Леди Штормового Предела

Санса помогла аккуратно уложить Станниса на кровать, когда его внесли в спальню лорда, и как только отпустила слуг, помогавших ему, они впервые с такого самого утра, когда он покинул Штормовой Предел, остались наедине. — Я попросила принести горячей воды, — сообщила ему Санса. В её тоне и манерах было что-то очень уверенное. — Я подумала, что вы захотите помыться перед тем, как мейстер Пилос придёт обработать ваши раны. — Я должен следить за тем, чтобы повязка оставалась сухой, — нахмурившись, сказал Станнис и поморщился, пытаясь сесть на кровати так, чтобы поднять рубашку и показать Сансе, как сильно его бок забинтован. Каждое движение причиняло мучительную боль. — О, — сказала Санса, нахмурив брови, — Робб писал, что вы были ранены, но не сказал, как именно. — Она помогла ему приподнять рубашку и, судя по тому, как Санса морщила нос, Станнис убедился в своих подозрениях насчёт своего неприятного запаха. — Нам просто нужно найти способ помыть вас так, чтобы не намочить повязки, — решительно сказала Санса, убирая его рубашку в сторону. — Подожди, — сказал он, слегка повысив голос, — мой носовой платок, — добавил он, глядя на рубашку, которую Санса только что собиралась убрать. Он был уверен, что платок всё ещё в левом рукаве, и хотел его вытащить. Санса нашла платок и без лишних слов положила на тумбочку рядом с ним. Она посмотрела на него, прежде чем выпрямиться и сделать глубокий вдох. — Теперь брюки, — сказала она, вернувшись к своей деловой и практичной манере. К тому времени, как он понял, что она собирается раздеть его сама, она уже убрала с кровати постельное бельё. — Я могу… — он замолчал, когда её руки нашли шнуровку его штанов, не в силах закончить предложение и сказать ей, что он вполне способен сделать это сам. Она едва касалась его, но вид и ощущение её рук так близко к его члену заставляли его твердеть, несмотря на рану и усталость. Он сомневался, что это продлится долго, и знал, что не в состоянии переспать с Сансой, но ничего не мог поделать со своим возбуждением на неё. К его удивлению и облегчению, она не прекратила то, что делала. Она закончила расшнуровывать бриджи и осторожно стянула их с него, старательно игнорируя то, как его член натягивал ткань нижнего белья. — Милорд? Мне убрать остальное? — тихо спросила Санса. У него пересохло в горле, и он кивнул, гадая, что она будет делать. «Просто разденет меня? Или прикоснётся ко мне?» «Похоже, она не в соответствующем настроении». «А почему по-твоему, она должна быть вообще в таком настроение?» Его ошибки тяжело висели в воздухе между ними, непрощённые и угнетающие. Её руки были нежными, когда она снимала с него нижнее бельё и носки, и Станнис вздрогнул, когда её пальцы коснулись кожи рядом с его членом. Прикосновение было таким коротким и мягким, что казалось почти шёпотом. Санса убрала последнюю его вещь и вернулась к нему, сев на кровать рядом с ним, но не касаясь ногами пола. Станнис накрылся одеялом, но было очевидно, что он всё ещё возбуждён. Пускай и желал про себя обратного. — Хотите, я попрошу мейстера Пилоса немного подождать? — спросила Санса, взглянув на заметную выпуклость у него на поясе. — Да, — ответил он, слишком измученный, чтобы чувствовать смущение. Санса вышла из комнаты на мгновение, но вернулась прежде, чем он успел заскучать по ней, с ведром горячей воды, от которой шёл пар. Она вылила большую часть воды в его умывальник, нашла несколько мягких льняных полотенец и мыло и принесла всё это к его постели, где он полусидел-полулежал. Его сердце забилось быстрее, когда он понял, что она собирается вымыть его своими руками. — Я не хочу, намочить вашу постель, если можно этого избежать, — сказала Санса. — Как думаете, сможете сесть на этот стул, если я пододвину его сюда? Двигаться к стулу оказалось болезненно, и его возбуждение угасло и он больше не чувствовал его, даже когда Санса начала его мыть. Ему было неловко и уязвимо сидеть