороны. О той себе, о которой ничего не знаешь. Дорога к которой навсегда закрыта. И все же слух уловил несколько занимательных деталей. — Что значит «мой ангел»?       Каин вздрагивает, словно от пощечины. Я сказала что-то не то? — Ты сказал, — быстро продолжаю я, — «я, как твой ангел, должен был отговорить». Что это значит?       Мужчина едва заметно расслабляется. — К каждому смертному приставлен ангел и демон, которые должны направлять его. Не решать за него, а подсказывать, подталкивать к тому или иному выбору. За Непризнанными закрепленных смертных нет, и они действуют исходя из полученного задания.       Я снова закрываю глаза. Надо же… «Непризнанные», — не зря же Каин упомянул их, — одной из них я была? Серые крылья за моей спиной… Да, похоже на то. Получается, я тоже помогала смертным? Подталкивала их к добродетели или искушению? Я рвано выдыхаю. Надо же… Затем открываю глаза. Точно. Когда Каин показывал мне свои воспоминания, в них были фрагменты моей смертной жизни, и сейчас все становится на свои места. Я была «закрепленным смертным» за Каином, и он был моим ангелом… Он видел мою короткую жизнь на земле, даже вмешивался в нее, знал меня. Знал меня настоящую и любую. Даже на Небесах, когда мы встретились, и я смогла его наконец увидеть… Он был со мной рядом всегда и везде. Лицо Каина меняется, выглядит обеспокоенным, словно он пытается понять, почему я переживаю. Он был со мной рядом всегда, и теперь его потеря кажется мне невыносимой. Каково это смотреть и разговаривать с дорогим человеком, который тебя не помнит? В голове проносятся наши короткие перепалки, взгляды, слова… Это больно. Это очень, очень больно. — Теперь я понимаю, — шепчу я. — Понимаешь что? — непонимающе смотрит на меня Каин, а я не могу сказать. Жалость — наверняка то, что ангел не потерпит к себе. — Ваше мироустройство, — вру я. Какая наглая, неприкрытая ложь. Чтобы добавить словам больше непринужденности и правдивости, я пожимаю плечами. — Ну, по крайней мере, начинаю понимать, потихоньку. Это интересно.       Чтобы ложь не звучала как ложь, нужно добавить немного правды. И кажется, Каин мне верит. — Что-то мы засиделись, — он отодвигается, встает, но как-то медленно, нехотя. — Доедать будешь?       Я мотаю головой, прижимая колени к груди. — Ладно, — он берет тарелку, ерошит волосы. — Время быстро пролетело, но еще есть пару часов, — он смотрит в окно, на появившуюся на небосклоне луну. Он умеет определять по ней время? — Отдохни пока, наберись сил. Кто знает, сколько займет вылазка в церковь.       Я киваю, наблюдая за тем, как ангел подходит к двери. — Каин, — выпаливаю я. — Спасибо, что поговорил со мной.       Рука мужчины замирает на ручке двери. Он оборачивается, и на его лице замирает слабая улыбка. Не хочет уходить? Или дело в чем-то еще? — Ага, — отвечает он и уходит. Я могу расслышать звуки его медленных шагов в коридоре.       Дождавшись момента, когда я перестаю их слышать, падаю спиной на кровать. Боже… Приставленный ко мне ангел, что не выполняет свои прямые задачи. Невольно я тру пальцами рассеченную бровь. Закрываю глаза. Слова сами срываются с губ: — «Она подходит ко мне, когда никто не подходит», — то, что я увидела в его воспоминаниях, услышала, почувствовала… Ему было так одиноко. И я, когда-то находящаяся в его попечении, скрасила одиночество ангела? Мы были рядом друг с другом, всегда и везде. Больно. Как же Каину сейчас больно. И мне.       Я сворачиваюсь калачиком на не расправленной постели. «Я слышу ее смех. Он восхитителен. Он приводит меня в восторг»… С этими мыслями я проваливаюсь в сон.

