Леди Штормового Предела

Согласно расчётам Станниса и письмам мейстера Крессена, Санса могла родить в любой день. Он старался не думать об этом, потому что ему и так было трудно командовать людьми, когда его разум не был сосредоточен и ясен, а переживал о том, рожает ли его жена в данный момент и как она себя чувствует. Когда из Штормового Предела прилетел ворон с письмами для него и Неда Старка, Станнис не знал, что ему чувствовать — надежду или страх. «Какие новости в этих письмах? Санса родила? Она жива? Ребёнок жив?» Их взгляды с Недом встретились, когда они получали письма от мейстера Эймона, и Станнис увидел в глазах своего названого отца беспокойство и тревогу. Обычно он ждал окончания ужина, чтобы прочитать письма и ответить на них, но послания от Сансы он всегда читал, как только они попадали ему в руки. Сегодня же он в первую очередь отправился в свои покои, желая уединения, если ему предстояло прочитать плохие известия. Он помедлил, прежде чем сломать печать Баратеонов, раздумывая, не лучше ли подождать, и сомневаясь в своём решении прочитать письмо в одиночестве. «Может, мне стоит попросить Джона присутствовать при вскрытии письма?» «Не будь трусом». Он сел и сделал глубокий успокаивающий вдох. Затем привычным движением он сломал печать и развернул бумагу. «Мой лорд-муж, Мейстер Крессен сказал мне, что, по его ожиданиям, я рожу очень скоро. Я надеюсь, что он прав, потому что я уже не помещаюсь в дверях своих покоев. Хотя я надеюсь и молюсь о том, чтобы я дожила до того момента, когда наш ребёнок появится на свет, я знаю, что мне может не повезти. Это пугающая мысль, но я стараюсь быть храброй. Я очень тщательно всё обдумала и считаю, что мне будет легче справиться с предстоящим испытанием, если я поделюсь своими мыслями с теми, кто мне ближе всего. Поэтому я решила написать вам это письмо, а также письма, которые я отправлю своей матери и отцу, чтобы изложить свои пожелания на случай моей смерти. Я также сообщила Ширен о своих желаниях, поскольку знаю, что она будет здесь, в Штормовом Пределе, и сможет исполнить их в меру своих возможностей. Однако я надеюсь, что вы вернётесь со Стены вовремя и будете так любезны, чтобы исполнить их сами. Моё самое первое и главное желание на случай, если я умру, но наш ребёнок выживет, — чтобы нашему ребёнку рассказали, как сильно я его любила и ждала. Каждый день моей беременности был подарком, и ощущение того, что внутри меня растёт новая жизнь, приносило мне больше радости, чем я когда-либо знала. Я надеюсь, что наш ребёнок будет расти и станет прекрасным лордом или леди, и я надеюсь, что вы расскажете ему или ей, как сильно я бы им гордилась. Моё второе желание — я хочу, чтобы наш ребёнок знал меня. Мне жаль, что мы не успели лучше узнать друг друга до вашего отъезда к Стене. Но если вы когда-нибудь сможете ответить на вопросы нашего ребёнка обо мне, я буду благодарна. Пожалуйста, делайте это терпеливо и в меру своих сил. Если вы не сможете ответить на какие-то вопросы, моя семья всегда будет готова помочь. В конце концов, я хочу, чтобы Леди разрешили остаться с ребёнком и защищать его от бед. Леди так хорошо себя ведёт, что я уверена, что она не доставит никаких хлопот. Она уже слушается Ширен почти так же хорошо, как меня, и я уверена, что она станет любящей компаньонкой для нашего сына или дочери. Надеюсь, я не кажусь вам слишком сентиментальной, но написание этих слов принесло мне покой. Вам не нужно отвечать на это письмо. Если всё пойдёт хорошо, я скоро отправлю вам радостную новость, и тогда всё, что я здесь написала, не будет иметь значения. Я очень надеюсь, что с вами всё в порядке. Я знаю, что вы сделаете всё возможное, чтобы вернуться в Штормовой Предел, и я молюсь, чтобы вам дали возможность заботиться о нашем ребёнке и защищать его, как подобает отцу. Ваша леди Санса Баратеон из Штормового Предела» Станнис, вероятно, должен был ожидать чего-то подобного, но он был