Star Wars: Fantom Pain

Фантомная, пронизывающая боль не давала сна. Она появлялась так же внезапно, как и утихала, выкручивая тело неестественными позами, выворачивая каждую мышцу наизнанку, превращая тело в единый натянутый нерв, на котором кто-то жалобно играет. Кожа натягивалась вокруг прижженого рубца, казалось готовая лопнуть в ту же секунду, разбрызгав капли крови по светлому постельному белью. Это врывалось в процессе сна как страшный, сонный паралич, но вскоре вырывало из приятной дрёмы и головой окунало в ледяную пучину, которая будто бы по воле самой Силы превращалось в обжигающую лаву, выжигающую на смуглой коже язвы. А там эта язва доходила до разорванных мышц и гулом невыносимого страдания и агонии шла по костям от хребта до кончиков пальцев ног, от шеи до черепной коробки, разрывая скелет на части. Каким-то чудом все это болезненно ноющее тело было способно издавать нечеловеческие звуки, извергая из горла истошный вопль, рвущий связки, превращающийся в булькающий хрип. Очевидным плюсом были две льдины, что касались спины. Они остужали болезненный пожар, погружали её в ледяную воду, что обволакивала все тело. Этот приятный холод давал спокойствие и мимолётное ощущение, что ужасная боль наконец отступила. Придавала ясность ума и едва прояснила затуманенный взгляд, видящий над собой странное пятно, вертящееся туда-сюда. Пятно имело сладкий запах, очевидно какой-то не местный, крайне тягучий и приторный, с примесью одурманивающих специй. Но пока пятно давало холод, она не сопротивлялась и продолжала получать помощь из заботливых рук. Вспомнить, кто она, было куда сложнее. Прилив холода блокировал вообще какие-либо воспоминания и попытки заглянуть в чертоги разума, а приступы накатывающей постепенно лавы и вовсе отключал всевозможные мыслительные процессы, не давая даже понять, живо ли ещё тело или же это те самые описанные в книгах пытки после смерти. По крайней мере она уже точно была уверена, что женского пола. Это был прогресс. Сомнительный с точки зрения возможных достижений, но в её состоянии это было все, чем ничего. Да и действие льда снова погружали её в пучину тёмного сна без сновидений, и пытаться противиться очевидному желанию прикрыть глаза и на секунду забыть о прошедшей агонии было бессмысленным. Сумбурные картинки в мозге едва могли сложиться в паззл, скорее выглядя как набор смазанных, фантасмагоричных слайдов, с размытыми разноцветными пятнами. Красный, синий, белый, снова красный, жёлтый, белый и красный, красный, красный. За красным следовал страх, за красным следовал прилив лавы. Ледяная вода испарилась и она ощущала своей спиной днище, обжигающе горячее, размягчающееся с каждой секундой и превращающееся в лаву, покрывающую кожу. Ей снова нужна ледяная вода, да вот горло словно парализовало, не позволяя выдавить из себя ни единого звука, чтобы позвать пятно со льдом. Запах пятна врежется ей в нос, но за запахом придет избавление от лавы. А это пока что главное, что ей хотелось. Понятие времени исказилось настолько, что ей казалось, будто бы прежде чем ледяная вода снова потушила лаву под ней, прошла целая вечность, если не больше. Хотя, в таком состоянии даже вечность казалась коротким промежутком времени, потому что то, сколько длилась эта агония, исчислению не поддавалось. В галактике в принципе не было таких значений. Но лёд пришел, вода снова обволокла её тело и можно было облегчённо вздохнуть, впервые сквозь гудящие мысли услышав голос расплывчатого пятна: — Я не могу давать тебе столько обезболивающего. Она вздохнула. Пятно тоже было женского пола. Какое счастье, её лечила какая-то добродушная женщина с хрипловатым, суровым, скрипучим голосом. Сложно было предположить, сколько ей лет, впрочем в таких условиях об этом думать было рано. Нужно было вспомнить свое имя. Или хотя бы причину, почему из раза в раз за красным приходит лава. Впервые пробуждение началось не с красного блеска перед глазами, а с режущего глаза белого пятна. Открывать тяжёлые веки казалось самым сложным и болезненным процессом, особенно в столь яркой, выжигающей всякое зрение комнате. Она точно была уверена, что находится в помещении, залитым искусственным, холодным цветом. Теперь были слышны писки приборов и хоть какой-то внешний шум, который сложно было разобрать последние… дни? недели? месяцы? Время все ещё имело относительный характер и даже прикинуть, сколько его прошло просто не было возможным. Как минимум потому что была непонятна точка старта всего этого адского месива, старательно обрывавшего сон все это время. Глаза открылись с десятой попытки, болезненно заслезились, и она тут же потянулась рукой, чтобы вытереть влагу. Её словно ударило разрядом электричества и выгнуло на белой