Просто достаточно предприимчивый (для моего же блага)

      Глаза Се Ляня закатились, и он слабо вскрикнул от удовольствия.       Он вслепую пошарил вокруг головы, пытаясь нащупать то место, где, как ему казалось, в последний раз была рука Хуа Чэна. Он с радостью обнаружил, что она покрыта чешуёй, и просунул пальцы между острыми когтями, чтобы почувствовать, что держится за что-то твёрдое.       Хуа Чэн зашипел у него за спиной, но Се Лянь чувствовал, что ему нравится, как его члены пульсируют внутри него, оставляя так мало места, что каждое движение органов было хорошо ощутимо. На этот раз звук совокупления был заметно более влажным, так как движения Хуа Чэна требовали, чтобы немного его семени вытекло из Се Ляня, чтобы освободить место для ещё большего количества. Се Лянь чувствовал себя совершенно грязным, пока дракон трахал его; задница и спина были покрыты его выделениями, которые стекали по ногам. Несмотря на то, что Се Лянь был полностью растянут, даже он должен был признать, что не может так долго терпеть узлы Хуа Чэна. Их воздействие на его тело (и особенно на клитор) само по себе было своего рода безумным удовольствием.       Он уже однажды кончил таким образом, и Хуа Чэн, затаив дыхание, оценил, как удовольствие Се Ляня распространилось и на него. Это был сквирт, как ему объяснил Сань Лан. А ещё Хуа Чэн покрылся запахом Се Ляня, и теперь каждое существо с острым обонянием узнает, что он доставил удовольствие своему партнёру.       Находясь в лёгком бреду, Се Лянь язвительно заметил, что они смогут увидеть это достаточно скоро, как только он забеременеет. Что, после проникновенного момента, когда Хуа Чэн искренне спросил, не хотел бы Се Лянь создать с ним семью, привело дракона, чёрт возьми, в бешенство.       Он быстро вышел из него, перевернул Се Ляня на колени и начал трахать его, как течную сучку. Это почти заставило Се Ляня снова кончить.       Теперь, спустя неизвестное количество времени, Се Лянь слабо сжимал своего дракона, его тело устало, но не настолько, насколько должно было бы. Хуа Чэн зарычал и наклонился, чтобы лизнуть след, который он оставил на плече Се Ляня. — Люблю тебя, — прошептал Се Лянь между судорожными вдохами. — Ты — всё для меня, — прошептал Хуа Чэн ему на ухо. — Всё, весь я — для тебя. Ты и наши дети, гэгэ. Ты — самое прекрасное, что когда-либо было создано, и мысль о том, что ты носишь нашего ребёнка…       Они оба вскрикнули от особенно сильного толчка, и единственной причиной, по которой бедра Се Ляня все еще были в воздухе, была помощь хвоста Хуа Чэна. — Держу пари, ты сможешь зародить во мне нашего ребенка, когда кончишь, — сказал Се Лянь, более чем желая сыграть на очаровании своей пары. — Я такой наполненный, Сань Лан, и ты сделал меня таким открытым. Ты, наверное, мог бы трахнуть мои внутренности, если бы… — Гэгэ! —… после этого мы снова занялись любовью. Оплодотвори меня и сделай так, чтобы никто не посмел усомниться в твоих правах на меня или в моих правах на тебя. Чтобы никто никогда больше не смог нас разлучить.       Хуа Чэн лизнул лицо Се Ляня, побуждая его повернуть голову. Он замер глубоко внутри него и нежно поцеловал, мягко и с любовью, чего Се Лянь не ожидал от этой позы.       Это успокоило что-то неистовое в груди Се Ляня, и он расслабился, ощущая любовь.       Когда Хуа Чэн отстранился, он стал целовать его в щёку, в висок, в шею, при этом успокаивающе мурлыча. — Никто больше не разлучит нас, гэгэ, — сказал он через некоторое время, нежно поглаживая живот Се Лянь. — Ты — пара дракона; даже пытаться сделать это — значит накликать беду. Пока ты этого хочешь, я буду рядом с тобой. — Очень хочу, — пробормотал Се Лянь, прежде чем прижаться спиной к телу своего дракона, побуждая его снова двигаться.       