comfort in holding

Ночь всегда приносила Минхо долгожданное спокойствие. Дневная яркость действовала на него удручающе, из-за чего он старался не покидать пределы своего дома лишний раз — слишком много звуков, запахов и пестрых красок, от которых гудела голова. Летом было еще хуже. Дни редко выдавались серыми и спокойными. Он снова остался дома, вдали от шумных улиц и людской суеты, плотно задернул шторы в своей комнате и приглушил свет в тщетной попытке создать атмосферу тихих сумерек. Джисон уехал по рабочим делам еще рано утром. Минхо, к его счастью, мог позволить себе работать из дома, что помогало сохранять здравый рассудок. Меньше общения, меньше людей, меньше зрительного контакта, но даже так навязчивые мысли иногда портили ему день. Сегодня — особенно. На небе ни облачка. Он несколько раз вздремнул, чтобы привести мысли в порядок, выполнил запланированную по редуктуре работу для издательства, в котором работал, и, когда часы пробили семь, стал вдвойне тревожным и суетливым. Ему нужно, чтобы Джисон вернулся. Он почти никогда не задерживался, но лишь изредка приходил домой пораньше. Но сегодня Джисон возвращается слишком поздно — Минхо уже начал чувствовать себя одиноко. Облегченно смеясь, он с порога обнимает удивленного младшего. — Минхо, детка? Он не отвечает, лишь робко отступая назад. Джисон ласково проводит рукой по его щеке и поворачивает лицом к себе. — Эй, что такое? Что-то случилось? Минхо качает головой. По его телу бегут мурашки каждый раз, когда Джисон к нему прикасается. Он погружается в это чувство целиком и кладет голову ему на плечо. — Честно говоря, ничего особенного. Чувствую себя неспокойно, мышцы напряжены, голова тяжелая. Джисон запускает руку в его волосы, мягко поглаживая: — Это все равно о чем-то говорит. В последнее время мы не так много времени проводим вместе... может, я немного отдалился. У них есть особый знак, который они подают друг другу, когда хотят провести время вместе, будь то сессия или просто секс. Знак был придуман, в основном, для Минхо, потому что он часто стеснялся что-либо говорить в такие моменты. Что вообще нужно говорить? «Эй, я хочу, чтобы ты тупо трахнул меня»? Он хотел донести это иначе. Поэтому... осторожно тянется к чужому бицепсу и трижды сжимает его, отводя взгляд. Джисон мягко улыбается. — О... вот, значит, как? Минхо кивает, расслабленно откидываясь на одеяло. И отдает себя в руки Сона. Его с нежностью целуют в губы, проталкивая язык глубоко внутрь и вынуждая тихо-тихо промычать. Ли ерзает на одеяле, подавая знак нависшему над ним Джисону помочь избавиться от свитера, в котором становилось слишком жарко. Его руки подымают и медленно оттягивают подол, обнажая животик, а за ним и грудь. — Вот так, сладость, расслабишься немного для меня? Минхо высоко хнычет, когда Джисон целует его пупок, поднимается к соску и облизывает, посасывая. Он чувствует, как приятная дымка наполняет его голову, и, схватившись за волосы Джисона, раздвигает ноги, чтобы тот лег между ними. Джисон приглушенно стонет и поднимает взгляд. — Детка, мне нужно, чтобы ты отпустил мои волосы, хорошо? Но Минхо качает головой, не желая, чтобы его руки остались пустыми. Джисон хмурится и целует в нос: — Что такое, сладость? Чего ты хочешь? Минхо снова хнычет, неохотно убирая руки с волос, и тянется, разминая лапками чужое тело, к широким плечам, груди и предплечьям, заставляя его хихикнуть. — Совсем как котенок. Джисон берет оба запястья одной большой рукой и прижимает над головой старшего. Резкий запах одеколона окутывает все тело, и по мере того, как Джисон возвышается над ним и фиксирует руки, он чувствует себя все меньше и меньше, с трудом хватая ртом воздух. — И все? Хочешь, чтобы держали твои руки, детка? Хочешь чувствовать крепкую хватку? Минхо закрывает глаза и кивает. Чувствует, как давление на запястьях внезапно исчезает, и теперь его руки оказываются по сторонам от плеч. Джисон переплетает их пальцы, прежде чем с силой вдавить в постель и сжать. Минхо выгибает спину и трется о чужую промежность, а голова откидывается набок, обнажая раскрасневшуюся шею. Его руки такие маленькие по сравнению с руками Джисона, что он едва ли может ими пошевелить — так крепко их сжимают. Кожу за ухом привычно опаляет влажным жаром, к его телу жмутся ближе, заставляя беспомощно скулить. Оставляя засосы на шее, нежно покусывают под адамовом яблоком и облизывают образовавшиеся синяки. Минхо кажется, что он потихоньку сходит с ума. Его голова кружится, а голос садится и немного хрипит. Мягкий и глубокий голос бормочет сладкие ругательства ему на ушко, и он чувствует, как член напряжен в его трусиках. Минхо думает, что готов вот-вот умолять, чтобы его трахнули, но слова застревают в горле и так и не вырываются наружу. Все, на что он способен — скулить и хныкать. Наконец, Джисон снова переносит его руки в один жесткий захват, другой рукой проникает под треники Ли и медленно, дразняще проводит по нему сквозь трусики. Тот хнычет громче, пытаясь высвободить руки — но чужие пальцы сильны, а широкая ладонь почти полностью смыкается на обоих его запястьях. Он отодвигает ткань и берет его в кулак, медленно проводит вниз и вверх, после чего останавливается около головки и слегка надавливает. Внизу Минхо не очень большой, меньше среднего, и он стеснялся своего размера раньше, до того, как встретил Джисона. Но теперь перед глазами все плывет, когда Ли смотрит вниз и едва видит кончик своего члена из-за того, что ладонь Джисона покрывает его почти полностью. Тот ласкает уретру большим пальцем, заставляя задрожать и издать стон, а затем наклоняется и прикусывает мочку уха. — Трахни мой кулак, сладость. Минхо тает, рассыпается на кусочки. Слезы скапливаются на трепещущих ресницах, а глаза почти закатываются, пока он небрежно и обессиленно подкидывает бедра в подставленный кулак, напрягая мышцы ног и заламывая над головой руки. Он чувствует себя котенком в течке, который гонится за заветным освобождением. Он так хочет, так сильно хочет. Он кончает с хриплым стоном на губах, белые брызги попадают на его обнаженный живот и немного на грудь. Не дожидаясь, пока тот кончит до конца, Джисон наклоняется и вылизывает его дочиста, шепотом хвалит и говорит, как хорошо себя вел и как прекрасно справился. Голова становится легкой, а вся тревога отступает. Минхо сонно потягивается и позволяет вытереть себя теплым влажным полотенцем. А потом его мягко обнимают со спины, прижимаясь. Наконец-то рядом Сон, и он может спокойно отдохнуть.