Unter derselben Sonne

И ведь после осознания влюблённости лучше не становится. Наоборот, когда мама в очередной раз о Харуа говорит, Рики всё порывается встать и уйти. Нельзя, иначе обязательно докопается, что же между ними успело произойти. А ничего и не произошло, просто Рики в голову подростковые гормоны ударили, которым места не было никогда. Теперь вот он навёрстывает проведённые года в неведении страданий: думает и думает, ночью снова уснуть не может. К тётушке несколько раз наведывается, а застаёт Харуа всего один. Тот ему открывает дверь, и желание поиздеваться не покидает Рики, но тот героически сдерживается. Нельзя. – Не хочешь на ближайшее озеро со мной сходить? – выдыхает он, пытаясь не выдать внутреннего вот так сразу. А ведь кажется, что но слишком очевиден, – это нервирует не хуже отсутствия нормального сна в последние дни. Под свободную футболку задувает прохладный ветер; солнце бьёт наотмашь, а всё равно в самую точку попадает. Так легко схватить солнечный удар, и Рики щурится, трёт нагретую голову. Харуа его махом головы приглашает войти. Совсем сонный, будто только и делал, что спал. Хотя он может, он слишком домашний и маленький-маленький, только среди плюшевых игрушек обитает. Харуа кутается в толстовку, явно не свою, хотя на улице жарко. Очень. Рики поражается ему, не удерживается и дёргает за свисающий капюшон. Несильно, просто чтобы тот на него внимание обратил. А Харуа нелепо пытается ухватиться за воздух перед собой и теряет равновесие, заваливаясь назад. И тут или Рики не рассчитал силы, или Харуа настолько хрупкий, каким кажется не только на первый взгляд.    – Придурок, – пыхтит он, цепляясь за руку Рики. Стукает его по плечу, хмурится и одёргивает висящую толстовку. Снова похож на мелкого кролика, который самостоятельно ничегошеньки не может сделать. А Рики чуть ли не с сердечками в глазах на него смотрит. Очевиден в своих действиях слишком сильно, но, после убийства нервов собственноручно, уже почти ничто таким страшным не кажется. Харуа потом ещё собирается около получаса, оставив скучающего Рики на кухне вместе с тётей. Вновь этот неопределённый взгляд и полуулыбка. Рики от этого устаёт быстро, но сказать не осмеливается. Тётя с мамой точно сговорились за их спинами, но вот о чём – предстоит понять. Ощущение себя в дешёвой драме, – такой, которую они с Харуа вместе смотрели, – всё не может покинуть мысли. Рики жалеет, что не пошёл вслед за Харуа наверх, подальше от испытывающего взгляда на себе. Харуа, оказывается, ещё и черепаха. Из кухни Рики выбегает первым, бегло попрощавшись с тётей. Уличная жара приятнее кажется, даже ветерок свежий в лицо дует. Рики прикрывает глаза, и, когда входная дверь хлопает за спинами, они вместе идёт к озеру. По пути чуть ли не за ручки держатся – это нервирует. Не в плохом смысле. Просто сердце это, дыхание сбившееся. Всё в новинку. Влюблённость в реалиях мира такой романтичной, как в сериалах, не кажется. Тут, скорее наоборот, сущее проклятие. Особенно если человек, в которого влюблён, идёт рядом с тобой, трёт глаза и всем своим видом выражает великую неприязнь к жаре. – Ты хоть плавать умеешь? – в привычной манере спрашивает Рики, а Харуа так недовольно на него смотрит, ещё и руки на груди складывает, что аж страшно становится. – Конечно умею. Если я в городе живу, то это не значит, что я такой уж беспомощный, – фыркает он. В голосе явная обида проскальзывает, и Рики на долю секунды ощущает себя виноватым. Но лишь на долю секунды, потому что впереди виднеется обещанное озеро. Берега заросли пылающими красками цветами, а сама вода такая зелёная-зелёная. Озеро цветёт вместе с остальной природой, почти что своей жизнью живёт. А там, вдали, поля солнечные и светлые леса. Сквозь листву проходят