После этого Хуа Чэн начал трахать его в более медленном темпе, глубоко, широко и всепоглощающе. Се Лянь погрузился в туман удовольствия, потерявшись в ритме и близости их тел, в их связи и любви.       Когда он кончил, то потерял сознание, невольно издав сладкий стон, прежде чем полностью обмякнуть под Хуа Чэном. Сознание вернулось довольно быстро, и Хуа Чэн стал вылизывать потную шею Се Ляня, напоминая ему кошек, которые вылизывают друг друга, пока его члены наполняли его влагалище. — Дай мне всё, — пробормотал он, нащупывая руку Хуа Чэна и снова сжимая её. — Наполни меня.       Хуа Чэн хмыкнул, но сказал: — Этот Сань Лан слушается своего гэгэ.       От этого Се Лянь издал довольный стон, прежде чем позволить себе провалиться в сон, бесконтрольно сжимаясь вокруг членов внутри себя, пока его мозг отдыхал.       Некоторое время спустя он почувствовал, как Хуа Чэн отстраняется, и издал встревоженный, потерянный звук. Дракон шикнул на него и прижал к себе, а Се Лянь легко устроился в его объятиях, и они начали двигаться. — Позволь мне привести тебя в порядок, гэгэ, чтобы тебе было удобно.       Се Лянь нахмурился и приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть бледную кожу груди Хуа Чэна так близко к своему лицу. Он прижался к нему и сказал: — Но мне нравится чувствовать тебя внутри себя. Мне нравится быть наполненным тобой, даже если это всего лишь твоё семя. — Гэгэ, — напряжённым голосом сказал Хуа Чэн. — В другой раз, хорошо? Завтра мы должны объявить о нашей помолвке. Разве ты не хочешь чувствовать себя комфортно? … в чем-то он был прав. — Тогда в другой раз, — согласился Се Лянь. — Может быть, есть способ оставаться связанным с тобой, даже когда твой узел не наполняет меня, чтобы ты был внутри, даже когда находишься в другой части комнаты. — Се Лянь! — Хмм?       Хуа Чэн остановился и сделал два глубоких вдоха, прежде чем продолжить. — Мы можем обсудить это позже, любимый. Позволь мне подготовить нас ко сну.       Се Лянь издал звук согласия и снова погрузился в свое дрейфующее состояние, доверяя Хуа Чэну позаботиться о нем. Он отстраненно заметил, как они входят в теплую ванну, как любимое тело служит ему креслом, как ткань нежно касается кожи Се Ляня, а мягкие губы касаются его лица.       Когда жёсткие, но знакомые пальцы нашли его вход, Се Лянь не смог сдержать стон, и Хуа Чэн замер под ним. — Больно, гэгэ? — спросил он приглушённым голосом. — Немного больно, Сань Лан. Это был мой первый раз; я скоро привыкну к тебе, — заверил его Се Лянь, боль и беспокойство его дракона немного обострили его сознание. Он раздвинул ноги так, чтобы они легли на бёдра Хуа Чэна, и сказал: — Мой Сань Лан может прикасаться ко мне, как ему нравится.       Из уст Хуа Чэна вырвался звук, похожий на стон от удовольствия, но он продолжил осторожно очищать тело Се Ляня. — Я не знал, что у гэгэ есть такие желания. — Я тоже не знал, — заверил его Се Лянь, повернув голову, чтобы поцеловать Хуа Чэна в плечо. — До тех пор, пока не увидел тебя снова. Как я мог не отдать тебе всего себя? Как я мог отдать тебе меньше себя?       Хуа Чэн снова замер, прежде чем крепче обнять его и опустить голову на плечо Се Ляня. Он поднял руку, чтобы погладить его по волосам или по рогам (в зависимости от того, что он найдёт первым), и с удивлением почувствовал, как с его плеча капает вода. — Сань Лан?! — Боже, — сказал Хуа Чэн влажным голосом. — Я так… так счастлив. Я был бы благодарен просто за то, чтобы быть рядом с тобой как твой слуга, предложил бы всё, что ты попросишь, лишь бы ты позволил мне оставаться рядом с тобой. Я скучал по тебе и был бы доволен, если бы ты смотрел прямо на меня раз в две недели. То, что ты любишь меня, не говоря уже о такой любви, это… чудо. Я благодарен, я…       Се Лянь повернул голову, чтобы поцеловать Хуа Чэна, заставив дракона замолчать. Се Лянь продолжал молча покрывать целомудренными поцелуями его макушку, позволяя любимому успокоиться под нежным потоком его ласки.       