удивлён. Он поймал себя на том, что пытается разобраться в комке чувств, которые пробудили в нём её слова. Сформировалась одна мысль — ясная нота в какофонии. Он отчаянно не хотел, чтобы его жена умирала. Он хотел, чтобы она жила, чтобы стала матерью, чтобы была рядом с их ребёнком, чтобы была рядом с ним и продолжала быть леди Штормового Предела. Станнис не мог читать её желания больше одного раза, потому что не мог смириться с тем, что ему, возможно, придётся их выполнять. Он отказывался это признавать. «Испытывала ли Селиса эти страхи каждый раз, когда была беременна?» Он прекрасно знал, что страх потерять своих детей тяготил её так же, как и его, но она всегда держалась. «Она никогда не говорила со мной о своих страхах или желаниях в случае смерти, но, возможно, она исповедовалась перед богами или членами своей семьи? В Драконьем Камне было достаточно Флорентов, так что она могла выбирать, кому довериться». Станнис не знал, как ему относиться к тому, что его бывшая жена никогда не делилась с ним своими мыслями и страхами. «Подвёл ли я её? Должен ли я был относиться к ней с большей заботой? Она никогда не хотела и не нуждалась в таких вещах от меня, и, несмотря на свою хрупкость, она всегда была такой… деятельной. Возможно, мне следовало сказать ей, что я ценю её желание продолжать попытки завести детей после стольких неудач, но я просто не подумал похвалить её, что она пытается выполнить свой супружеский долг». «Нет, я просто ожидал этого». Он сидел как парализованный, сжимая в руках письмо, но не в силах заставить себя перечитать его, и пытался не прислушиваться к пессимистичным мыслям, которые, казалось, убеждали его, что Санса и ребёнок умрут. «Что я буду делать, если потеряю их обоих? Неужели судьба может быть настолько жестокой?» Станнис подпрыгнул, когда раздался внезапный стук в его дверь. Он задумался о том, как долго сидел с письмом Сансы в руках, и, хотя он был почти уверен, что не так уж т долго, какая-то часть его чувствовала, что он просидел неподвижно несколько недель. — Входи, — хрипло ответил он. Джон был единственным, кто стучал в его дверь таким образом, и Станнис подумал, что сможет потерпеть присутствие рыцаря. — Лорд Станнис. Станнис оторвал взгляд от письма и нахмурился. Это было не похоже на Джона. — Лорд Старк, — ответил он, пытаясь скрыть своё удивление от неожиданного визита Эддарда Старка. — Ты прочитал письмо от Сансы? — нерешительно спросил Нед. — Да, — Станнис не знал, что ещё сказать, поэтому оставил всё как есть. — Она боится, — продолжил Нед, глядя на свободный стул напротив Станниса. Станнис жестом пригласил своего названого отца сесть. — Конечно, — подтвердил Станнис, снова нахмурившись и уставившись в письмо. — Кэт тоже всегда боялась. Станнис посмотрел на Неда. Тот с грустным видом смотрел на свой свиток. Когда Станнис ничего не ответил, Нед заговорил снова. — Санса — наш второй ребёнок по рождению, но она также первый ребёнок, которого мы с Кэт родили после того, как узнали и полюбили друг друга, — сказал он тихим и задумчивым голосом. Станнису было не совсем приятно слышать всё это, но он был заинтригован, поэтому не стал останавливать Неда. — Когда наследник уже был на подходе, казалось, что на кону стоит меньше, но потерять можно было гораздо больше, — продолжил Нед, по-прежнему решительно глядя на листок бумаги в своих руках. — Я никогда не был так счастлив, как в тот день, когда мейстер Лювин сказал мне, что моя жена и Санса здоровы и хорошо восстанавливаются после родов. — Нед поднял взгляд и устало улыбнулся Станнису. — В день её рождения я приказал звонить в колокола Винтерфелла от рассвета до заката. Станнис медленно кивнул. Он понятия не имел, хочет ли Нед, чтобы он ответил. Нед снова посмотрел на своё письмо. — Санса родилась по любви, а не по долгу и она очень дорога мне, — продолжал он тем же спокойным и задумчивым тоном, что и раньше. Ширен не была рождена в любви, но она тоже была