***

🎵 Russian Criminal Jazz — Bebopovsky and The Orkestry Podyezdov       Настойчивый стук в дверь вынуждает резко распахнуть глаза. Не сразу разобравшись, что за звук, я слишком резко сажусь на кровати, и голову ведет. — Мона, — мужской голос за дверью кажется знакомым, — Мона, просыпайся!       Я подскакиваю к двери и обнаруживаю за ней Грега. — Доброй ночи, соня, — его глаза искрятся весельем, а губы снова складываются в калифорнийскую улыбку, как будто парень очень рад тому, что именно ему поручили разбудить меня. — Ну что, ты готова?       Я, наблюдая за его взглядом, скользящим по мне, пытаюсь пригладить растрепавшиеся во сне волосы. — У меня есть минута-две?       Грег ухмыляется. — Могу даже три одолжить, — одной рукой он упирается в дверной косяк, наблюдая за моими тщетными попытками привести себя в порядок. — Не переживай так, я пришел пораньше, чтобы ты успела собраться. — Угу, — я киваю ему и спешу за ширму, чтобы умыться и переодеться. Надо отметить, что несмотря на открытую дверь, Грег не пользуется этим, продолжает стоять в проеме, наслаждаясь моими спешными попытками со стороны. Действительно, хватит с моей комнаты гостей на сегодня.       На долю секунды я чувствую укол разочарования. Почему за мной пришел не Каин? Отмахнувшись от этих мыслей, я наливаю в рукомойник воды, черпаю ладонями и тру лицо. Необходимо избавиться от остатков сна. Мутное зеркало напротив подсказывает, что от мешков не избавиться никак и я сделала все, что могла. — Скажи, Грег, — кричу я из-за ширмы, стягивая водолазку. — Мне будет выделено какое-нибудь оружие?       Прежде чем ответить, парень усмехается. — А ты думаешь, много местных разгуливает по ночам и тебе необходимо защищаться?       Не нравится мне эта его привычка отвечать вопросом на вопрос. Я надеваю чистую футболку и свитер с высоким горлом сверху. Ночью должно быть холоднее, и в мыслях я воспеваю тех ребят, которые занимаются в отряде стиркой. — Вообще-то мы не на экскурсию идем, — протестую я. Руки подрагивают от волнения и предвкушения, пока я расчесываю волосы. — Защищаться необходимо всегда.       Я выхожу из-за ширмы и встречаю на себе изучающий взгляд парня. Он… разглядывает меня? Потирая подбородок, Грег отвечает: — В правильном направлении думаешь, Мона. Вижу, уже осваиваешься, — он следит за тем, как я гашу лампадку, пропускает меня вперед. — Но лучше тебе поговорить об этом с генералом.       По коридорам мы идем в полной тишине. Очевидно, Грег не хочет касаться темы местных правил, а я и не настаиваю. В конце концов, его доброжелательная и беззаботная улыбка может быть обманчивой. Когда мы спускаемся по лестнице, я замечаю в гостиной генерала Дмитрия, Каина и… Анну? Девушка стоит рядом с генералом, и тот бросает на нее недоверчивые, даже злобные взгляды. Меня передергивает. Какая кошка между ними пробежала? Когда же взгляд генерала останавливается на мне, его губы сжимаются в тонкую линию. — Ну, не стой, вперед, — шепчет на ухо Грег и подталкивает меня. Я иду быстрее, чувствуя, как на спине горит след от руки парня. Странно, мне не хочется, чтобы кто-то касался меня в присутствии… — Мона, Грег, — перебивает мои мысли генерал строгим голосом. — Все подошли, отлично. Одеваемся и выходим, — как только отряд надевает верхнюю одежду, даже Каин, Дмитрий продолжает, — построение следующее: я, за мной Анна, дальше Грег, Мона и Каин. Идем строго друг за другом. Прикрываем друг друга в случае чего. Фонарики на улице не достаем. Небо сегодня ясное, дорогу осветит луна. Оружие в ход не пускаем, — генерал строго обводит нашу компанию взглядом. — Лишнее внимание ни к чему, — на этих словах его взгляд останавливается на ангеле, — Каин, скрой крылья. Всем все ясно?       