Отнёсся бы он к своим чувствам к Хуа Чэну как к романтическим, если бы он был просто Сань Ланом, драконом-компаньоном юного принца? Нет, хотя бы потому, что он не понимал, что это значит. Но был ли Хуа Чэн одним из самых важных людей в его жизни с того момента, как он появился в ней, и даже после того, как его считали погибшим навсегда?       Несомненно.       Се Лянь всегда бы оплакивал свою утрату, никогда бы не забыл неуклюжего дракона, которого он когда-то украсил белым цветком. Снова быть с ним рядом, чтобы он любил его так, как сейчас… Возможно, это действительно было чудом.       Наконец Се Лянь сказал: — Мой Сань Лан, мой Хуа Чэн, мой возлюбленный, мой жених. Пока я жив, я никогда больше не оставлю тебя одного.       Хуа Чэн мило принюхался и сказал: — Гэгэ будет жить очень долго. Я связал его с собой, намеренно укусил. Он мой супруг и разделит со мной мою жизнь.       Что? — Что?! — спросил Се Лянь, слишком резко обернувшись от удивления.       Хуа Чэн поднял голову, и его уязвимое выражение лица, на котором блестели золотые слёзы, сразу же смягчило сердце Се Ляня.       Он также впервые увидел человеческое лицо Хуа Чэна без повязки на глазу. Глазница была впалой, а шрамы под ней были такими короткими, что Се Лянь задумался, как он потерял глаз и почему тот, кажется, находится в рукояти его меча. Но все эти вопросы он оставил на потом. Под шум плещущейся о борта ванны воды Се Лянь поцеловал своего дракона в лицо, ощутив горько-сладкий эликсир его слёз, и прижался губами к обоим глазам. Эти действия заставили Хуа Чэна задрожать под ним, поэтому Се Лянь немного отодвинулся, чтобы они могли хорошо видеть друг друга.       Так, сидя в ванне, Хуа Чэн и Се Лянь были одного роста. Он сказал, взяв Хуа Чэна за лицо: — Я не расстроен, дорогой, просто очень приятно удивлён. Я знал, что какой бы короткой или долгой ни была наша совместная жизнь, она того стоит. Я бесконечно люблю тебя и так рад, что могу разделить с тобой свою жизнь.       Хуа Чэн наклонился вперёд, чтобы поцеловать его, и Се Лянь с радостью ответил на поцелуй. Усталость, которую он чувствовал раньше, снова начала наваливаться на него, и он позволил себе полностью отдаться в объятия Хуа Чэна. Когда их поцелуй закончился, он сказал: — Я устал.       Его дракон заурчал и сказал: — Просто расслабься, гэгэ. Доверься мне, я позабочусь о нас обоих.       Се Лянь так и сделал, в основном пребывая в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, пока его мыли и переносили в постель. Он лишь дважды заставил себя полностью прийти в себя.       Во-первых, когда Хуа Чэн решил, что будет разумнее как можно сильнее исцелить его ядро, учитывая болезненность Се Ляня. Он проснулся от того, что его длинный раздвоенный язык проникал в него, и это заставило его одобрительно вздохнуть и шире раздвинуть ноги.       Если он и кончил снова, то не помнил этого.       Во-вторых, когда он устроился на прохладных чистых простынях, обнажённый, а позади него было тёплое тело, он спросил: — Сань Лан, мы можем спать, как раньше? Ты можешь быть собой… истинным. — Конечно, — ответил он. Через несколько секунд Хуа Чэн превратился в большого дракона, свернувшегося вокруг кровати Се Ляня. Одна из его рук поднялась и обвила его талию, и что-то внутри него успокоилось от ощущения, что дракон окружает его в постели. …но, собрав последние остатки сознания, Се Лянь посмотрел вниз, на тело Хуа Чэна, чтобы увидеть, где находятся его члены, твёрдые, но, казалось, не возбуждённые. Их размер заставил Се Ляня прижаться к чешуйчатому теплу и сказать: — Держу пари, что после того, как я принял два твоих члена в человеческом обличье, я смогу принять и такие.       Тело Хуа Чэна напряглось, как от удара, только для того, чтобы заурчать от удовольствия. — Спи, гэгэ.       