Reverie

За исключением силовых тренировок, летом занятий в Техникуме не было. Все нормальные учителя распускались на заслуженные каникулы до сентября. Однако этим летом прилежные ученики всё равно проводили большую часть времени в школе: в основном потому что всё магическое сообщество до сих пор было занято разгребанием последствий событий предыдущих месяцев. После обеда компания уже второклассников старшей школы высыпала на улицу. Даже в таком отдалённом от центра Токио месте стоял летний гул. Кугисаки шла впереди, слегка подпрыгивая, радуясь, что тренировка с третьеклассниками закончилась. Итадори плёлся вразвалочку рядом с Мегуми, поправляя непослушные волосы. Фушигуро поднял глаза на друга. В глаза ударил резкий луч света, и он инстинктивно зажмурился. Лезвие солнца полоснуло по щеке, так же быстро скрывшись с лица, оставив после себя лишь тепло призрачного рубца. — Как думаешь, что бы он сказал, если бы посмотрел на нас сейчас? — спросил Фушигуро, проморгавшись, провожая солнце, что закрыло молочное облако, стеклянным взглядом. Итадори опустил руки и повернул голову: — Кто? Фушигуро замедлил шаг. Он повернулся к Юджи, который задумчиво почёсывал затылок, и в итоге махнул рукой: "А, забей. Не важно". Для мага, чьё рождение изменило баланс сил во всём мире, его смерть оказалась незаметной и незначительной.

***

День неумолимо сменялся днём, солнце карабкалось через небосвод, а по ночам Мегуми зарывался в звёзды и тихо горевал. С утра Итадори, видя в общей ванной комнате опухшее лицо друга, неумело высказывал слова поддержки, но те как будто ещё сильнее ухудшали состояние Фушигуро. “Ведь, Юджи тоже сам возложил на себя ответственность за инцидент на Сибуе. — рассуждал, уставившись в темноте в потолок, Мегуми. — Получается, я виновен в смерти Годжо-сенсея”. “И в смерти Цумики тоже”. Годжо больше не появлялся во снах, и его образ, такой ослепительный и великолепный, кричащий "Посмотри на меня!", постепенно растворялся в утреннем тумане. Звучание голоса в воспоминаниях начало искажаться, но на крайний случай Фушигуро оставил голосовые сообщения, отправленные учителем впопыхах. Он откроет их чат, когда станет совсем плохо. В один день он сидел в комнате общежития после утренних миссий. Время перевалило за полдень, деревья уже готовились к прохладе ночи, и небо стало ярче перед закатом. Хотелось заснуть и дождаться завтрашнего дня, и так проживать все оставшиеся, но сон не шёл. Внезапно ему вспомнилось, что в этом мире ещё остался человек, который способен рассказать о сенсее то, чего не знает никто другой. Человек, который, возможно, знал его чуть ближе. Который знал, что на самом деле произошло. Он нашёл Сёко в Техникуме после того, как обошёл три школьных здания. Та пряталась на балконе спортивного комплекса, выходящем на лес, и задумчиво курила. Движение её руки было лёгким, словно перышко металось на ветру в стороны, источая пепельный дым. Такой рукой хирург оперирует скальпелем. Мегуми с подобием кошки подошёл к ней и попытался пристроиться рядом. Хотелось разделить момент вместе, но, хотя они стояли рядом, Мегуми был здесь, а Сёко была где-то там. Где? — Скажи, Сёко, — тихо начал Мегуми. Сёко не отреагировала. — Каким он был? Рука, поднёсшая сигарету к губам, замерла на полпути и обрела вес. Иери медленно повернула голову, и пряди каре затрепетали на солнце. Мегуми приметил привычные тёмные круги под глазами. Внезапно её лицо смягчилось, даже синяки словно побледнели, и прежде хмурое лицо на миг осветила улыбка, однако не печальная, а с оттенком горечи и сожаления. — Если бы у меня были все слова мира, я бы не смогла описать, что это был за человек. — покачала головой она. — Не спрашивай о таком. Потому что это то, что я никому не отдам. Потому что это то, что я хочу сохранить с собой навсегда. Это моё сокровище, которым я не поделюсь ни с кем. — Расскажи мне о нём. — попросил Мегуми упрямо во второй раз. Сёко вздохнула и открыла рот, собираясь вновь отказать, но внезапно её взгляд упал на Мегуми. Парень выглядел так, словно ему не было дела ни до чего на свете, кроме Годжо Сатору. За потускневшими глазами она видела отчаяние — или, может, это было отражение её собственного. «Сатору… — усмехнулась она про себя. — Скольких же людей ты оставил позади себя, пока нёсся вперёд». Она глубоко затянулась и выпустила дым в прохладный весенний воздух. Пепел оторвался от сигареты и полетел вниз. Иери выбирала, что сказать: безразличное «Я ничего о нём не знаю. Спроси у кого-нибудь другого» или колкое «Кажется, раньше сенсей раздражал тебя больше всех», но они оба знали, что это ложь. — Их было двое. — произнесла она наконец тихо, словно выталкивала слова через своё горло. Мегуми замер и перестал дышать, боясь спугнуть возвратившихся призраков прошлого. — Годжо Сатору и Гето Сугуру. «Но я тоже там была», — захотелось вдруг добавить Сёко, хоть и знала, что это было бы неправильно. Она ведь всё видела и была рядом. И Кенто был, и Утахимэ была. И Хайбара. Они все были. Ещё тогда были Аманай Рико и Фушигуро Тоджи. Но время и пространство тогда принадлежало только двум их них: сильнейшим магам современности. Пока один из них не решил устремиться вперёд. И она рассказала Мегуми сказку десятилетней давности о юности и счастье. Историю далёкого прошлого о голубой весне, которая никогда не заканчивалась. Сёко поняла всё ещё тогда, когда убили сосуд Тенген. Вот только остановить ничего уже было невозможно. События устремились вперёд, словно звёзды в расширяющейся Вселенной, и песком утекли сквозь её пальцы. Две ярких звезды разлетелись в разные стороны, а кометы молчаливо парили рядом — им было позволено лишь наблюдать. Был ли Годжо человеком? За все эти годы Сёко так и не смогла понять. Не знал и Годжо. Был ли Годжо человеком? Не знал никто, кроме Гето. — Но все ваши истории здесь лишь о первых двух годах Годжо-сенсея в техникуме. — спросил Мегуми, когда она замолчала. — Разве потом не было ничего интересного? — Да нет, — сказала Сёко, глядя куда-то вдаль и сжимая окурок, словно если он упадёт, она забудет все, что сейчас рассказала. — Просто всё стало немного другим, когда Гето ушёл из техникума. Солнце скрылось за тучами. Мегуми больше не допрашивал. Просто стоял рядом, пока воздух вокруг холодал, а Сёко вспоминала вкус старой Колы под сгущающиеся сумерки. Теперь эта история принадлежала и ему.