особенной для Станниса. Он понимал, что пытался сказать Нед. — Она будет хорошей матерью для вашего ребёнка, лорд Станнис, она всегда была такой милой и послушной. Станнис неловко заёрзал в кресле. Он не был уверен, что хочет находиться в присутствии Неда, если тот собирается говорить о таких вещах в столь сентиментальной манере, но ему было любопытно, что ещё Нед может сказать о его супруге. — Из всех моих детей она была единственной, кто никогда не плакал, когда я неуклюже брал их на руки, — из груди Неда вырвался смешок. Ширен редко плакала, когда Станнис обнимал её. Даже когда она болела. — Хотел бы я чаще говорить ей, как сильно она меня радует, — со вздохом сказал Нед, — к сожалению, я никогда не уделял ей много времени, когда она была маленькой. Всегда были более шумные и непослушные дети, с которыми приходилось иметь дело… — Нед замолчал, погрузившись в воспоминания. Станнис задумался, не думает ли Нед об Арье. Она определённо была шумной и своенравной. — Она стала такой прекрасной леди, — сказал Нед с печальной улыбкой на губах. — Да, — согласился Станнис, взглянув на Неда и отметив, что его названый отец, похоже, доволен тем, что он с ним согласился. Смутное чувство вины за то, что он приказал сделать септе Мордейн, и за то, как он отдал этот приказ, вернулось к Станнису с новой силой. Он не обращался с Сансой как с благородной леди. Возможно, она вела себя не так, как подобает настоящей леди, когда была с ним в постели, но во всём остальном она была безупречна. Станнис решил проявить к Сансе больше терпения, если ему удастся вернуться к ней. Она пока не плакала из-за его грубого обращения с ней, но он хотел попытаться стать лучше. Он надеялся на это. «Если она переживёт роды».

***

Санса в ужасе посмотрела на себя. Она была огромной. Ни одно из её платьев больше не сидело на ней как подобает, а ведь их сшили всего две недели назад. Она постоянно испытывала дискомфорт. В постели она не могла найти позу, в которой ей было бы удобно лежать, сидеть было не лучше, а ходить… Санса не могла назвать то, что она делала, чтобы перемещаться с места на место, ходьбой. Неуклюжая походка как у Тириона Ланнистера подходила больше для описания её передвижения. Её постоянно мучила жажда, а настроение было таким переменчивым, что она едва могла находиться рядом с собой, не говоря уже о других людях. Её служанки научились говорить как можно меньше, пока одевали её на день, но она не могла винить Люсию за то, что та заговорила сейчас. — Миледи, шнуровка… — Люся замялась, её голос звучал невероятно нервно, — я не могу её завязать. Санса сделала глубокий вдох и почувствовала, как натянулась ткань её платья. — Сними платье, пожалуйста, — со вздохом сказала Санса, — принеси мне сорочку и халат. Санса пыталась терпеливо ждать, пока её приказы будут исполнены, но она была голодна, у неё болела спина, а лодыжки так опухли, что ей было больно стоять на месте. Боли, которые она время от времени чувствовала внизу живота на протяжении нескольких недель, этим утром были более ощутимыми, чем когда-либо, и Санса резко вдохнула от очередного приступа. Прежде чем она успела попросить служанок поторопиться, она почувствовала странное тёплое ощущение на внутренней стороне бёдер. Тёплую и влажную струйку. На мгновение Санса пришла в ужас, подумав, что она нечаянно пустила воду, но потом вспомнила, что сказал мейстер Крессен, когда Санса спросила, как она узнает, что начались роды: он предупредил, что у некоторых женщин первым признаком является выделение околоплодных вод между ног. Страх, волнение и несколько других эмоций, которые она не могла назвать, заставили её сердце бешено забиться. «Война женщины происходит в родильной палате». Санса задумалась, выйдет ли она победительницей из предстоящей битвы. — Люсия, — сказала Санса, стараясь сохранять спокойствие, — пожалуйста, сходи за мейстером Крессеном и мейстером Пилосом. Я… кажется, у меня начинаются роды.