обнажённым на деревянном стуле, пока полностью одетая жена терпеливо смывала морскую грязь тёплой водой с намыленными тряпками. Она следила, чтобы повязка на ране оставалась сухой и старалась не натирать его до крови и не причинять дискомфорта. — Мне что-нибудь сделать с этой бородой? — спросила Санса, поставив таз на пол и велев Станнису опустить ноги в воду. Вода немного подостыла, но всё равно оставалась приятной. — Позже я попрошу слугу помочь мне с этим, — решил он. Санса кивнула и внезапно опустилась на колени у его ног, положив овчину между собой и холодным каменным полом. Она вытащила его ногу из воды и начала протирать её чистой тканью, тщательно очищая его успокаивающими круговыми движениями. Никто никогда не делал этого для него, и он в шоке уставился на неё, слишком ошеломлённый, чтобы вырвать ногу из её рук или попросить её прекратить. От чувства вины у него внутри всё сжалось, а раны стали болеть ещё сильнее. «Я не заслужил такого отношения от неё. Это я должен лежать у её ног». Она подняла взгляд и, должно быть, поняла, о чём он думает, по выражению его лица. — Позволь мне сделать это для тебя, Станнис, — произнесла она твёрдо, совсем не по-девичьи. — Ты сражался в войне, чтобы защитить королевство, и ты ранен и измотан. Позволь мне облегчить твою боль. Он молчал, не зная, что сказать. Санса уже помыла всё остальное… ну, почти всё. Если бы она занялась его ногами, это ничего бы не изменило. Но её слова кольнули его совесть, как тысячи острых игл. Это была уникальная пытка — особый вид ада. К тому времени, как она закончила с обеими ступнями, от её прикосновений он снова почувствовал себя неловко возбуждённым, несмотря на мучительную вину, и был рад вернуться в постель, где мог укрыться одеялом. — Подождите, — сказала Санса, прежде чем он успел спрятать своё тело, — мы ещё не закончили. — Я не вернусь на стул, — прорычал Станнис, которого раздражали боль и смущение из-за того, что он был так беззащитен. — Нет, было бы лучше, если продолжили лежать. Нам просто нужно быть осторожными, чтобы не расплескать воду, — сказала она, бросив быстрый взгляд на его пах. Станнис быстро понял, что она имела в виду, и ещё больше возбудился при мысли о том, что она будет мыть его там. Его раздражение мгновенно прошло, и он мог думать только о том, как давно она его не касалась. Санса взяла чистую тёплую воду, мыло и оставшиеся льняные полотенца и положила их на стул, который он только что освободил, подвинув его так, чтобы он был в пределах досягаемости его руки. — Желаете, чтобы я вам помогла? — Спросила Санса, старательно игнорируя то, как дёргается его член. Он удивлённо посмотрел на неё. «Что за вопрос? Помочь мне? Она не собирается сделать это сама?» — Только я не хочу, чтобы вы думали, будто мне нужны лишь прикосновения к вам, — сказала она мягким, но уверенным голосом, а в её глазах блестел лёд. Он был уверен, что ещё никогда не чувствовал себя таким уставшим. Осознав, в какое глупое положение он попал, он покраснел. Его первым порывом было разозлиться на Сансу, но он быстро понял, что сил на это у него нет. «Пришло время признать, что я был неправ, когда так себя недостойно повёл по отношению к жене». Он вспомнил совет Давоса и собрался с духом. Станнису пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем он смог разомкнуть засохшие губы, несмотря на недавнее умывание. — Я прошу у вас прощения, миледи, — медленно произнёс он, глядя ей в глаза, — я был неправ, усомнившись в вашей чести. — Он никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным, обнажённым и зависящим от милости женщины, но он знал, что заслужил это состояния. Что-то в том, как Санса сидела над его распростёртым телом, пробудило в нём очень яркое воспоминание о том времени, когда они были на противоположных ролях, и заставило его задуматься, чувствовала ли Санса себя такой же беспомощной в их брачную ночь, когда она была обнажена и находилась в его власти. Станнис