Этапы признания

19:56. Пятница. Суета в клинике. Воздух в больнице гудел от предвкушения выходных – суетливый вихрь белых халатов, шум колесиков тележек, сдавленное кряхтение аппаратов. Все спешили домой, к семьям, к тишине, к заслуженному отдыху. Все, кроме Хауса. Не хотелось вообще никак сдвигаться с места. Просто оказаться дома посредством телепорта было бы идеальным вариантом. Но к сожалению, реальность оказалась куда прозаичнее сопливых фэнтези и научно-фантастических сериалов. Так что, не катит. Сейчас диагност лишь размеренно, игнорируя пульсирующую боль в ноге, шёл в кабинет Кадди, намереваясь отдать отчёты и карты старых больных. Повернув в коридор, он бесцеремонно зашёл внутрь помещения, сразу лицезрея задницу главврача. - Здравствуйте, доктор Кадди, заранее спасибо, что вы ко мне лицом. - не без едкой иронии протянул Хаус, заставляя женщину вздрогнуть. - Что тебе опять нужно? Я очень тороплюсь. Мужчина спокойно кинул папку на чужой стол. - Это все, что мне было нужно от тебя, а в частности, от твоего кабинета. И куда же торопиться наша «Мисс Занятость»? - Хаус прищурился, наблюдая за её реакцией. - А ты как будто не знаешь. - закатив глаза, сказала Лиза. - Ещё скажи, что ты не пойдешь на прощальную вечеринку Уилсона. Грегори удивлённо посмотрел на женщину. - О чем ты? - его голос, пронизанный тревогой прозвучал недоверчиво. - Не делай из меня дуру, Хаус. Уилсон увольняется и устраивает вечеринку по этому поводу. Выражение лица диагноста резко изменилось. На смену ледяному спокойствию пришла бурная смесь удивления, тревоги и чего-то ещё, чего он сам пока не понимал. В следующее мгновение дверь хлопнула, как выстрел, не выдержав напора мужчины. Казалось, боль в ноге исчезла. Он почти бежал, напрочь забыв о хромоте, гонимый неизвестной, но нестерпимо большой силой. Успеть. Успеть попрощаться. Успеть сказать. Онколог заканчивал убирать вещи с полок в коробки, снимал картину со стены, окружённый горой упакованного стаффа. - Как дела, доктор Уилсон? Ничего не собирался мне сказать? - тон резко сменился на холодно-саркастичный. Джеймс вздрогнул как от электрического разряда и молча обернулся, оказавшись лицом к лицу с другом. Бледное лицо, покрытое морщинками от усталости, темно-карие щенячие глаза. Зрачков почти не видно в этом омуте. - Боже, Хаус. - А вот тут уже не Хаус. К сожалению, не всегда я виноват во всем. Почему ты не сказал? - Я не хотел делать тебе больно. - одними губами прошептал Джеймс. - Ах, ну конечно, сейчас мне вовсе не больно. - прорычал мужчина. - Прошу, успокойся. - прошептал врач. - Успокоиться? Мы знакомы сколько я себя помню! - срываясь на крик, парировал диагност. - И все это время я любил тебя. Любил, как последний идиот. Дверь снова хлопнула со страшной силой, унося за собой обрывки криков и выступивших на глазах слез. Джим успел лишь произнести тихое «Грег..».