Спина Каина подрагивает, словно он играет мышцами на публику, и его крылья исчезают. Он и так может?! Оставив удивление (и вопросы) на потом, я хлопаю себя по карманам пальто. У меня ни фонарика, ни оружия… Тем не менее, я иду между Грегом и Каином, стратегически — самое безопасное расположение. И все же это не значит, что мне не нужен хотя бы нож для масла! — Мы ищем что-то конкретное? — перебивая мой порыв, спрашивает Анна.       Генерал смотрит на нее внимательным, долгим взглядом, берет время на раздумья, прежде, чем ответить. — Мы ищем все, что может быть связано с убийствами наших ребят, — отчеканивает он. Затем переводит взгляд на меня, и больших усилий мне стоит не отшатнуться. — И с Книгой Апокалипсиса.       Все дружно кивают и выходят на улицу в указанном порядке. Так значит, Грег и Анна знают о Книге и не задаются вопросами, почему я иду с ними — в курсе, что именно я перевожу ее. Дмитрий не скрывает перед ними ничего — на вылазку отправляются самые доверенные люди. Самые опытные. Оттого и опасные.       Как только мы строем ступаем на улицу, снег под ногами начинает изнывающе хрустеть, да так громко, что кажется, будто эти звуки услышит весь город. Нас всех поймают в ловушку, перебьют, как слепых котят. Отличную картину я себе нарисовала… Даже спиной я чувствую на себе взгляд Каина. Интересно, он может понять, что мне не по себе от всего этого? Я качаю головой. Нужно собраться.       Улица, по которой мы шли к главной площади с генералом днем, в ночи выглядит еще больше пугающей. Детали, что я не замечала раньше, сейчас вспыхивают и мрачнеют на глазах. Деревянные дома пустуют. Нет ни жителей, ни какой-никакой мебели. Пыльные стекла только замыливают эту печальную картину. Где-то начали гнить наличники, стропила… В одну из изб и вовсе льется лунный свет через дыру в крыше, а внутри все завалено снегом. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на тени человеческой жизни, подгоняю себя, чтобы не отставать от спины Грега.       И все же, не могу не рассматривать тайком ночные заброшенные жилища. Когда мы ступаем на брусчатку, перед глазами проплывают, сливаются каменные строения. Здание, на стене которого сегодня я заприметила вывеску «Ателье», возвышается над нами. Через мутное стекло видно, как все внутри перевернуто. Похоже на следы драки. Поворачиваю голову в другую сторону — в другом здании мебелью пытались забаррикадировать двери. Это несчастных не спасло. Тварь, что залезла к ним внутрь, будь то человек или отродье, выбила окна. Я чувствую, как тело бьет мелкая дрожь, и напряженно смотрю Грегу в спину. Как я могла не замечать всего этого днем? Это не следы борьбы, Апокалипсиса или чего-то еще… Это страх, смерть, что наводнили целый город. У жителей не осталось ничего, только иноземный военный отряд, которого явно не ждали, и проповедник, что пытается вернуть надежду… Я окидываю взглядом нашу маленькую группу. Интересно, чувствуют ли они то же, что и я, дыхание смерти? — Не трясись ты так, — раздается над ухом голос Каина. Успокаивающий, ободряющий, но все же не лишенный нотки сарказма.       Я непроизвольно хлопаю себя по карманам пальто. — У меня никакого оружия, даже заточки, — шепчу я в его сторону. — Ты же меня прикроешь, да? — мой тихий шепот, я надеюсь, слышит только он. Снег съедает все звуки.       Я уже умирала два раза, вряд ли третий будет таким же удачным. Так что, Каин, хочешь ты этого или нет… Однако ангел насмехается: — Так вот, какой у тебя запасной план, Мона, — шепчет он в ответ. Его голос тихий, улыбающийся. — Полагаешься на мое бессмертие, чтобы я спас твой день?       