спор.

–Так не интересно. – отвечает Макс, отодвигая от себя уже пустой стакан и делая абсолютно фальшиво незаинтересованный вид.  –Тогда не переспим никак. Ни при каких обстоятельствах. – язык у Шарля начинает заплетаться, и Макс думает поспорить на то, будет ли Леклер помнить хотя бы что-то из того, что сейчас говорит не далее, чем утром. –Уговорил. – отзывается Макс. –Только не забудь об этом. Шарль вновь отвечает что-то несвязное и, кажется, в добавок еще и на французском, а затем вырубается, и Макс засыпает вслед за ним прямо у него на плече, прямо на диване в номере Шарля.  *** До Гран-При в Мексике Шарль ни разу не поднимает эту тему, и Макс с искренней грустью думает о том, что такой шанс и так бездарно пропадает, и ведь он тоже сглупил – надо было хотя бы на диктофон записать, а так что было, что не было – всё одно.  -Ну что, как тебе трасса? - интересуется Шарль, опираясь на стену рядом с Максом. Последний непонимающе косится на него. Странный вопрос.  -Как трасса в Мексике? - отвечает он с несколько вопросительной интонацией.  -И не поспоришь. - немного натянуто выдает Шарль. Он бросает короткий взгляд на Макса, потом смотрит под ноги, постукивает носочком ботинка по земле. Макс чувствует, что он что-то хочет сказать, но не торопит, дает Шарлю подумать и собраться с мыслями, и это окупается.  -Слушай, мне тот пьяный спор приснился, или если я завтра буду на подиуме, то мы должны…? - Шарль не заканчивает предложение, но Макс чувствует как его губы расплываются в ухмылке. -А что, такие интересные сны уже бывали? - поддевает он. Шарль краснеет прямо под цвет своего костюма, и Макс почти готов расхохотаться - от комичности ситуации и от радости, что Шарль что-то да помнит. -Было-было, но я думал, что ты забыл. - добавляет он, пока Леклер не сбежал и не начал морозиться из-за ощущения неловкости.  -И? Я, безусловно, не очень верю, что завтра буду на первом месте, но… - Шарлю не просто неловко, он выглядит как человек, готовый сквозь землю провалиться. Макс несколько секунд молча смотрит на него, взгляд скользит по лицу, и он пытается найти ответ в почти щенячьих сейчас глазках напротив. -Ты бы вспомнил, если бы я сейчас не спросил? - интересуется Шарль, и до Макса доходит, что Леклера больше всего сейчас беспокоит.  -Я думал об этом все это время. - отзывается Макс, отворачиваясь и не глядя в сторону Шарля. Слишком некомфортно так выказывать свои эмоции, слишком прямо, слишком топорно, слишком открыто.  Только создавшаяся подозрительная тишина заставляет его посмотреть на монегаска вновь, и он жалеет только о том, что не сделал этого раньше. Лицо Шарля постепенно приобретает все более и более насыщенный красный, а как дышать он и вовсе, кажется, забыл минутой ранее.  -Я бы просто не потребовал с тебя ничего, вот и всё. - отвечает Макс, пожимая плечами и оглядывая трассу с таким видом, будто сам не чертыхался бы, ненавидя все на планете по причине того, что ничего не вышло.  -Но тебе… Хотелось бы? - Шарль теребит край гоночного костюма, и Макс на секунду застывает. Хотелось бы? Хотелось ли бы ему схватить его за руку, притянуть к себе и целовать, пока воздух не закончится? Пока Шарль не начнет практически задыхаться? Хватило ли бы ему наглости сделать это при всех? В голове моментально становится пусто, и Макса хватает только на то, чтобы кивнуть, потому что вопросительный взгляд Шарля никуда не девается. Леклер немного беспокойно улыбается, а затем фыркает: -Тогда всё в силе?  Макс чувствует, как его почти током прошибает от одной только мысли об этом. Он снова кивает. Шарль несильно ударяет его по плечу в качестве прощания и оставляет Ферстаппена наедине с мыслями, а с уходом Леклера мыслительный поток как будто снова включается, и всё - непристойщина. Гордиться Максу нечем, а особенно фактом, что уже в этот момент он понимает, что завтра будет особенно весело.  *** В последствии обдумывая этот день Макс неизменно приходит к выводу, что, во-первых, он по меньше мере гений, а во-вторых, Провидение было явно на его (или их, раз уж на то пошло, и Леклер явно сам только «за») стороне. Цена за удовольствие посмотреть на Леклера на третьем месте сносная - всего лишь 20 секунд пенальти, легкий намек на драку от Норриса и пара-тройка десятков удивленных и недоуменных взглядов от команды. Приемлемо.  -У тебя с Ландо что-то личное? - интересуется Шарль уже на вечеринке после гонки.  -Ммм, нет? Будь это кто угодно другой, я бы сделал также, хотя… Дай-ка подумать, это же Ландо, у него найдется, за что получить и не такое. - с абсолютно наисерьезнейшим видом заявляет Ферстаппен, потирая подбородок.  -Не надо, не надо. Я верю и так. - фыркает Шарль. Он на несколько секунд притихает, явно о чем-то задумываясь и собираясь с мыслями.  -Знаешь, а ведь ты сегодня был на подиуме. - внезапно заявляет Макс с таким видом, будто Шарль что-то пропустил.  -Да… Я заметил, я подозревал. - отзывается Леклер, но предательский румянец на щеках всё-таки выступает. -Пойдем? - спрашивает Макс. Шарль лишь кивает в ответ, поднимаясь.  Первый раз Макс целует Шарля прямо на улице, в тени одного из домов. Смазано, грубо, притянув самого Леклера за пряжку ремня.  Шарль не сопротивляется, тихо всхлипывает прямо в чужие губы.  Второй раз - инициатива Леклера. Он попросту пихает неожидавшего Макса к стене, а затем целует быстро, торопливо, как будто могут то ли просто увидеть, то ли еще и отобрать, и Макс едва успевает побороть в себе желание притянуть его к себе за воротник одежды и поцеловать нормально.  Третий раз уже приходится на лифт в отеле, и Шарль мысленно возносит похвалу и благодарности тем, кто поселил их на седьмом этаже, потому что пока лифт ползет вверх, Макс его снова целует. Мысль о камерах проносится как единственный и неповторимый на этот вечер лучик здравомыслия и прощально машет крылышком, потому что стоит дверям лифта открыться, как Ферстаппен резко обрывает поцелуй, а затем тянет Шарля за запястье за собой в свой номер, и Леклер чувствует, как абсолютно теряет способность мыслить внятно. В следующий момент его уже припечатывают к стене, целуют, не давая ни увернуться, ни сбежать. Не то, чтобы Шарль очень пытается, просто чувствовать этот сбитое дыхание, чужие горячие влажные губы, ловить своими губами тихие стоны, видеть глаза напротив, цвет которых кажется сейчас только темнее и физически кожей ощущать, сколько эмоций вызываешь у другого человека для Ферстаппена отдельное удовольствие, и Макс хочет испытать его сполна. Он отрывается от губ Леклера, припадает к шее, ведет языком по линии челюсти, закусывает мочку уха. Шарль выглядит так, будто либо прямо сейчас свалится на пол, либо полезет целовать сам - одно из двух, и голландца это распаляет только сильнее.  -Макс! - жалобно стонет Леклер, когда чувствует, как чужие зубы смыкаются у основания шеи.  -Прости. -скорее из вежливости бормочет Ферстаппен, на несколько секунд утыкаясь в чужую кожу, вдыхая запах самого Шарля, и чувствуя, как крышу сносит окончательно, а затем подхватывает Леклера и утаскивает на свою кровать.  *** -Знаешь, я хочу тебе признаться. - серьезно заявляет Шарль на следующее утро, едва Макс приходит в состояние, в котором способен воспринимать информацию и обрабатывать ее.  -В любви или в том, что ты женат и у тебя пять детей? - сходу интересуется Макс, деловито откупоривая баночку Ред Булла вместо утреннего кофе. Шарль прыскает от смеха.  -Конечно, во всем и сразу. - отзывается он. Макс медленно отпивает, вопросительно смотрит на сидящего перед ним на кровати все еще не одетого Леклера и думает о том, что тому надо либо одеться, либо самому Максу надо отвернуться, иначе способность к здравомыслию будет временно утеряна.  -Так в чем? Шарль опускает глаза, начинает чертить на одеяле какие-то невнятные узоры пальцем.  -В ту ночь я был почти полностью трезв и предложил тебе это абсолютно осознанно. - сознается, наконец, Леклер. Максу требуется время, чтобы переварить и осознать сказанное, а затем не рассмеяться.  -То есть, ты просто хотел со мной переспать, но не придумал ничего лучше, чем прикинуться пьяным и предложить этот спор? - интересуется Ферстаппен, наконец, еще не зная, удивляться ему гениальности или способности усложнять - впрочем, какая команда, такой и пилот.  Шарль кивает, а затем поднимает глаза, ухмыляясь. Макса хватает только на то, чтобы закатить глаза. И ведь до такого еще же и додуматься надо!