ожидал, что ему будет больно просить Сансу о прощении, потому что он редко перед кем-то извинялся, но его поразило, насколько легче стало у него на душе, когда он произнёс эти слова. «Попросить у неё прощения — правильное решение. Я вёл себя несправедливо, и это первый шаг к тому, чтобы между нами всё наладилось». Он чувствовал это. — Да, — Санса пристально посмотрела на него, — и ты причинил мне сильную боль. — Прости меня, — сказал он, и слова удивительно легко слетели с его губ, вымаливая милосердия и сострадания. — Ты действительно понимаешь, что натворил? — спросила она, склонив голову набок, словно изучая его. Станнис не дрогнул. — Я… э-э… — он сделал паузу, чтобы снова сглотнуть, чувствуя жажду и неловкость, — я предал доверие, которое ты мне оказала. — Он никогда не произносил этих слов вслух, и это было похоже на вырывание стрелы из груди. Он знал, что это нужно сделать, но ему было больно говорить об этом, и ещё больнее было видеть ранимое выражение лица Сансы. «Моё поведение обидело её». Он ясно это видел. Как бы трудно ни было читать её гневное письмо, гораздо хуже было наблюдать последствия его действий воочию. — Почему? — голос Сансы дрожал, а на лице было слишком много эмоций, чтобы Станнис мог их разобрать. — Почему ты так обошёлся со мной, Станнис? Голос Давоса эхом отдавался в его голове, называя его глупцом, умоляя быть благоразумным, приказывая ему унижаться и вымаливать любым способом прощения, и Станнис поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Давос приехал в Штормовой Предел вместе с ним и Сансой, когда они только начинали свою супружескую жизнь, и чтобы старый друг помог ему образумиться до того, как он сделает всё возможное, чтобы разрушить свой брак. — Я был глупцом, — признался Станнис, заставляя себя смотреть Сансе в глаза, хотя очень хотелось опустить взгляд в пол. — И боялся, — добавил он шёпотом. — Чего боялся? — Санса удивлённо моргнула, глядя на него так, словно видела впервые. — Я не красавец, — сказал он, не в силах сдержать хмурый взгляд, — и я не великий любовник, — выпалил он, чувствуя, как краснеет от этих слов. Санса нахмурила брови, но не произнесла ни слова, терпеливо выжидая продолжения «исповеди». Станнис сделал глубокий вдох и продолжил. — Я боялся, что никогда не смогу удовлетворить тебя достаточно, в полной мере, — было ужасно унизительно произносить это вслух, и его сердце билось слишком быстро, а к лицу прилила кровь. — У вас не было причин для беспокойства. Я была вполне довольна вами, милорд, — сказала Санса тихим, предостерегающим тоном. Он поморщился и позволил себе на мгновение отвести от неё взгляд. Ему было слишком больно видеть правду в её глазах. — Я был слишком глуп, чтобы понять это, — процедил он сквозь стиснутые зубы, злясь на себя, стыдясь и изнемогая, — а ты, казалось, всегда хотела большего. — Я всегда старалась угодить вам, мой муж, и вы заставили меня думать, что моё поведение вам по душе, — Санса судорожно вздохнула, — а вы говорите обо мне как о распутной шлюхе перед моей септой и заставляете тех, кому я доверяю, следить за мной вместо того, чтобы просто поговорить со мной и объяснить свои мысли… — Санса замолчала и закрыла глаза. Она замолчала, а Станнис не ответил. Он старался сохранять спокойствие, скрывая свой стыд. Затем Санса открыла глаза и продолжила. — Вы поступили не так, как поступил бы благородный лорд. Теперь настала его очередь зажмуриться, потому что её слова задели его гордость. Однако он знал, что она права, поэтому заставил себя снова открыть глаза и посмотреть на неё. — Ты относился ко мне с бессердечным пренебрежением, — сказала Санса с ноткой разочарования в голосе, обвиняя его взглядом, — хотя я не сделала ничего, чтобы заслужить это. Станнис почувствовал, как горит рана на его боку, словно она была нанесена только что. Он сделал глубокий вдох и посмотрел Сансе прямо в глаза. — Клянусь, что в будущем не буду вести себя так бесчестно по