Ясно. Тот Каин, что сидел со мной в комнате и делился самым сокровенным — остался в той же комнате. И теперь я снова разговариваю с занозой в заднице. — Да, — мой шепот теперь похож на шипение. — Не упусти свой звездный час!       Я слышу, как Каин усмехается, чувствую, как он проводит рукой мне по плечу, движется к лопаткам. Ободряет? А, нет. Подталкивает, потому что я снова отстала от Грега.       Неожиданно генерал останавливается, вскидывая руку, и отряд замирает. Я, не успев затормозить, впечатываюсь в спину Грега. — Прости, — шепчу я, потирая нос. Он, на удивление, высокий, а спина каменная как гора. Вместо ответа он оборачивается всего на долю секунды и подмигивает. — Через главную площадь не пойдем. Разделимся здесь, — тихо говорит Дмитрий. — Анна со мной, Грег, Мона и Каин — по той улице. — Он кивает по сторонам, обозначая маршруты. — Встречаемся за церковью. Если что-то идет не по плану, группа не дошла, местные или странные звуки — в церковь. Ясно?       Мы киваем, и я нервно сглатываю. Хоть мне и понятно, что безопаснее пройти по улочкам и дворам, чем появляться в сердце города, на открытой местности всем составом, легче от этого не становится. Дмитрий закрывает глаза ненадолго, выдыхает, а затем обводит группу уверенным взглядом. — Кто осмелится… — Тот победит, — заканчивают его фразу Грег и Анна.       Мы разделяемся. Анна встает за спину генерала, и теперь Дмитрий обращается уже к нам: — Берегите переводчицу. — Есть, сэр, — отвечает Грег. Каин ограничивается лишь кивком. И мы направляемся за угол.       Домики во дворах маленькие, покосившиеся, из некоторых труб валит дым. Нехорошо, чувствую себя вором… Мы пробираемся через улочки как можно тише. Луна, как и говорил Дмитрий, и правда освещает путь, отражаясь от снега. Когда мы минуем редкие жилые дома, я осмеливаюсь приблизиться к Грегу и шепнуть: — Что это было? Девиз?       Грег, выныривая из-за угла, внимательно смотрит по сторонам, прежде чем промычать короткое «Угу», и мы двигаемся дальше. Окна домов черные, как пустые глазницы черепов, и все же меня не покидает ощущение, что за нами наблюдают. Мы проходим мимо дома, как вдруг в окне показывается пламя свечи. Грег вскидывает руку, и мы трое замираем синхронно. Парень оборачивается к Каину и крутит указательным пальцем в воздухе. Что это значит? Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не издать ни единого звука, не стать помехой. Ангел кивает, разминает спину, и показываются его широкие, белоснежные крылья. Один взмах и он подлетает над землей метр. Это же очень шумно! Однако Каин знает, что делает. Он облетает дом, будто специально громко хлопая крыльями, а затем мы с Грегом слышим грохот у двери, словно что-то упало. Свет в окне маячит, отдаляется, и Грег хватает меня за рукав пальто. Бежать! Надо бежать!       Ноги от страха ватные, едва слушаются, и мы с парнем пробегаем несколько домов. Садимся у обшарпанной грязной стены, Грег все еще держит меня за рукав. Я поднимаю голову, пытаясь высмотреть Каина, и замечаю его на крыше злополучного дома. Он сидит расслабленно, даже лениво и ждет, пока хозяин или хозяйка проверит вход. Через некоторое время, когда все вокруг затихает, он возвращается к нам и снова прячет крылья.       Оставшийся путь до церкви, показавшийся мне целой вечностью, проходит без подобных происшествий. На заднем дворе нас уже поджидают генерал и Анна. Девушка все время поглядывает на часы, — такая роскошь! — и поправляет очки. — Вы долго, — шипит она, завидев нас. — Извини, смертная, — Каин водит плечом недовольно, даже не удостаивая девушку взглядом. — Спасал их задницы от разоблачения.       