***

Было чуть больше полуночи, когда Санса наконец-то закончила рожать. Она испытала огромное облегчение, так как была уверена, что ещё один толчок свёл бы её с ума от боли. Ей казалось, что её разорвало на части самым жестоким и ужасающим образом. «Мама была права. По сравнению с этим моя брачная ночь была действительно довольно приятной». Она бы заплакала, если бы не была слишком измотана и встревожена. «С моим ребёнком всё в порядке? Это сын или дочь?» Она попыталась разглядеть, но ей мешал мейстер Крессен. Её ребёнок заплакал, и Санса вдруг с кристальной ясностью поняла, что такое чистое, незамутнённое счастье. «Жив. Мой ребёнок жив». — Поздравляю, миледи, — сказал мейстер Крессен с натянутой улыбкой, — ваш сын здоров и крепок. Санса почувствовала, как по её щекам текут слёзы. — Я хочу обнять его, — выдавила она, и её голос дрогнул от волнения. Мейстер Крессен осторожно приложил ребёнка к её груди. — Он примерно такого же размера, как Роберт при рождении, — заметил он, помогая Сансе устроиться поудобнее. Она едва обратила на него внимание, так как была полностью очарована прекрасным созданием, лежащим перед ней. Он был очень морщинистым, его кожа была покрыта сине-красными пятнами, и он был покрыт какой-то белой плёнкой, название которой она не хотела знать. Он выглядел довольно устрашающе, но у него была густая копна чёрных как смоль волос, и он был её. Он больше не плакал, успокоившись в тот момент, когда мейстер Крессен передал его ей на руки и его кожа соприкоснулась с её. Когда он открыл глаза, Санса едва не задохнулась. Казалось, что мир остановился. В нём не было ничего, кроме её сына и его голубых глаз. Она смотрела на него в полном изумлении, чувствуя себя подавленной и потрясённой до глубины души. — Стеффон Баратеон, — прошептала она, — я твоя мать. Как только эти слова сорвались с её губ, её охватило чувство ответственности, какого она никогда раньше не испытывала. Её маленький сын нуждался в ней, как никто и никогда раньше, а она была его матерью. Ей предстояло вырастить его и научить быть благородным человеком, и, если Станнис не вернётся, ей придётся делать это без поддержки его отца, своего мужа. Стеффон закрыл глаза и издал самый милый мурлыкающий звук, который Санса когда-либо слышала. Они со Станнисом создали эту идеальную маленькую жизнь, и Санса была невообразимо счастлива, но внезапно осознала, с какими опасностями столкнётся маленький Стеффон, когда вырастет. Он может умереть от лихорадки, заблудиться в лесу, утонуть в заливе, упасть с лестницы или погибнуть множеством других ужасных и трагических способов. Она прижимала его к себе и гадала, не сочтут ли это дурным тоном, если она закутает его в шелка и не позволит никому к нему прикасаться. Санса почти не замечала как продолжают слуги и мейстеры крутиться рядом. В голове у неё вертелись мысли и эмоции, которые казались ей слишком сильными, чтобы их сдерживать, и всё, чего она хотела — чтобы все оставили её и ребёнка наедине, чтобы она могла побыть в тишине и покое. — Миледи? — сказал мейстер Крессен, как будто повторяясь. — Да? — отозвалась Санса, её голос был неопределенным и рассеянным. — Возможно, ещё рано, но я бы хотела, чтобы вы попытались приучить мальчика к груди. Возможно, в какой-то момент Санса покраснела бы, проделав это под наблюдением мейстера Крессена, но после родов в его присутствии она обнаружила, что чувство стыда покинуло её. Она кивнула и сдвинула пропитанную потом сорочку, которая все еще была наполовину надета, в сторону, обнажив грудь. Затем, с большей осторожностью, чем она когда-либо обращалась с чем-либо, она нежно двигала Стеффона, пока его маленький ротик не оказался прямо рядом с одним из её сосков. Даже не открывая глаз, Стеффон открыл рот и, казалось, пытался схватить его. — Вы должны подвинуть его к себе, миледи, — распорядился Крессен, — он слишком слаб, чтобы сделать это самостоятельно. Санса кивнула и попыталась придвинуть Стеффона так, чтобы её сосок оказался прямо у него во рту. Всё это казалось очень неловким и странным. Она нахмурилась в беспомощном замешательстве. «Разве всё это не должно происходить естественным образом?» Стеффон начал