Се Лянь не мог не повиноваться.       Се Ляню не снилось абсолютно ничего. Ему было тепло, он был счастлив и измотан; его разум не беспокоился ни о чём, кроме восстановления.       К сожалению, он забыл, что формально является принцем, у которого есть распорядок дня, который он не нарушал последние пять лет и который включает в себя утренние тренировки с мечом.       Му Цин поспешил напомнить ему об этом.       Он смутно слышал, как кто-то во сне ворочался, и вдруг почувствовал на шее раздвоенный язык, который будил его. — Гэгэ, просыпайся. Ты хочешь, чтобы я спрятался?       Се Лянь узнал этот голос и почувствовал боль во всём теле. В ответ он притянул Хуа Чэна к себе и обнял его. Он протестующе заворчал и изо всех сил постарался зарыться в одеяло, желая просто поспать со своим Сань Ланом. Это никак не остановило голоса в коридоре, которые становились все ближе. — Что вы имеете в виду , что Его Высочество не следует беспокоить?! Вы его старший слуга?! Какую власть вы имеете надо мной? — Нет, господин! — слишком громко сказал бедный стражник, словно пытаясь предупредить Се Ляня. — Этот скромный слуга просто слышал, что Его Высочество Наследный Принц был занят допоздна, и, желая уважить его уединение, я прошу господина позволить Его Высочеству немного больше времени для отдыха…       А. Ох, чёрт.       Стыдясь того, что другие люди слышали их прошлой ночью, Се Лянь потерял сон и ещё больше захотел спрятаться. — Я что, так громко кричал? — тихо спросил он, смутившись. — Не слишком, гэгэ, — приятным басом пророкотал Хуа Чэн, что ничего не сказало Се Ляню. Дракон явно наслаждался его звуками! Его порог громкости наверняка ничего не значил!       Шаги приближались, и Му Цин почти вбежал в спальню Се Ляня. — Он, наверное, уже проснулся из-за твоего шума, — крикнул он, совершенно не замечая иронии. — Нет никаких причин…       Дверь в спальню Се Ляня затряслась, когда Му Цин отпер её, и Се Ляню захотелось хотя бы сесть, чтобы увидеть это. Но! Он не имел привычки лежать в постели обнажённым!       Он поспешно натянул простыню до самого носа, как раз когда Му Цин распахнул дверь. Хуа Чэн замурлыкал у него за спиной и обнял его чешуйчатой рукой, а Му Цин быстро встретился взглядом с Се Лянем, увидел происходящее и тут же начал кричать. — Как же так?! С драконом?! — … это Сань Лан. — Мне всё равно! - Му Цин поспешно отвернулся и скрестил руки на груди, пытаясь успокоиться. Хуа Чэн замолчал и застыл, как змея, увидев реакцию Му Цина, и Се Лянь инстинктивно потянулся, чтобы похлопать его по боку.       В конце концов, Се Лянь неуверенно произнес: — Му Цин? — Так у вас всё серьёзно? — спросил он, по-прежнему не глядя на него. — Да. Абсолютно. — Ладно. Я поговорю с Фэн Синем, и мы придумаем, как всё решить. Не покидайте своих покоев!       Не оглядываясь на него, Му Цин закрыл и запер за собой дверь покоев Се Ляня. Он услышал, как тот пробормотал что-то безымянному стражнику, чтобы тот не пускал никого, кроме короля и королевы, в крыло принца.       Они поспешно согласились.       Се Лянь откинулся на спину Хуа Чэна и сбросил простыню. Дракон крепче прижал его, словно обнимая всем телом, и сказал: — Что ж. Могло быть и хуже! — Хм. — Несмотря на личную неприязнь ко мне, он, кажется, верен тебе, — сказал Хуа Чэн, положив голову на колени Се Ляня.       Он осторожно погладил его по мордочке. — Да. Му Цин много суетится, но он бы меня не предал. А ещё он не очень хорошо выражает свои эмоции. — Хм. Но давай перестанем говорить о нём, гэгэ. Нам нужно обдумать, как мы объявим всем о свадьбе и спланировать её.       Глаза Се Ляня загорелись. — Верно! Ох, Сань Лан, расскажи мне о своём королевстве! Мне так интересно!       Хуа Чэн довольно заурчал. — Мой господин может узнать всё о земле, которой он будет править вместе со мной; ему нужно только спросить.