постели дугой, заставив болезненно закряхтеть. По крайней мере эта боль была терпимой, ведь она все ещё чувствовала ледяную воду. Лавы было не видать. Пришлось терпеливо дождаться, чтобы влага усохла и глаза можно было вполне безболезненно открыть, и наконец осмотреть помещение. Режуще белое, жуткое, пустое, только с пищащими приборами, тонкими и толстыми змеями ведущие к её телу. Это не было похоже на имперский госпиталь, скорее на подпольную лечебницу, собранную на коленке. Империя. Почему она о ней подумала в такой момент? Ответ не заставил себя долго ждать, болезненно впившись в мозг кроваво-алым воспоминанием из смеси обрывистых фраз, знакомых лиц и безумно жуткого, холодящего душу чьего-то присутствия позади, тяжёлым дыханием извещая о близящейся кончине, тяжёлыми шагами приближаясь к натянутому струной телу, чтобы тут же из неоткуда исчез лёд и лава болезненно окропила кожу и пронзительным писком призвала среднего роста, на вид ребёнка с пурпурными волосами у корней, теряющие свой цвет ближе к концам, с белой, почти прозрачной кожей, усеянной едва заметными, мелкими родинками и очень выделяющимися фиалковыми глазами. Одетая в тёмно-синие брюки и черную майку, она наскоро поверх накинула белый халат, тут же закрывший витиеватый узор на её руке, что расползался от шеи, по телу, по руке до самых пальцев и кончался видимой частью где-то под ремнём брюк. Каким-то чудом лежащая умудрялась запоминать эти детали, извиваясь от боли, пока вновь не пришел холод вместе с лекарством, попавшим в вену. Оперативно. — Как… — Едва может выдавить что-то из себя на достаточном уровне слышимости. — Как тебя… зовут? — Горло саднило от крика, голос едва мог прорваться сквозь повреждённые связки. — Янмей Лан Юн. — Странная девушка даже не смотрит, уткнувшись в экраны и что-то записывая в свой датапад. — Можешь звать меня Мей. — Я… Я… Трилла. Трилла Судури. — Впервые за долгое время она смогла вспомнить свое имя. С памятью и болью пришло хоть что-то хорошее. — Спасибо. — Когда поставлю тебя на ноги, тогда отблагодаришь. — Юн закончила анализ и наконец-то отвлеклась от экранов, печально качая головой. По одному виду было ясно, что ситуация дерьмовая, но по постоянно появляющимся морщинкам на хмурящемся лице было видно, что она очень активно думала над решением сложившейся ситуации. — Эй, тупой кусок металла. Тащи свою жопу сюда! — Чего тебе, кожаная? — Появившийся в проходе имперский дроид модели КХ заставил Триллу вздрогнуть и болезненно зашипеть. Обезбол хоть и действовал, но лишние движения легче не делали. — Чего-чего. Возьми кредитов и пойди купи ещё обезболивающего и бакты. Мне уже ресурсов не хватает. — Надо было раньше думать, когда тащила это полуживое тело с собой. Ты себе своим мелким, человеческим мозгом воображаешь, насколько странным будет дроид, покупающий лекарства. — Искусственный интеллект этой машины был слишком живым и осознанным как для дроида имперцев. Не уж-то чужеродная прошивка? — Тогда Томе передай. Он сам пойдет. — О, а теперь мы просим Тому. — А он что, ещё и обижаться умеет? — Слушай, жестянка, — терпение Мей не стальное, — ты определись уже, хочешь ты мне помогать тут и чтобы Тома мотался и светил своим таблом на местных рынках, или ты ходил по нужные нам вещи, пока он ищет место, где бы нам укрыться. У нас тут, мало по малу, имперцы на хвосте, а ты развёл драму на ровном месте. — Ладно, попрошу Тому и поищу планету. — Вот так бы сразу. И притащи мне эти сраные таблетки. У меня голова трещит. Выбирать не приходилось, и Трилле пришлось смиренно принять свою новую команду. По крайней мере, они её каким-то образом спасли, а это уже много стоит. Хотя, на повстанцев эти ребята были совсем непохожи. Эта девушка, ребенок, вообще будто бы на постоянном стрессе, озирающаяся по делу и не очень, будто в любой момент вся Империя вломится внутрь этого скромного убежища и всех поголовно отправит в места не столь отдалённые, в лучшем случае. В худшем — к праотцам. Ещё и имперский дроид с характером, сам будто на измену подсел и боится голову высунуть из этого бункера. Впрочем, неудивительно. Имперцы быстро его бы пустили на металлолом. И неизвестный Тома, так и не показавшийся за все время. Видимо их пилот, раз так много важный вещей на него взвалено. Команда не из лучших, но что-то, чем ничего или имперцы. И если уж выбирать, то Судури предпочтёт выбрать эту шайку отщепенцев, чем снова вернуться в ряды империи. Тем более, она там персона нон-грата. В худшем случае, если они знают, что она выжила. В лучшем, весь Инквизиторий и сам Вейдер не знают о том, что она ещё дышит. В этом было что-то хорошее. — Я бы могла дать тебе чего посильнее, чем то, что даю сейчас. Но не хочу, чтобы ты подсела на препарат. — Да