сосать, и её сосок и окружающая его розовая плоть скрылись в его жадном рту. Санса была удивлена мощными ощущениями, которые вызывало его сосание. Она почувствовала отклик глубоко внутри себя, и это немного напомнило ей о том, как она всегда реагировала, когда Станнис прикасался к её соскам и сосал их, хотя это было совсем по-другому. — Хорошо, — сказал мейстер Крессен очень довольным голосом, — отличный захват. Санса очень устала, но каким-то образом нашла в себе силы гордо улыбнуться мейстеру Крессену. Маленькое достижение Стеффона казалось ей собственным. — Не думаю, что во мне ещё осталось молоко, — сказала Санса через мгновение, и её гордость уступила место беспокойству. — Всему своё время, — сказал мейстер Крессен, — вам следует попытаться немного отдохнуть. Мысль о сне была одновременно соблазнительной и совершенно отталкивающей. Её измученное тело требовало передышки, но разум не мог смириться с мыслью о том, чтобы бросить сына. — Стеффон будет здесь, с вами, миледи, — сказал мейстер Крессен, и морщины вокруг его глаз углубились, когда он улыбнулся. — Мы не позволим, чтобы с ним что-то случилось, пока вы спите. Сначала Санса возражала, но мейстер Крессен продолжал успокаивать её мягким голосом, пока она не почувствовала, что может ненадолго закрыть глаза. Она просто немного вздремнёт. Совсем немного вздремнёт, чтобы восстановить силы. Было так приятно наконец-то погрузиться в сон, и шквал эмоций, бушевавший в её переполненном разуме, наконец-то замедлился и оформился в одну мысль. У неё был сын.

***

Станнис уставился на письмо, которое он только что вскрыл, поспешив в свои покои с такой скоростью, что кто-то мог бы справедливо назвать это бегом. Какое-то время он смотрел на слова, не видя их, но в конце концов начал понимать их смысл. «Санса жива. Жива и поправляется». «Она родила мне сына. Большого, сильного, здорового сына». Станнис расплылся в улыбке. «Моя жена жива, и она родила мне сына!» Он стоял посреди своих покоев и несколько минут наслаждался своей удачей, прежде чем вспомнил, что на Стене есть и другие люди, которые будут рады услышать новости от Сансы. Он помедлил всего мгновение, прежде чем снова пуститься быстрым шагом. «Сначала Нед». Станнис задумался о том, как ему следует объявить об этом. Ему нужно было постараться, чтобы его голос звучал достойно, но радостно. Кричать об этом определённо не стоило — хотя это было его первым порывом. «Может быть, он мог бы приказать звонить в какие-нибудь колокола? Нет, во все колокола». Он хотел, чтобы звонили во все возможные колокола.

***

Через месяц после того, как на свет появился Стеффон Баратеон, Санса начала замечать, что в поведении септы Мордейн по отношению к ней было что-то странное. Роды Стеффона дались нелегко. Он был очень крупным ребёнком, и это был её первый раз, который, по словам мейстера Крессена, всегда самый трудный. «Тяжело» — не совсем подходящее слово, чтобы описать рождение её сына. На мгновение, когда боль достигла пика, который Санса едва могла осознать, не говоря уже о том, чтобы вынести, она подумала, что умрёт прежде, чем сможет вытолкнуть Стеффона. Это было нелегко. Это было ужасно, и она чуть не впала в истерику из-за всего этого стресса. К счастью, мейстер Крессен был рядом и напомнил ей дышать. Удивительно, но воспоминания о боли будто бы поблекли. Санса могла вспомнить их с кристальной ясностью, но мысль об этом не тревожила её, как должна была бы. В конце концов, её могла постичь та же участь, если бы удача оказалась чуть менее благосклонной, а если Станнис вернется с войны, ей придется пройти через это снова. Санса считала, что эта перспектива должна пугать её сильнее. Но разум, казалось, обманывал её, убеждая, что ещё одна беременность не так уж и страшна. Санса всё ещё приходила в себя после перенесённого испытания, и мейстер Крессен, и мейстер Пилос посоветовали ей уделить некоторое время отдыху вдали от капризов ребёнка. Как бы сильно она ни любила своего сына, она быстро поняла, что её характер стал бы намного лучше, если бы она позаботилась о своих собственных потребностях. К счастью, не было недостатка в людях или лютоволках, чтобы присмотреть за