***

      Му Цин быстро нашел Фэн Синя, и у них хватило такта, чтобы сначала запаниковать, а потом придумать, как действовать, прежде чем прийти к Се Ляню. К полудню он был одет и сидел рядом с волшебным образом одетым в человеческую одежду Хуа Чэном, и оба они ужасно старались скрыть облегчение от того, что с ними всё в порядке.       Они посоветовали сначала поговорить с королём и королевой о предложении руки и сердца, на что Се Лянь согласился. Они хотели, чтобы он скрывал свои состоявшиеся отношения с Хуа Чэном, но он этого не сделал. — Нет, — решительно сказал Се Лянь, ставя чашку с чаем на стол. — Я наследный принц, которому предложили брачный союз с самым могущественным королевством в регионе. Это не только политически выгодно, но и довольно романтично, ведь мы любим друг друга. Я не прошу руки Сань Лана; я сообщаю им о нашей помолвке. — … Ваше Высочество, может быть, это не… — начал Фэн Синь, явно испытывая неловкость из-за того, что ему приходится так разговаривать со своим господином. — У них нет выбора, Фэн Синь, — сказал Се Лянь, хватая Хуа Чэна за руку и сжимая её. — Мы либо быстро обручимся, либо сбежим. Я не хочу, чтобы наш ребёнок родился вне брака. — ЧТО?! — в один голос закричали Му Цин и Фэн Синь, а Хуа Чэн рядом с ним громко замурлыкал.       Се Лянь ясно дал понять, кого из них он ценит больше.       В тот день у них была личная встреча с родителями Се Ляня. Се Лянь держал в руке Фан Синь, а Хуа Чэн полностью скрыл свои драконьи черты, но носил на поясе свой ятаган. Меч Э-Мин был демоническим оружием огромной силы, выкованным с помощью глаза Хуа Чэна и содержавшим частичку его души.       Он был так явно рад находиться рядом с Се Лянем, что тот не мог не счесть смертоносное оружие совершенно очаровательным. Хуа Чэн с ревностью смотрел на оружие, что ещё больше расположило к нему Се Ляня.       Что он мог сказать?! Это было мило!       Удивительно, но его родителям не потребовалось много усилий, чтобы согласиться на этот брак. Хуа Чэн из ниоткуда извлёк полный список владений, которые он мог предложить в качестве приданого за руку и сердце Се Ляня. Больной отец Се Ляня был больше всего озабочен этим, а его мать больше беспокоилась о том, как они будут общаться.       После того, как его отец немного поколебался, он не увидел ничего плохого в этом браке. Как только он это сделал, его мать спросила, сколько детей Хуа Чэн хотел бы иметь и готов ли он завести их вообще.       В её глазах появился понимающий блеск, когда Хуа Чэн ответил: столько, сколько позволит Его Высочество, Ваше Величество.       Се Лянь вышел с официальным заявлением о помолвке и ярко-красным лицом. По крайней мере, его мать знала, что рано или поздно она сможет рассчитывать на внука. Конечно, ничего нельзя было гарантировать, но они с Хуа Чэном не собирались прекращать заниматься любовью только потому, что официально обручились. Хуа Чэн отвёл Се Ляня в гостевые покои своей делегации, представив его как будущего супруга, и все существа тут же склонились перед Се Лянем в знак радостного согласия. Это удивило его, но на протяжении всего визита он был поражён тем, как сильно эти разумные существа с Хуа Чэном стремились угодить ему из любви и страха. Ему не терпелось посетить их столицу, Призрачный Город, и посмотреть, как народ отреагирует на возвращение своего правителя с новым супругом.       И невеста была скорее формальностью, чем чем-то ещё; Се Лянь был принцем, а Хуа Чэн — королём. Когда Се Лянь станет королём Сяньлэ… Что ж, Хуа Чэн упомянул, что, возможно, сможет принять женскую форму, если Се Лянь захочет. Он почтительно отказался, признав, что если бы его когда-нибудь привлекла женщина, то это была бы Хуа Чэн. Когда придёт время, ему просто придётся довольствоваться статусом супруга, а не короля Сяньлэ.       