отношению к вам, миледи, — сказал он, решительно сжав челюсти. Санса пристально посмотрела на него, очевидно пытаясь понять, можно ли ему верить. «Она всё ещё сомневается». Он отбросил то немногое, что осталось от его гордости. — Пожалуйста, — прохрипел он, — я клянусь, я клянусь жизнью нашего сына. Пожалуйста, прости меня, Санса. Он смотрел на неё, ожидая, что она заговорит, и чувствуя себя полностью в её власти. Санса протянула руку, чтобы погладить его по щеке, и Станнис увидел, как из её глаз потекли слёзы, скатываясь по щекам и застывая в уголках рта. — Я прощаю тебя, Станнис, — прошептала она. Станнис закрыл глаза и наслаждался её словами так же, как наслаждался прикосновением её нежной руки к своему лицу. Облегчение от её прощения было огромным, и болезненный узел, который он носил в себе с тех пор, как прочитал её гневное письмо, казалось, развязался. — Спасибо, — прошептал он, невероятно благодарный. На мгновение между ними воцарилась тишина, но это не была напряжённая или неловкая пауза, а была тишина, наполненная размышлениями. Он резко открыл глаза, услышав, как капает вода, и увидел, как Санса выжимает тряпку и трёт её о мыло, чтобы образовалась небольшая пена. «Неужели она собирается… ?» — Дайте мне знать, милорд, если я причиню вам дискомфорт, — сказала она с лёгкой улыбкой. Это сводило с ума. Она начала с того, что очистила кожу вокруг жёстких чёрных волосков у основания его члена, затем целую вечность возилась с самими волосками — что, по правде говоря, было не такой уж плохой идеей, но всё равно очень раздражало — прежде чем наконец перейти к тому, чтобы доставить ему удовольствие, поглаживая тёплой тканью его мошонку теми же успокаивающими круговыми движениями, что и ступни, но прикасаясь к нему ещё нежнее. К тому времени, как она начала ласкать его невыносимо твёрдый член, он тяжело дышал и хватался за простыню, почти умоляя о большем, но упорно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства и молчания. До сих пор он никогда не думал, что доброта может быть безжалостной. Несмотря на все его усилия, из него вырвался стон, когда она намылила его и распределила пену по головке, натягивая кожу, чтобы добраться до каждой впадинки. Он был так чувствителен там, где она прикасалась к нему, и всё, что она делала, казалось таким прекрасным, что он едва мог думать. Она не торопилась смывать мыло, а затем поглаживала его влажным полотенцем, чтобы он был идеально чистым. Её прикосновения были бесконечно нежными и лёгкими, доставляя ему ровно столько удовольствия, чтобы он отчаянно желал большего, но не приближая его к разрядке. Когда она убрала руки, он возмущённо фыркнул и чуть не зарычал, чтобы она продолжала. Однако он вовремя опомнился и прикусил язык. «Санса не обязана доставлять мне удовольствие. То, что она сочла нужным так нежно меня обтереть, было больше, чем я мог ожидать или просить». — Позвольте мне убрать эти вещи, — сказала Санса с загадочным выражением лица. Он наблюдал, как она вылила мутную воду из умывальника в ведро, поставила его на место, а затем отнесла ведро вместе с мылом и грязными тряпками к дверям покоев, чтобы убрать их немного позже. Ему было невыносимо лежать, беспомощно возбуждённому, понимая, что он не может удовлетворить своё желание в нынешнем состоянии. Даже если бы она села на него сверху, это было бы слишком болезненно для его медленно заживающей раны. Он думал о том, чтобы довести себя до оргазма самостоятельно, но не стал бы этого делать, пока она оставалась в его покоях. Она вернулась к нему и забралась на кровать, пока не оказалась на боку рядом с ним, повернувшись к нему лицом. — Вы хотите, чтобы я продолжила? — прошептала она, густо покраснев. Не доверяя своему голосу, лорд Баратеон просто кивнул. Он отчаянно хотел, чтобы она продолжала прикасаться к нему. Он знал, что это неправильно, потому что она уже подарила ему наследника, и ему действительно следовало оставить её в покое, пока