Стеффоном вместо неё. В какой-то момент все четыре лютоволка попытались окружить колыбель Стеффона, и Сансе едва хватило места, чтобы подойти к нему. Ей пришлось довольно настойчиво выпроваживать их из комнаты, и за свои старания она получила несколько печальных взглядов. Леди выглядела такой несчастной, что Санса подумала, что ничего страшного не случится, если она останется, и её волчица завиляла хвостом и плюхнулась на землю. В то время как Джейн и Ширен стремились остаться с малышом Стеффоном, позволив Сансе немного побыть одной, чтобы отдохнуть и восстановить силы, септа Мордейн упорно преследовал её и следила за тем, чтобы у Сансы не было ни минуты покоя. До того, как Санса родила, она наслаждалась заботой своей септы, но теперь это казалось ей удушающим и неуместным. Она была хозяйкой большого замка и матерью. Ей не нужна была септа, которая следовала бы за ней повсюду. Санса ждала так долго, как только могла, надеясь, что септа Мордейн почувствует её дискомфорт из-за того, что она всегда ходит за Сансой по пятам, и прекратит это сама, но в конце концов Санса была вынуждена поговорить с ней. Они были в септе, и Санса только что зажгла свечу за своего мужа, отца и Джона. Она закончила молиться и повернулась, чтобы уйти, но, не дойдя до двери, обратилась к своей тени. — Почему вы так пристально за мной следите? — Санса старалась говорить спокойно и собранно, но в её голосе слышалась лёгкая дрожь, которую она не могла скрыть. — Я не понимаю, о чём вы, миледи, — ответила септа Мордейн, но покраснела, и Санса поняла, что та лжёт. — Пожалуйста, — Санса умоляюще посмотрела на пожилую женщину, — просто скажите мне почему. Септа Мордейн сложила руки на груди и опустила взгляд. — Я… я только делаю то, что велел мне ваш муж. Санса моргнула и нахмурилась. — Лорд Станнис попросил вас следить за мной? — Он попросил, чтобы вас не оставляли одну, миледи, и уж точно не наедине с молодыми людьми. Санса недоверчиво уставилась на свою септу. Септа Мордейн выглядела виноватой и подавленной, как будто боялась, что Санса её накажет. Санса удивилась, осознав, что может это сделать, но отбросила эту мысль. Ей нужно было подумать о более важных вещах. — Понятно, — Санса почувствовала, как краснеет от смущения и гнева, — он объяснил вам причину? — Он сказал, что вы распутная, миледи, — прошептала септа Мордейн, уставившись в пол и заламывая руки. — Он сказал, что вы… что вы слишком охотно принимали его ухаживания. Что вы даже… брали его семя в рот. — Голос септы задрожал, когда она произнесла последние слова, и в её глазах застыл ужас. Казалось, она была крайне смущена тем, что говорит о таких вещах. Санса не могла винить её. Это был самый унизительный момент в жизни Сансы, и она тоже была в ужасе. В ужасе от того, что её муж рассказал септе о таком личном моменте, в ужасе от того, что её септа всё это время, должно быть, считала её распутной шлюхой, и в полном шоке от того, что это действительно происходило с ней. — Он хотел убедиться, что вы не найдёте другого мужчину, с которым будете спать в его отсутствие. Думаю, он беспокоился, что вы сбежите с красивым молодым человеком, как, по слухам, сделала Лианна Старк, — закончила септа Мордейн, избегая взгляда Сансы. «Тётя Лианна… ?» Санса почувствовала себя так, словно её ударили. Нет, не ударили. Ей показалось, что земля, на которой она стояла, фундамент, на котором она построила всё, внезапно рассыпался в прах. Она почувствовала жгучую боль, и ей хотелось оказаться где-нибудь в одиночестве, подальше от всех, где никто не мог бы её услышать, чтобы она смогла накричаться вдоволь, пока горло не перестанет выдавать звуки. «Почему Станнис так плохо обо мне думает? Почему он приказал за мной наблюдать? Почему он считает меня распутной и почему рассказал другому человеку — её септе — о том, что происходило в нашей супружеской постели?» Было более чем унизительно узнать, что Станнис даже рассказал её септе о том, как она брала его член в рот — это было безумно стыдно. Она думала, что они всё обсудили и что в конце концов Станнису это понравилось. Она считала, что та ночь, когда она прокралась в его постель, стала положительным поворотным