лучи, отсвечивают на землю замысловатыми узорами. Настроение сразу же вверх скачет, будто к далёкому солнцу в объятия хочет попасть. Харуа присаживается около кромки воды и пробует температуру воды, окунув в неё ладонь. Видимо, оказывается доволен и догоняет ушедшего дальше Рики. Несколько скамеек выставлены в ряд, он кладёт туда сумку с вещами и скидывает огромную футболку. Очень сосредоточенно разглядывает трещины из краски, лишь бы взгляд случайно не туда не ушёл. «Не туда» – Харуа, который тоже снимает футболку. А у Рики же эти гормоны, переходный возраст и всё такое. Поэтому он Харуа за руку хватает и под возмущённые писки с разбегу прыгает в озеро, так и не отпустив тёплой ладони. Эта самая ладонь, к слову, ужасно определяет температуру, потому что тело обжигает ядовитым холодом, кожа слоем льда вечного покрывается. Мерзлота по ощущениям теперь в самом сердце сидит. Зато Харуа рядом, он в плечи Рики вцепился и отпускать не хочет. Сидит себе на спине, жмётся ближе, а у самого губи синие-синие, руки от холода трясутся. – Придурок! – Он бьёт ладонью по коже, но Рики только смеётся и вместе с грузом уходит под воду с головой. Откуда-то сверху снова недовольство слышится, только на этот раз в виде пузырьков. После Харуа, конечно же, много-много раз проклинает его, обещает никогда больше никуда с ним не ходить. Кутается в полотенце и весь сжимается, лишь бы согреться. А у Рики проблема.И прямо вот сейчас она сидит на скамейке с румянцем на щеках и бликами солнца в глазах. И эта проблема цветёт так же, как и озеро, как вся природа вокруг. И она такая хорошая, прекрасная, что Рики физически взгляда отвести не может. И ведь на следующий день эта проблема снова на озеро злосчастное шаг в шаг идёт, про какие-то фильмы увлечённо говорит и просто сияет. Слепяще и приторно, остаётся виноградным послевкусием на губах и розовеющей гигиеничкой. У Харуа на руках браслеты звенят, а в каждом ухе по несколько серёжек, и Рики это только сейчас замечает. Харуа весь из цветов сакуры и сахара состоит, а Рики, вообще-то, сладкое не особо-то и любит. А Харуа любит – вот незадача.

***

Ночи в последнее время длятся до невозможности длинно, часы растягиваются в личную бесконечность. Глаза слипаются, а мысли так и норовят вырваться из головы. В одном наушнике слышатся разговоры по душам, которые сценаристы решили запихнуть в каждую серию. Раздражают. Рики захлопывает ноутбук. Садится на кровати, отбрасывая уже ненужный наушник в скопление подушек. Этой ночью опять уснуть не получится. Рики не глупый, пытался много раз, даже порывался у матери стащить снотворное, да найти его не смог. В голове тут же множество сцен о самоубийствах таблетками. По классике: заляпанная ванная, порезы на длинных венах и пустой взгляд, который в самую душу проникает. Как же хорошо, что такое Рики только в кинематографии встречал. Депрессия и желание собственной смерти не вяжется с летом вокруг, не вяжется с образом Харуа в голове. Рики, может быть, и мог бы себе вены вскрыть, да только в этом мире его прочно держат. Воспоминания, ощущения. Осознание, что жизнь ведь только начинается, ему и восемнадцати нет. Он не всё здесь изучил. Он ещё не поцеловал Харуа. Последний пункт Рики гонит из головы и задумчиво смотрит в окно. Бесцельно, но вот взгляд цепляется за раскиданные ветви клёна прямо под окном. У Рики шестерёнки в голове прокручиваются, подкидывают картинки из только что просмотренного сериала. И Рики – подросток. Это надо учитывать, если он когда-нибудь заявится домой с новейшим переломом где-то в пять утра. Так? Так. Как там: этот мир нужно изучить вдоль и поперёк, чтобы в глубокой старости не жалеть о попусту пройденных годах. Рики вот никогда не вылезал из окна. Это надо исправлять. Он ощущает себя