мне этого хватает. — Конечно, что-то посильнее было бы хорошим вариантом, но и в условиях явно не способствующих тому, чтобы подсесть на более сильные препараты, будет кощунством просить что-то сильнее. Привыкнешь — и всё, пиши-пропало. — Конечно, пока боль не возвращается вновь. — Тут я ничего не могу поделать. Даже с бактой рана заживает неохотно, так что какое-то время будешь на обезболах. Это все, что я могу предложить. Из прогноза, то через неделю уже сможешь встать на ноги. Неделя. Достаточно короткий период, особенно если учитывать, что уже какое-то время Трилла тут лежит, пытаясь жить в условиях постоянного бессознательного состояния с перерывами на адские муки, выворачивающие её внутренности наизнанку. Хотя, действительно, сколько? — Как долго я здесь? — Месяц. — Мей снимает халат, вешая его на крючок у двери, и принимается мыть руки в раковине. Внушительно. И все это время эта команда пыталась поднять её на ноги. Похвально. А стоило ли? Смерть могла бы освободить Триллу от навязчивых мыслей, что пытались пробиться в голову, но глушились присутствием живых в помещении, но стоило Юн покинуть больничное крыло, как весь поток болезненного самобичевания заполонил разум, вызывая адский зуд и болезненное покалывание в висках. Хотелось закричать, но горло, болезненно кольнув, напомнило, что делать этого лучше не стоит. Но и заткнуть внутренний голос казалось чем-то из разряда невозможного. Тут ни одна медитация не поможет. Было ли что-то хорошее в том, что её, Триллу, спасли? Определенно было. Джедаев итак сейчас мало, а она одна из тех, кто способствовала тому, чтобы они постепенно исчезали как какой-то вид на одной из захваченной Империей планетёнке. Да и возможность побороться против тех, кто все это время был тюремщиком, казалась отличной. Но Трилла не была джедаем. Теперь уже точно нет. Можно ли зваться им после стольких лет убийства своих же? Можно ли зваться джедаем после того, как самолично отправляешь детей в Инквизиторий? Да и можно ли зваться джедаем после стольких лет жадного использования Тёмной Стороны? Сомнения. Огромные сомнения в том, что она имела хоть вообще какое-либо право на то, чтобы звать себя джедаем. Кем угодно: предательницей Ордена, отступницей Империи, бывшим инквизитором, лицом сопротивления, но вот джедаем она себя не сможет назвать. Не посмеет. Мысли об Ордене вели её к Цере. Болезненно скреблись откуда-то из подсознания, напоминая ей лицо своего бывшего учителя в момент, когда красный свет превратился в пытающую её лаву. Они были не просто как воспоминание, а как болезненное напоминание о том, как Трилла оступилась. Споткнулась и полетела на самое днище. Туда, где даже яркого света не было видно. Чем выше взлетаешь, тем больнее падаешь. Судури упала на камни и сломала все, что могла сломать, оставаясь лежать на холодном дне, чувствуя сырость, адский холод, одиночество и едва цепляясь за последний, теплый луч, что задержался на её смуглом лице — последняя надежда на то, что где-то там наверху, за пределами этой адски глубокой ямы есть тепло и свет. Жалость била ниже пояса. Боль резала кожу зазубренным лезвием. Вина сыпала соль на раны. Скорее всего по её же вине, по её глупому желанию и ложным амбициям стать чем-то большим в прогнившей Империи те, кого она невольно приманила к себе, пали от рук Вейдера. Если прежде была хоть призрачная надежда на то, что кто-то разнесёт Империю по кусочкам или хотя бы вдохновит других людей на борьбу, то отныне она обратилась в пепел и напитала море Нура, канув в небытие. Молодец, Трилла. Мы были в дерьме, а теперь в беспросветной жопе. Прямо обратная эволюция. Если бы кто-то сейчас из Ордена её увидел, всяк бы смотрел с максимальным осуждением. Позор джедаю, что предал своих! Позор той, кто в тылу врага дала себе волю быть на стороне Тьмы, а не Света. Имевшая возможности здорово подгадить Империи, она слепо и жадно цеплялась за амбиции, каждый раз срываясь во все отдаляющееся дно огромной ямы и теряя любые возможности вскарабкаться обратно. Слабость давала о себе знать с каждой секундой, что собственные мысли Триллы пожирали её изнутри. Будто весь этот стресс и боль сжирали всю энергию, что она прежде успела накопить, чтобы очнуться. Чтобы хоть на секунду очутиться в реальности и не видеть этих сюрреалистичных картин, созданных её мозгом. Но реальность все ускользала из её рук и отдалялась вместе с ярким светом, теряющим свои неприятные свойства с каждой минутой, что тьма застилала глаза Триллы и погружала её в глубину сна. Судури цеплялась за реальность, боясь снова очутиться на Нуре, но её собственные мысли выжали её словно лимон. Тьма стремительно накрыла сознание и отправила Триллу спать. Пока что в абсолютной тишине.