моментом в их отношениях как мужа и жены. «Почему?» Это было полное предательство, и, более того, оно показало ей, насколько глупо было надеяться; насколько глупо было вообще строить какие-то планы. Она была глупа, когда думала, что Станнис хоть сколько-нибудь её уважает. Теперь ей стало ясно: Станнис всегда хотел только её тело, и, поскольку она так старалась — так сильно — угодить ему, он начал думать о ней как о шлюхе, а не как о жене. «Я — его глупая маленькая шлюха». Он даже сказал это сам в ту ночь, когда она думала, что наконец-то достучалась до него. Она просто была слишком глупа, чтобы правильно его понять. Она горько сожалела о том, что так сильно оберегала его и то, что они делали вместе как муж и жена, и думала, что ей следовало просто рассказать Джейн обо всём. Возможно, Джейн смогла бы увидеть то, что Санса явно была слишком слепа, чтобы разглядеть. — Я понимаю, — сказала Санса, изо всех сил сдерживая злые слёзы, чтобы сохранить достоинство. — Я напишу об этом своему мужу. Она попросила свою септу пойти и помочь Джейн присмотреть за Стеффоном, пока она будет писать письмо в своей комнате. — Пусть Джейн принесёт Стеффона, если он проголодается, — распорядилась Санса, прежде чем отправить септу Мордейн прочь, гадая, сможет ли она когда-нибудь снова посмотреть своей септе в глаза, не вспоминая об этом унижении. «Будет ли между нами теперь пропасть? Будет ли этот разговор затягиваться и разрушать всё в будущем?» Она заплакала почти сразу же, как септа Мордейн отвернулся от неё. Это были слёзы, непохожие ни на какие другие, которые она когда-либо проливала в своей жизни — это были слёзы глубокой обиды и предательства. «Что ещё я должна сделать, чтобы стать той женой, которую ожидал Станнис?» Она не могла этого понять. Она стойко перенесла это, когда Станнис причинил ей боль в брачную ночь, приняла его необоснованное требование лишить её сопровождения, спокойно терпела, когда её решения о покупке вполне уместных и необходимых вещей подвергались сомнению и высмеивались, и она пережила унижение, когда ей не сказали, что её муж уйдёт на войну, пока не остался один день. Она терпела невыносимое поведение Станниса, улыбалась ему, гладила его и делала всё, что было в её силах, чтобы угодить ему, потому что верила, что под его хмурым и подозрительным взглядом скрывается порядочный человек. И отец, и Джон говорили ей, что он благородный, и она им верила. Что ж, возможно, Станнис и был благородным, когда дело касалось других мужчин, но она не могла понять, как он мог вести себя с ней хоть сколько-нибудь благородно. Рыдание вырвалось из её горла, и ей стало больно, потому что она пыталась его подавить. Её муж был жесток с ней, и она ничего не могла с этим поделать. Ей некуда было идти. Она была безвозвратно связана с мужчиной, который, скорее всего, никогда не видел в ней ничего, кроме игрушки и племенной кобылы, и она хотела… она хотела… Она хотела, чтобы он просто умер на Севере. Тогда Санса по-настоящему зарыдала сильнее, чем когда-либо в жизни. Ей потребовалась целая вечность, чтобы взять себя в руки, но в конце концов гнев взял верх над печалью, и она смогла вытереть слёзы. Пылающая ярость в её груди требовала иного выхода, и она села, чтобы сделать то, что обещала септе Мордейн. Санса написала три черновика письма мужу, которые ей пришлось сжечь, прежде чем она наконец написала послание, не слишком эмоциональное и не содержащее конфиденциальной информации, которую нельзя доверить ворону. «Мой лорд-муж, Септа Мордейн рассказала мне о приказах, которые вы отдали ей перед отъездом, и я задаюсь вопросом, что я сделала, чтобы заслужить ваше недоверие и пренебрежение. Она рассказала мне о причинах, которые вы назвали, и я потрясена тем, что вы поделились такими интимными подробностями с моей септой. Я всегда считала, что такие вещи должны оставаться между лордом и его леди. Однажды вы сказали мне, что если у меня есть какие-то опасения, я должна поделиться ими с вами. Разве я не могу рассчитывать на такую же любезность? Если бы вы хотели, чтобы у вас была холодная, негостеприимная жена, вам нужно было просто сказать об этом, и я бы сразу прекратила свои