они не будут готовы завести ещё одного ребёнка, но он скучал по её прикосновениям, пока был в отъезде, и, несмотря ни на что, она, казалось, была так же искренне готова прикасаться к нему сейчас, как и до его ухода на войну. И в этот момент он понял, как сильно ошибался на её счёт до их свадьбы: вспомнил, как считал, что по праву заслуживает такую леди, как Санса Старк, леди её ранга и положения. Но теперь к нему пришло осознание, что он не заслужил саму Сансу, ни тогда ни сейчас. Он не думал, что на свете есть мужчина, который мог бы её достоин. — Вы уверены? — она прикусила губу и пристально посмотрела на него. — Да, — выдавил он. Возможно, он этого не заслуживал, но нуждался в этом. Когда она всё ещё колебалась, он глубоко вздохнул и прошептал, посмотрев ей в глаза. — Пожалуйста, Санса. Пожалуйста. — Вы не считаете меня распутной за то, что я делаю это для вас? — мягко спросила она. — Нет! — выпалил он, ужаснувшись этому вопросу. «Как она может спрашивать меня об этом? Это же нелепо думать, что она распутна». Последовала пауза, в течение которой ни один из них не произносил ни слова. Станнис внезапно осознал последствия своих мыслей и поморщился. — Ты обещаешь, Станнис? — спросила она, покраснев и чувствуя себя уязвимой. Он откашлялся и посмотрел ей в глаза. — Я обещаю, — искренне произнёс её лорд-муж. Что-то в поведении Сансы изменилось, и она вдруг показалась ему более мягкой и расслабленной. — Как пожелаете, милорд, — сказала Санса, наклонившись, чтобы запечатлеть на его губах целомудренный поцелуй, прежде чем милостиво дать ему то, в чём он так отчаянно нуждался. Рука Сансы была тёплой, и она крепко сжала его член, в тоже время нежно поглаживая, но уже не для того, чтобы просто смочить влажным полотенцем. Она начала уверенно водить рукой вверх и вниз по его члену, приятно натягивая кожу, попеременно обнажая и скрывая выпуклую головку. Капельки прозрачной жидкости уже начали появляться в такт её движениям, и Станнис застонал от удовольствия, когда Санса удивила его, наклонившись и слизывая жидкость. Ощущение от её горячего языка там было намного лучше, чем он помнил, и он задумался, не было ли его воспоминание намеренно искажённым, чтобы ему было немного легче переносить разлуку с ней. Он хотел, чтобы она продолжала ласкать его ртом, но не осмеливался просить об этом. Не сейчас, когда Санса только что простила его. Она и так делала гораздо больше, чем должна была, он не хотел её останавливать. И всё же он стонал каждый раз, когда она слизывала новую каплю жидкости, и каждый раз ему хотелось, чтобы она задержалась чуть дольше, лизала и сосала его так, как делала это давным-давно… Это была самая сладкая пытка, которую он когда-либо испытывал. Она не очень долго доставляла ему удовольствие, когда он почувствовал, что вот-вот кончит. — Санса, — предупредил он её, затаив дыхание, и отпустил покрывало, которое сжимал в руках, чтобы ненадолго прикоснуться к ней. А потом она улыбнулась ему и обхватила губами его член, посасывая его кончик, продолжая двигать рукой. Прикосновение её горячего влажного рта было потрясающе приятным после всех её поддразниваний, и он кончил, не нуждаясь ни в чём большем, выдыхая её имя и чувствуя себя совершенно потерянным. На мгновение он мог бы поклясться, что мир погрузился в благоденственную тьму, но, к сожалению, он слишком быстро вернулся к своему рациональному мышлению. Санса сидела рядом с ним, и лорд Баратеон заметил, как она слегка сморщила нос и вытерла губы тем же кружевным платочком, которым вытирала слёзы у входа в замок. Он поморщился, чувствуя себя виноватым и смущённым, и подумал, не стоит ли ему просто продолжать извиняться. Но Санса убрала платочек и улыбнулась ему, и Станнис почувствовал себя немного лучше. — Боюсь, прибытие «Ярости» застало нас врасплох, — сказала Санса, словно продолжая разговор, который они вели всё это время, — поэтому мы не смогли устроить настоящий пир, чтобы поприветствовать