Генерал вскидывает бровь. — Грег? — Свет в окне, — рапортует парень. — Но все в порядке. — Хорошо. Каин, можешь открыть дверь изнутри? — Генерал поднимает голову и указывает пальцем на незакрытое окно. Если приглядеться, то можно понять — оно сломано. Рама качается на легком ветру, будто приглашая незваных гостей.       Ангел, не говоря ни слова, вновь расправляет крылья, отталкивается от земли и в один взмах поднимается в небо, прямиком к окну. Быстрым, но плавным движением он доламывает раму. Каин висит в воздухе некоторое время, видимо размышляя, как забраться внутрь… с его-то крыльями. Он отлетает назад, затем взмахивает крыльями, резко прижимает их к телу и винтом залетает внутрь. Грохота не слышно. Наверное, приземлился удачно.       Я даже не успеваю толком разглядеть церковь с другой стороны, однако отмечаю, что задний двор ее расчищен, протоптаны тропки и на снегу виднеется множество следов. Прихожане сюда вряд ли забредают, значит у церкви много служителей. Нехорошо… Спустя время задняя дверь со скрипом открывается, и Каин приглашает нас внутрь.       Изнутри церковь выглядит не менее роскошно, чем снаружи. Это даже забавляет, насколько внутреннее убранство разнится с разрушенностью внешнего мира. Мы проходим в среднюю часть, где обычно стоят молящиеся, и никто из нас не может не удивиться этой картине. Полы вычищены, вымыты, солея, — возвышение, откуда обычно священнослужители читают молитвы и проповеди, — и вовсе блестит. Полукруглый выступ — амвон — перед Царскими вратами подмигивает светлыми бликами луны. Никто из нас не решается ступить на солею, но не потому, что мы чтим правила, а чтобы не оставить следов на белом камне. Группа, замирая, осматривает иконостас в пять рядов — достаточно богато для такого маленького городка как Ротков. Иконы смотрят прямо на нас не вопрошающе, не осуждающе, — а прямо, даже с вызовом. Величественные лица знают, зачем мы пришли.       Не в силах выдерживать их взгляды, я поднимаю голову и рассматриваю своды под куполами. Белые, без единого следа ущерба от Апокалипсиса. Своды символизируют небеса. Может, Бог и правда не отвернулся от прихожан этой церкви? Бросаю взгляд на Каина. Ангел исподлобья осматривает фрески на стенах, не подходит, давая возможность нам, людям, почувствовать благоговение. Ну конечно. Бог, которого славят здесь, отличается от истинного, которого знают ангелы. И тем не менее, в его взгляде намечается какой-никакой, но интерес. — Разделимся, — нарушает тишину генерал. — Анна, Грег, обыщите все служебные помещения первого этажа. Каин, остаешься здесь и просматриваешь выходы. Мы с Моной идем наверх.       Подняв голову, я вижу золотые клиросы, где обычно стоит хор. Да, на втором этаже и правда может найтись что-нибудь полезное. Понятно, почему генерал берет меня с собой. Анна и Грег кивают, а взгляд Каина проходится по мне сверху вниз беспристрастно, а затем ангел отворачивается.       По мере того, как мы с Дмитрием поднимаемся наверх, воздух тяжелеет, сгущается. Здесь пыльно и пахнет ладаном от свечей. Я бросаю взгляд вниз, на подсвечники и канун. Хмурюсь. Слишком много свечей на кануне — кресте в виде распятия. Гораздо больше, чем перед любыми другими иконами. Неудивительно. Очень много умерших и погибших, и жители молятся за упокоение их душ.       Под ногами скрипят половицы второго этажа, из щелей облачками поднимается пыль. Странно, внизу все начисто убрано, а клиросы — не чистят? Значит, хор больше не поет? Мысли выстраиваются цепочкой, пока генерал не прерывает их. Оказавшись у одной из дверей, он останавливается, манит рукой к себе. — Начнем отсюда, — тихо говорит он. — А если закрыто?       