в типичной такой комедии, когда свешивает ноги с подоконника и цепляется за раскидистые ветви, тонкие такие на вид, что страх о скорейшем падении теперь не кажется надуманным. Рики ставит ногу на ветку под собой, делает шаг на пробу и приклеивается к стволу. Загнанно дышит, но отступать поздно. Кое-как Рики оказывается на твёрдой земле. Мягкая трава газона, луна высоко на небе и переливающиеся звёзды. На долю секунды Рики будто выпадает из реальности: и чувствует, и слышит, но ничего не понимает. Аккуратно ступает на каменистую дорожку исцарапанными подошвами. Нереально. До дома Харуа он добирается достаточно быстро, постоянно оглядываясь по сторонам, как ограбивший несколько дорогих магазинов преступник. А ведь ходить ночью по родным местам не преступление. На счёт следующих своих действий он не уверен: камешки один за одним летят в закрытое окно спальни Харуа. Рики подросток, ему можно. Он ругается себе под нос, оглядывая дерево под окном. Будто бы специально созданное для лазаний, оно выглядит намного надёжнее хлипкого клёна. На него Рики лезет без опаски, хватаясь за массивные ветки. – Ты что здесь делаешь? – возмущённо шепчет Харуа, открывая окно. Рики уже начинает замечать тенденцию: опять Харуа сонный, опять Рики творит хрень. На этот раз решил к нему через окно залезть в три часа ночи. Ну, с кем не бывает? – Быстро лезь обратно! Ты же не думаешь, что я тебя впущу? Харуа хмурится, злится, ещё больше похоже на кролика. Мелкого такого, которого Рики сдвигает одним махом руки, а сам заваливается бесцеремонно в тёмную комнату. Чуть ли не падает, запнувшись о рюкзак на полу, пока Харуа сдавленно стонет и падает на кровать лицом вниз. Что-то неразборчиво шепчет, из всего этого понять можно только раздражённый тон. И то только с неимоверными усилиями, если не прислушиваться, то копошение и писк услышишь. А, ну, «чёрт» среди всего этого выделяется довольно чётко. – Ты так и не сказал, что здесь делаешь! Помимо того, что ко мне в окно забираешься, это я понял. Рики хмыкает. Довольно нервно. – Уснуть не могу, решил и тебе сон испортить. В Рики летит подушка, потом ещё одна. Когда подушки кончаются, в ход идёт мягкая игрушка. Харуа готов и одеялом в Рики запустить, но тот его вовремя останавливает. Просто не даёт двигаться, заключив в обезоруживающие объятия. Только ради собственной жизни. Только ради неё. Харуа сначала пинается, возмущается, а потом обнимает в ответ и, кажется, даже всхлипывает куда-то в район ключиц Рики. – Ну, раз пришёл, – вздыхает, отталкивает аккуратно, чтобы подушки по полу собрать, – то не прогонять же мне тебя. – Ещё один тяжёлый вздох, будто Рики ему всю жизнь испортил. Рики послушно ложиться, слишком поздно вспоминая про украденную у него толстовку, которую уже через минуту обнаруживает на Харуа. Рики хочет законно её вернуть: лезет ладонями под толстовку, а наталкивается на обнажённую кожу. Такую горячую, по сравнению с холодными ладонями обжигающую. Рики ничего такого не думал, а Харуа чуть ли не до потолка подскакивает, дёргается и на грани падения с кровати. Каким бы мстительным Рики не был, всё равно спасает того, прижимая к себе. Обвивает руками талию под тканью и дышит-дышит-дышит. Харуа будто бы весь его клубничным одеколоном пропах. Клубника с сакурой в волосах мешается, и Рики правда хочет спокойно лежать, а улыбается, как какой-то сумасшедший. Харуа снова затискать хочется, ещё ближе прижать и никогда не отпускать. Он, вон, даже с холодом под толстовкой мирится. Не тактильный Харуа во второй раз засыпает вместе с Рики в обнимку, при этом чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Чудеса вершатся незаметно для всего мира, но очень чувствительно для маленького-маленького Харуа и его бьющегося под ладонями Рики сердца.