попытки угодить вам, милорд. Особенно если бы я знала, что из-за моих попыток вам так сильно понравится вы стали сомневаться в моей чести. Я терпела ваше неуважение в других вопросах, но я не забуду и не прощу это оскорбление. Если ваша память пострадала из-за холода, я бы напомнила вам, что я терпела ваш необоснованный отказ позволить мне сопровождать вас, что я пыталась следовать вашим скупым указаниям, когда покупала необходимые товары для замка, я почти не говорила ни слова, когда вы не сообщили мне о своём скором отъезде за день до того, как отправились на войну, и я не жаловалась, когда вы укусили меня, как животное. Ваш сын продолжает развиваться и с каждым днём становится всё больше. Я хорошо восстанавливаюсь после родов, хотя и медленно. Пожалуйста, передайте моему отцу и сиру Джону, что я продолжаю молиться об их благополучном возвращении. Леди Санса Баратеон из Штормового Предела» Санса надеялась, что Станнис заметит, что его не упомянули в её молитвах. Обычно Санса написала бы гораздо больше о Стеффоне, потому что Станнис, судя по его последним письмам, был очень рад её новостям об их сыне, но она чувствовала, что её муж не заслуживает таких подробностей сейчас. Ему придётся довольствоваться тем, что со Стеффоном всё в порядке, а она будет хранить все подробности при себе, пока Станнис не извинится.

***

Станнису потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы ответить на её письмо, и Санса уже начала думать, что оно не было доставлено или что на Стене случилось что-то ужасное, когда наконец прилетел ворон с письмом, запечатанным печатью Баратеонов. «Моя леди Санса, Я не буду обсуждать эти вопросы на бумаге, но знай, что я не хотел причинить тебе неудобства или оскорбить тебя. Позаботься о том, чтобы мейстер Крессен и мейстер Пилос знали, что я считаю своим главным приоритетом твоё скорейшее восстановление после родов. Мне приятно знать, что Стеффон здоров и набирается сил. Я бы хотел получать о нём больше новостей. Твой отец передаёт привет, а Джон попросил добавить к этому письму своё небольшое послание. Он настаивает на том, что оно предназначено только для твоих глаз, и заставил меня поклясться, что я его не прочту. Станнис Баратеон, лорд Штормового Предела и Драконьего камня» Санса нахмурилась, глядя на письмо, и поискала записку Джона. «Дорогая сестра, Лорд Станнис сказал мне, что ему наконец-то удалось тебя оскорбить. Я сказал ему, что он, должно быть, сделал что-то очень глупое, ведь ты не из тех, кто быстро выходит из себя. К моему великому удивлению, он признался в этом и, кажется, сожалеет о том, что сделал. Я знаю, что не мне об этом просить, но постарайся простить его. Он и в лучшие времена был непростым человеком, а теперь, когда ты его разлюбила, он стал невыносимым. По крайней мере, притворись, что прощаешь его сейчас, и накричи на него, когда он вернётся в Штормовой Предел. Пожалуйста. Призрак передаёт привет и говорит, что скучает по Леди. Твой брат и твой рыцарь, сир Джон Сноу» Санса приподняла бровь, читая слова брата, и задумалась, действительно ли «невыносимое» настроение Станниса вызвано её гневным письмом. Она надеялась, что так и есть. Она надеялась, что он ужасно страдает от чувства вины и угрызений совести, а также от зубной боли из-за того, что постоянно скрежещет зубами. Письмо Станниса мало что говорило о его чувствах, но Сансе казалось, что её мужу совершенно не свойственно чувство вины. Она перевернула тонкий листок бумаги, чтобы снова взглянуть на письмо Станниса, и при втором прочтении не нашла извинений, но, поразмыслив, решила, что его слов о том, что он не хотел её обидеть, будет достаточно, пока они не смогут обсудить это лично. «Если он вернётся». Его настойчивое требование, чтобы мейстеры Штормового Предела в первую очередь позаботились о её выздоровлении, смягчило её настолько, что она не отдала письмо Леди, а решила сделать так, как предложил Джон, и принять его заверения в своих намерениях. Она не хотела, чтобы остальные её письма к нему были отравлены тем, что они не сказали друг другу, но пообещала себе, что, как только он вернётся со Стены, она узнает, почему он так сильно в ней сомневался.