* * *

А Джеймс любил тоже. Но его любовь начиналась не с романтической вспышки, а с вечного противостояния. Хаус – гениальный, циничный диагностик, который презирал правила и людей. Уилсон - опытный, спокойный руководитель, вынужденный мириться с беспорядком, который мужчина оставлял после себя. Но за маской презрения и сарказма Джеймс видел искру острого ума, глубокую боль и одиночество, скрытые под слоем высокомерия. Он видел его глаза, полные невысказанной печали, видел его неловкость в моменты искренности, которая прорывалась сквозь циничный панцирь. Вначале это было любопытство, потом - невольное восхищение, а затем - нечто большее. В какой-то момент онколог застал себя за тем, что с нетерпением ждет очередного эксцентричного поступка Хауса, с нежностью наблюдает за ним, когда тот, забыв о своей роли мизантропа, проявлял редкие моменты заботы. Он понимал его на уровне интуиции, угадывая истинное значение его колкостей и шуток. Но однажды, Джеймс понял, что больше не может жить в этом напряжении. Его рассудительность кричала о необходимости уйти, о невозможности продолжать работать в одной больнице с человеком, к которому он испытывал такие сильные, всепоглощающие чувства. Он не мог скрывать их настолько долго. Решение было принято быстро, хоть и трудно. Он подал заявление об увольнении, удивляя всех своей спонтанностью. Коллег крайне удивила его резкость, но Джеймс не объяснил причины, лишь сказал, что нашёл другой путь. Но этот «другой путь» всегда был рядом, не давая о себе забыть. Так и не закончив собирать вещи, Джеймс сидел на голом полу, тупо смотрев в пустоту. Наконец, врач поднялся на ноги. Хотелось проветриться, очистить мозги от ненужного дерьма. Накинув на плечи пиджак, мужчина вышел из кабинета. Быстро миновав коридор, он тихо покинул двери больницы. На улице шёл неистовый ливень. Погода всеми силами протестовала, не хотела, чтобы хоть кто-то оказался снаружи в такое время. Но онколога погодные условия вовсе не смущали. Мысли не согревали, только заставляли ещё и ещё вздрагивать от ледяного холода на улице и не только. Хотелось убежать от всех, провалиться под землю, спрятаться под надёжной корой. Уилсон прекрасно понимал, что он находится не в самом худшем положении, и похуже бывает, наверное. Он был влюблен взаимно, но при этом был уверен, что Хаус никогда его не простит. От таких мыслей стало ещё хуже. Повернув за угол, доктор увидел детскую площадку. Она была пуста из-за дождя. Медленно подойдя к качелям, онколог бесшумно сел на одни. Качели заскрипели, медленно раскачивая его вперед и назад. Каждый толчок был как сердцебиение, отражающее бурлящие внутри эмоции. Он думал о Хаусе, о его саркастических замечаниях, о его остром уме, о его непредсказуемости, которая и привлекала, и отталкивала одновременно. Дождь мочил его волосы, его пальто, пропитывая до самого сердца. Он продолжал качаться, закрыв глаза. Дождь стучал по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он не мог и не хотел больше сдерживать. Возможно, это была глупость, детская слабость, но он чувствовал себя свободным, свободным от оков своего рассудка, от оков своего планирования, от всего, кроме этой опустошающей, но в то же время и прекрасной любви. Вдруг, в его голову врезалась мысль: «Какого черта ты, Джеймс Уилсон, как старшеклассница последняя ноешь из-за невзаимной любви? При условии, что эта любовь ещё и взаимная! А ну как быстро оторвал задницу и пошел к Хаусу!» Наконец-таки, проснулись совесть и здравый смысл. Вскоре, медленная, размеренная ходьба сменилась неизмеримо быстрым бегом. Достигнув цели в виде дома лучшего друга, доктор сделал три коротких звонка в дверь. Звуки пианино внутри здания прервались. Деревянная трость застучала по полу, предвещая приближение хозяина. Дверь распахнулась прямо перед носом онколога. Гостя пронзил вопросительный и немного грустный взгляд диагноста. - Уилсон, что тебе нужно? - произнес он, орошая собеседника холодом с ног до головы. - Ты. Гробовая тишина. Неловкое молчание. Но к счастью, продлилось это молчание