вас в вашем замке, милорд. Станнис посмотрел на балдахин своей кровати и вздохнул. «Почему всё всегда вертится вокруг пиров?» — Ты не получала известий из Винтерфелла о том, что война подошла к концу? — Спросил Станнис, сосредоточившись на том, что было важно. Он с благодарностью посмотрел на Сансу, когда она осторожно укрыла его одеялом, заботясь о его ране и комфорте. — Нет, мы не получали никаких воронов с Севера с тех пор, как мой брат написал нам о смерти отца и вашем ранении. «Семь кругов ада. Я до сих пор так и не выразил ей никаких соболезнований». — Твой отец храбро сражался, — сказал Станнис, вновь потрясённый потерей лорда Старка. Они никогда не были близки, но Нед был ему добрым названным отцом, сослуживцем и порядочным человеком. Станнис уважал главу семейства Старков за его честь и непоколебимую волю, и он будет в долгу перед Недом до конца своих дней за то, что тот согласился на его брак с Сансой. — Робб тоже так сказал, — прошептала Санса с грустной улыбкой, и в её глазах заблестели слёзы. — Я очень сожалею о твоей утрате, — сказал он, пытаясь утешить. Санса кивнула, давая понять, что она оценила его попытку. — Он рассказал мне, что всегда считал тебя особенной, — нерешительно произнёс Станнис, не зная, стоит ли ему говорить об этом. Санса судорожно вздохнула и крепко зажмурилась. — Он также сказал, что хотел бы чаще говорить тебе, как сильно ты его вдохновляешь и как сильно он тобой гордится. Из груди его жены вырвалось приглушённое рыдание, и она вслепую схватила его за руку, сжимая её в своей. Чувствуя себя бесполезным и немного растерянным, Станнис свободной рукой потянулся за платком, который она положила на его тумбочку, и протянул его ей. Это был совершенно бессмысленный жест, поскольку он точно знал, что у неё есть свой платок. Санса открыла глаза, чтобы посмотреть на него, и начала плакать по-настоящему, громко всхлипывая и позволяя слезам течь из глаз ручьями. Они оба молчали, пока Санса успокаивалась, вытирая глаза и деликатно сморкаясь. — Спасибо, — прошептала она, когда, казалось, взяла себя в руки. — Я постираю платок и верну вам, — пообещала она. Станнис кивнул и поспешно сменил тему на что-то, что вряд ли могло заставить её снова плакать. Он вкратце рассказал о Дейенерис Таргариен и о том, как она захватила воронов, чтобы помешать общению. Сансе было любопытно узнать больше, но Станнис уже с трудом держал глаза открытыми. Его раны и так изматывали, эмоционально напряжённый разговор с женой истощил его, а Санса, дав ему разрядку, вдобавок ко всему вызвала у него сильную сонливость. — Расспроси об этом Арью, — раздражённо сказал Станнис, когда Санса попыталась расспросить его о драконах «иноземки». — И пришли ко мне мейстера Пилоса, — добавил он, огорчённый тем, что не может попросить мейстера Крессена. Старик был рядом с ним с тех пор, как он себя помнил, и он хотел бы, чтобы тот был рядом с ним в момент его смерти — хотел бы попрощаться с ним как следует… Санса приподняла бровь, и он почувствовал, что краснеет. — Пожалуйста, — добавил он. — Я немедленно пошлю за ним, милорд, — сказала Санса, вставая с кровати и пытаясь разгладить смявшийся шёлк своего платья. Она слегка нахмурилась, когда у неё ничего не вышло, и тихонько фыркнула. — Мне нужно переодеться, — тихо сказала она, очевидно, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Сначала мейстер, пожалуйста, — как можно вежливее напомнил ей Станнис, не в силах скрыть боль и усталость, которые он чувствовал. Он хотел, чтобы Пилос осмотрел его рану и сказал, сколько времени пройдёт, прежде чем он снова будет в строю, и знал, что, если Пилос не даст ему немного макового молока, он, скорее всего, не сможет уснуть и выспаться. Боль всегда будила его, когда он начинал ворочаться во сне. — Да, милорд, — быстро ответила Санса и поспешила из его покоев, шурша шёлковым подолом платья по каменному полу. Станнис закрыл глаза и понадеялся, что Санса поторопится.