Единственная загвоздка заключалась в том, что ранним вечером Се Лянь объявил о своей предстоящей помолвке при дворе Сяньлэ. Немедленно поднялся шум, многие дворяне выразили обеспокоенность по поводу внезапного объявления и пожелали услышать об этом непосредственно от короля и королевы. Еще больше было тех, кто с недоверием смотрел на Хуа Чэна, стоявшего рядом с Се Лянем, а несколько смелых предположили, что на него наложено какое-то заклятие. Но был один голос, более влиятельный, чем остальные, который выделялся на фоне шума. Именно этот голос привлёк внимание Се Ляня. — Ваше Высочество Наследный Принц, можно ли быть уверенным, что верховный король Хуа Чэн действует в интересах Сяньлэ? Не стремится ли он похитить лучших представителей этого поколения и оставить нашу страну в руинах, готовясь увести наш народ в царство чудовищ?       Се Лянь встретился взглядом с сочувствующими, обеспокоенными глазами Цзюнь У и нахмурился. — Господин Цзюнь, о чём вы говорите? Призрачное Королевство находится слишком далеко на юге, чтобы претендовать на земли Сяньлэ; было бы неразумно даже пытаться заявить на них права, не говоря уже о том, чтобы управлять ими.       Цзюнь У низко поклонился ему и, поднявшись, сказал бесконечно разумным голосом: — Тем не менее, Призрачное Королевство быстро возросло и стало могущественным за такой короткий промежуток времени. Что уж говорить о том, что верховный король Хуа Чэн не желает продолжать завоевание континента и просто считает присвоение сокровищ Сяньлэ своим шагом на пути к созданию империи? Что наш возлюбленный Принц станет лишь одним из гарема будущего императора Хуа Чэна?       Прежде чем Се Лянь успел моргнуть, Хуа Чэн уже был на другом конце зала, приставив Э-Мин к горлу Цзюнь У. — Как ты смеешь?!       Глаза Цзюнь У расширились, но затем на его лице появилась улыбка. — Ах, Верховный Король, вы, конечно, быстро соображаете. Его Высочество Наследный Принц, он вообще человек? Может ли он вообще быть человеком, если он правит страной чудовищ? — Более чем. У господина Цзюнь У есть много мыслей по этому поводу, но в одном он прав. Сань Лан, любимый, возможно, пришло время показать им то, что я знал десять лет назад.       Хуа Чэн колебался, но отступил назад и убрал Э-Мин в ножны. Ятаган дрожал, словно не соглашаясь с этим решением. — Как пожелает мой гэгэ.       Хуа Чэн развернулся и пошёл обратно к трону Се Ляня, сбрасывая человеческую кожу с каждым шагом. Раздались вздохи, а затем во дворце воцарилась полная тишина, когда Хуа Чэн в облике дракона обвился вокруг трона Се Ляня и положил голову ему на колени.       Се Лянь гладил его, как будто это было самым естественным делом на свете.       В наступившей тишине он сказал: — В детстве, во время моего путешествия по Сяньлэ, я встретил дракона, который стал моим самым близким другом и доверенным лицом. Когда мне было тринадцать, злобные слухи разожгли недовольство и суеверия простых людей. Опасаясь, что он демон, сотни фермеров напали на мой лагерь, думая, что мой Сань Лан — зло. Он ушёл, чтобы защитить меня и предотвратить ненужное убийство людей, которых я люблю и защищаю, как того требует мой статус. Во время бегства его преследовали, и я думал, что он проиграл битву. За годы нашей разлуки мы оба изменились и выросли, но преданность между нами остается сильнее, чем когда-либо. Верховный король Хуа Чэн — дракон, и он мой. Мы поженимся и никогда больше не разлучимся.       В свете его властного тона большинство людей просто кланялись ему и держали свои мысли при себе. Цзюнь У не был одним из большинства. — Ваше Высочество Наследный Принц, хотя этот скромный господин и не сомневается в вашем суждении, он вспоминает ваши лекции о мудрости простых людей. Разве они не были правы, пытаясь разлучить вас? Разве оружие, которым владеет ваш дракон, сила, которой он обладает, не имеют демонического происхождения?       Хуа Чэн поднял голову и посмотрел прямо на Цзюнь У. Он спросил: — Откуда ты знаешь о происхождении Э-Мина?       Выражение лица Цзюнь У застыло на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы Се Лянь выпрямился и сосредоточился. — Но какая ещё сила могла призвать к себе столько мифических и легендарных существ, если не демоническая? Это элементарная логика. — Нет, это не так. — Хуа Чэн подошёл и встал перед троном Се Ляня, защищая его. — Сколько тебе лет? — Что?       Подождите.       