недолго. Джеймс сделал шаг вперёд во всех смыслах и резко притянул Хауса к себе, обеими руками хватаясь за щеки. - Прости меня, прошу, прости. Я хотел уйти, чтобы подавить чувства к тебе, понимаешь? А в итоге оказалось, что это было совсем не нужно. Прошу... - Боже, Джим, ты можешь заткнуться хотя бы в такой момент? - прервал монолог Грег, практически сразу жадно целуя уже не друга в губы. Секунду простояв будто в параличе, Уилсон наконец ответил на поцелуй. Хватка руки ослабла. Грегори отпустил трость. Уилсон вздрогнул от звука соприкосновения дерева и каменного пола. Несмотря на действия, происходящие в реальности, онколог не мог думать ни о чем другом, кроме умения Хауса целоваться. Поцелуй был одновременно нежным, будто Джеймс мог сломаться от грубости, но в то же время он был очень ненасытным, нужным, будто глоток воздуха. Через некоторое время, пришлось все же разорвать поцелуй. - Может, наконец войдёшь? - тихо сказал Грег, указывая рукой вглубь дома. Врач только молча улыбнулся и проследовал в помещение. Зайдя в спальню, мужчина сразу отметил большую кровать с деревянными резными панелями, которую он до этого ни разу не видел. Наверное, новая. Рассматривая интерьер комнаты, он почувствовал на талии до ужаса теплые и уже родные руки. - Новая кровать. Опробуем, Джимми? - прошептал прямо над ухом хриплым голосом диагност. - Я только за. В то же мгновение Уилсон был повернут лицом к Хаусу и опрокинут на кровать. Рубашка онколога первая оказалась валяющейся в углу комнаты. Туда же полетел чужой пиджак, футболка, джинсы и наконец брюки. Джеймс громко ахнул, когда шершавые губы коснулись голого тела. Двухдневная щетина немного щекотала молочную кожу, заставляя младшего тихо рассмеяться. На бледной шее появился ярко-алый засос. Пометил территорию, так сказать. Грег, поцеловав ключицу напоследок, осторожно отстранился и наклонился к тумбочке. Немного порывшись там, он достал маленькую шуршащую упаковку со смазкой и идентичную с презервативом. - Или от мыслей о сексе ты становишься заботливым, или я не знаю, о том, что у тебя ВИЧ. - усмехнулся брюнет. - Поправка - от мыслей о тебе. Щеки Джеймса покраснели от такой, казалось бы, безобидной фразы. Вылив небольшое количество смазки на руку, Грегори осторожно приставил палец к узкому кольцу мышц. - Будет немного больно. Джеймс снова молча кивнул, наблюдая глубокими коричневыми глазами за любимым человеком. Лицо онколога сморщилось от неприятных ощущений. Конечно, это нельзя было назвать невыносимой болью, но кайфовым это тоже не назовешь. Палец продолжал свое движение, нащупывая простату. В ту же секунду Джим издал непонятный звук-стон со вскриком, призывающим бога, определенно обозначающий успех. Вот, что значит тщательно учить анатомию. Вскоре, к первому пальцу добавился второй, дополняющий движение «ножницы». Через некоторое время добавился и последний, третий. Только привыкнув к новому чувству наполненности, пальцы исчезли с громким хлюпом. Хаус осторожно надел презерватив и вылил на член оставшуюся смазку, сразу же приставляя головку ко входу. Входя наполовину, доктор вызвал громкий стон онколога. Член все так же не планировал останавливаться, аккуратно входя и выискивая чувствительную точку. - Боже мой, да, Грег! - закатив глаза, выкрикнул Джеймс. Вот она. Темп нарастал с каждой секундой. Через пару минут Хаус уже не стеснялся и старательно втрахивал податливое тело в кровать. Казалось, Уилсон перестал слышать, как только ему задели простату. В ушах звенело, мысли путались, неприятные ощущения мешались с тонной удовольствия и новыми чувствами от секса. Решающий толчок, и Уилсон кончил себе же на живот без помощи рук. Следом за ним, излился в презерватив и Хаус. Выйдя из разгоряченного тела, сняв, завязав презерватив и выкинув его в дальний угол комнаты, Грегори смог лишь свалиться на кровать рядом с доктором, в полном отсутствии сил. - Я тебя люблю, Джимми. К сожалению, ответа не последовало. Уставший онколог почти сразу заснул после крышесносного оргазма. Но диагност был уверен, что ещё выбьет из него признание.