Он усмехается, его зубы блестят в свете луны и отражений. — А что церковникам прятать от нас?       Ехидничает, хотя знает, что прятать есть что. Его скептицизм непреклонен — на него не подействовали ни лики с икон, ни атмосфера Божьего дома. Что ж… Генерал дергает за ручку, и та легко поддается. Мы заходим в аскетичную комнату, напоминающую кабинет. Окон нет, генерал включает фонарик и передает один такой же мне. Запах старых книг, ладана и пыли ударяет в ноздри, и я чувствую, как голова тяжелеет. Стол завален священными писаниями, манускриптами и томами, и мы с генералом медленно проглядываем каждый из них. — В основном типичные религиозные тексты, — бормочет он. Я бросаю на него взгляд. Вся эта вылазка была моей идеей, но насколько генерал верит в ее успех? И главное, почему пошел на это? Потому что у самого нет ни единой зацепки? Мы определенно должны найти хоть что-то, иначе так и останемся ни с чем, так еще и шаткое доверие ко мне будет подорвано.       Я рассматриваю потрепанный том Евангелия. Дмитрий же берет толстую книгу в кожаном переплете без названия, открывает, и по мере чтения выражение его лица становится все более серьезным. — Что вы нашли? — обращаюсь я к нему, откладывая том.       Он отрывается от чтения, лицо мужчины мрачнеет. — Это похоже на дневник, который вел один из бывших священников. В нем упоминается тайная церемония, — генерал возвращается к тексту, и его голос становится тише. — Здесь говорится о некоем ритуале, который был нужен для… — он делает паузу, не зная, как перефразировать прочитанное, потому просто цитирует, — «установления контакта с чем-то таким, что находится за пределами нашего благочестивого и смиренного понимания и представления. С чем-то за пределами этого мира. Темный ритуал, что призывает из глубин неописуемых существ…»       Я потираю подбородок в задумчивости. — Отродья? — Похоже на то, — качает головой генерал, еще раз пробегая взглядом по тексту. — Здесь сказано, что этот священник пытался остановить ритуалы, но его отлучили от церкви. — А есть какие-нибудь даты? — Нет, — Дмитрий качает головой, выдыхая. — Больше похоже на бессвязный набор записей.       Отродья наводнили мир с наступлением Апокалипсиса или раньше? Без чисел тут не разобраться, но если написанное произошло до всего, то, получается, Ротков мог положить всему начало. Это плохо, очень плохо. Подозрительно и странно. И, как обычно, вызывает больше вопросов, чем ответов. — Еще тут упоминаются агрессивное поведение жителей и пропажи людей. В общем, этот толмут мы забираем, — Дмитрий прячет книгу под пальто. — А у тебя что? — Пока ничего, — отвечаю я. Спертый воздух в этом маленьком архиве прямо-таки душит. Я решаю осмотреть ящики письменного стола. Последний из них оказывается запертым, и я подзываю генерала. — Есть, чем открыть?       Генерал хмыкает и вынимает из-за пояса нож, похожий на охотничий. Мужчина садится вниз, прямо перед моими коленями, и я неосознанно подаюсь назад. Не могу не засматриваться на его спину, широкую и, наверняка, твердую. Даже через пальто видно, как играют мышцы, и я отворачиваюсь, чувствуя, как пунцовеют щеки. Хорошо, что мы в темноте. Раздается тихий щелчок, и генерал достает из ящика бархатную тряпицу. Мы оба светим на нее фонариками, и я аккуратно разворачиваю ткань.       