Се Лянь встал, понимая, к чему всё идёт, и ему это совсем не нравилось. Он шагнул вперёд и похлопал Хуа Чэна по плечу один раз, дважды в определённом ритме — знак, который он много лет назад использовал, чтобы подыграть. — Сань Лан, что ты имеешь в виду? Господин Цзюнь У прибыл ко двору, когда я был ребёнком. Ему не может быть больше пятидесяти.       На вид мужчине было около тридцати. Это была одна из причин, по которой его отец не возражал против того, чтобы предложить его в качестве потенциального жениха Се Ляня. — Он пахнет старше этого, — проворчал Хуа Чэн. — Божок Пустослов, — сказал Се Лянь, внимательно наблюдая за лицом Цзюнь У, не ожидая увидеть что-то особенное, но надеясь, что его возлюбленный сможет уловить то, что иначе было бы незаметно. — Ваше Высочество, кто это? — Ты знаешь, — сказал Хуа Чэн за принца, рыча.       Се Лянь трижды намеренно постучал Хуа Чэну по плечу, призывая его действовать, и сказал: — Ну здравствуй, Бай Усян. — Ваше Высочество, этот господин… — Цзюнь У замолчал, повернувшись, чтобы блокировать удар Э-Минга, который был нанесён быстрее, чем мог бы любой человек, посохом, материализовавшимся в его руках из пустоты.       Попался.       Ни Хуа Чэн, ни Се Лянь не колебались, вступая в бой с другим существом. Се Лянь не совсем понимал, что это было, но ему было всё равно. Он причинял боль его семье на протяжении многих поколений, причинял боль его Сань Лану, и это было недопустимо.       Фань Синь был продолжением его, когда он и его дракон сражались вместе, нанося когтями и клинками удары по противнику перед ними. Он был величайшим мастером боевых искусств своего поколения, и Се Лянь старался хотя бы не отставать от Бай Усяна. В лучшем случае, по его признанию, он был полезным отвлекающим фактором, позволившим Хуа Чэну нанести те удары, которые ему были нужны.       Затем Цзюнь У пришлось встретиться с Фан Синем лицом к лицу, и Се Лянь почувствовал, как из его носа потекла кровь, когда он пересёкся взглядом с растерянным противником. — Ты не должен был одолеть меня…       Слова оборвались, когда Э-Мин полоснул его по шее сзади, а чёрные когти оторвали ему ногу ниже колена.       После этого Се Ляню было достаточно легко обезоружить существо, вонзив Фан Синь в его сердце, а затем обезглавив его для надёжности.       Ублюдок.       Он вдохнул полной грудью, глядя на убитого врага своей семьи и пытаясь прийти в себя. Тёплое существо подошло к нему и лизнуло его в лицо. — Гэгэ? — Я в порядке, Сань Лан, — сказал он, тяжело опираясь на него и прижимаясь губами к его чешуе. — Хотя здесь беспорядок. Кто-нибудь может это убрать? Можем ли мы пригласить экзорциста или кого-то в этом роде, чтобы он проследил за кремацией, а затем развеял прах над водой? Я не хочу рисковать.       Фэн Синь, подойдя к нему, низко поклонился. — Этот слуга позаботится о том, чтобы всё было сделано по воле Его Высочества. — Спасибо, Фэн Синь, — Се Лянь оглядел комнату и увидел, что большинство придворных находятся в дальнем конце зала.       Единственным человеком, который находился на разумном расстоянии, как будто хотел помочь, но не знал как, был Му Цин.       Боги, он действительно ценил своих друзей.       Он сказал достаточно громко, чтобы его услышали: — Я выхожу замуж за Верховного Короля Хуа Чэна. Это окончательное решение. Все свободны.       Люди кланялись ему и убегали. Фэн Синь начал приказывать незадачливым стражникам собрать самые большие куски останков Бай Усяна, и Му Цин подошел к нему. — Желаете искупаться? Пообедать? — Да, — ответил Се Лянь, сильнее опираясь на Хуа Чэна. — Да, это было бы здорово. — Я помогу ему с ванной, — сказал Хуа Чэн, превращаясь в двуногого и легко подхватывая Се Ляня на руки, чтобы тот мог полностью расслабиться. — Хорошо. Не переусердствуйте, Ваше Высочество, — проворчал Му Цин, прежде чем пойти посмотреть, что там с едой.       Хуа Чэн медленно пошёл в сторону комнаты Се Ляня и, когда вокруг них никого не осталось, поцеловал Се Ляня в лоб. — Ты в порядке, гэгэ? — И да, и нет, — сказал он, чувствуя, как в его сердце смешиваются эмоции, с которыми он пока не готов справиться. — Но я буду в порядке. Просто останься со мной. — Конечно. Этот Сань Лан никуда не денется. Никогда.