Перед нами предстает изящный амулет в форме звезды, серебряный или из белого золота, судя по цвету металла. Звезда пятиконечная, и на каждом луче выгравированы незнакомые нам обоим символы. — Амулет выглядит знакомым? — спрашивает меня Дмитрий, но я его почти не слышу. Голова, и без того тяжелая, начинает крениться, воздуха не хватает. А генерал все настаивает, — может, какой-нибудь религиозный символ? — Заберем его и узнаем, — отвечаю я слабо, пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, не слушаются. Мысли путаются… Это так наш с Грегом побег и отсутствие воздуха меня разморили или что-то еще?       Генерал подхватывает меня под руку, помогает встать. Я не могу разобрать его выражение лица в темноте, все плывет перед глазами. Мужчина выводит меня из проклятой каморки, и я сажусь прямо на пол, прислонившись к стене. Отсюда, с клироса, открывается вид на весь храм. Спертый воздух сменяется ладаном, что не сильно лучше… — Посиди пока, я проверю остальные комнаты, — тихо говорит генерал, наклонившись. Вроде он даже трогает меня: я чувствую, как его рука прижимается ко лбу, он смахивает челку. Кожа, несмотря на мороз, теплая. Неожиданно он криво усмехается, пытаясь меня приободрить, — где шрам такой змеиный получила, м? — Стреляла, — вяло отвечаю я, закрывая глаза.       Не знаю, какое выражение лица у мужчины сейчас, но слышу, как он поднимается, отвечает что-то. Раздаются его удаляющиеся шаги. Я медленно и глубоко вдыхаю… Открываю глаза. Рядом со мной лежит найденный амулет, завернутый в бархат. Я вытягиваю ноги, расслабляясь, разворачиваю ткань. Звезда блестит, как будто ее только что сорвали с небосклона. Символы на лучах какие-то странные, подобных я не видела. Протягиваю руку, чтобы коснуться.       И вмиг отдергиваю. Обжигает! Какого черта? От такого сюрприза вся усталость и дурман тут же исчезают. Я мотаю головой, прогоняя остатки тумана, и сажусь перед амулетом на колени. Вновь протягиваю руку, ощущаю тот же жар, исходящий от знаков. Что за чертовщина?! — В остальных комнатах пусто, — появляется генерал. — Бери амулет и пойдем вниз. Вижу, тебе уже лучше.       Я киваю, а взгляд приковывается к злосчастной звезде. Надеюсь, он не видел моих попыток прикоснуться к амулету? Если видел — доверию ко мне точно конец. Я аккуратно заворачиваю звезду в ткань, кладу в карман брюк, и мы спускаемся. Напротив иконостаса нас уже ожидают Анна и Грег. Я осматриваюсь в поисках Каина. — Есть успехи? — с надеждой на лице спрашивает парень. — Журнал отлученного от церкви священника и подозрительный, но ценный амулет. У вас? — Вы что, ограбили церковь? — недовольно спрашивает Анна. Ее строгий взгляд скользит по лицу Дмитрия, затем по моему. Я подавляю дрожь. И это она вот так разговаривает с генералом?       Грег, не давая спору разгореться, перебивает: — Немного. Облачения, атрибуты и все. Ничего интересного.       Однако Дмитрий, кажется, не слышит. — Ты думала, мы в гости на чай заглянем? — генерал приближается на шаг к Анне, смотрит девушке в глаза, и та, рвано выдохнув, отступает, снимает очки и усердно трет стекла кофтой, избегая взгляда генерала. — А где Каин? — встреваю я в разговор, и ловлю на себе благодарный взгляд Грега. Видимо, он думает, что я пытаюсь отвлечь их, но меня и вправду интересует, куда запропастился ангел. — На улице, — пожимает плечами Грег, и мы все поворачиваемся в сторону выхода. — Идем, — командует генерал, и наша группа следует за ним.       Замыкая остальных, я оборачиваюсь в последний раз. Лики с икон смотрят с презрением, а воздух дрожит как над пламенем свечи. Странный амулет в форме пятиконечной звезды, спрятанный в кармане, словно тяжелеет. Я отворачиваюсь, чтобы не ловить на себе взгляды святых. «Кто осмелится — тот победит»…