***

Санса с тревогой ждала, пока мейстер Пилос целую вечность провёл в покоях её лорда-мужа. Она знала, что расхаживать по коридору перед дверью Станниса — не лучший способ сократить время ожидания, но не могла заставить себя отвлечься чем-то иным. Когда она увидела, как Станнис выходит из кареты у замка, у неё перехватило дыхание. Какое это было облегчение — наконец узнать, что её муж жив, что он вернулся к ней и сможет познакомиться со Стеффоном. Стеффону, в свою очередь, не придётся расти без отца, и, возможно, у него появится ещё одна сестра и, как она надеялась, хотя бы один-два брата. Однако её сердце разбилось, когда она увидела, что её высокий сильный муж выглядит таким бледным, худым и больным. Он даже не мог стоять на ногах без посторонней помощи, был в грязи, а его борода отросла и стала неухоженной. Она не удивилась, что Стеффон опасался сурового волосатого мужчину, но, конечно, её храбрый мальчик не заплакал. Санса понимала: если бы она была ранена и в грязи, ей бы хотелось только одного — отмыться и почувствовать нежные прикосновения. Поэтому она решила, что её муж заслуживает такого внимания и заботы. Она не перестала злиться на него, но было бы мелочно и недальновидно оставлять раненого мужчину без внимания, а септа научила её поступать иначе. Она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что ему не понравится выглядеть слабым перед слугами, поэтому она решила позаботиться о нём самостоятельно. Санса была рада, что приняла такое решение. Если бы она не помогла Станнису раздеться, то не увидела бы собственными глазами, что её мужу каким-то образом удалось пронести её благосклонность через войну и обратно, даже не порвав её. Она выглядела немного менее опрятной, чем когда она подарила её ему два года назад, но за ней явно хорошо ухаживали. Ей пришлось приложить много усилий, чтобы добиться извинений от Станниса, несмотря на его ранение. Но она не удивилась, найдя в себе них. Санса училась быть сильной с того момента, как получила письмо от Робба. Однако она не ожидала, что Станнис искренне попросит прощения. Его слова стали для неё приятным сюрпризом. Она почти готова была простить его сразу, ведь он был ранен и нуждался в её заботе. Но Сансе было важно, чтобы он понял, насколько сильно её обидел, и ей нужно было понять, почему он так себя вёл, а также убедиться, что он попытается исправиться. Только тогда она могла его простить. Однако его причины такого поведения удивили её. Она не ожидала, что кто-то в возрасте и с опытом Станниса может страдать от неуверенности в себе, которую он ей продемонстрировал. «Как такой сильный и могущественный человек может бояться?» Сансе казалось почти нелепым, что он беспокоится о том, что может быть ей недостаточно хорош. «Он мой муж. Конечно, он для меня достаточно хорош». Хотя она сочувствовала Станнису и его страхам, она не позволила бы этому сочувствию помешать её решимости добиться того, чтобы отныне к ней относились с уважением. Она позаботится о том, чтобы Станнис не отказался от своих слов и чтобы в будущем он вёл себя с честью. Она очень надеялась, что ей это удастся, ведь до того, как она ушла, было удивительно легко заставить его говорить вежливо. Она надеялась, что это означало, что его манеры по-прежнему на месте и что его просто нужно подтолкнуть к их использованию. Что ещё важнее, она видела, что он прилагает реальные усилия, чтобы поддержать и утешить её в горе. Но Сансе до сих пор было так больно. Каждый раз, когда она думала об отце, ей хотелось спрятаться от всего мира и заплакать. «Смогу ли я когда-нибудь думать о нём без чувства горя?» Она не знала, хочет ли этого. Казалось правильным, что она должна чувствовать себя опустошённой из-за его потери, и мысль о том, что однажды она сможет думать об отце без желания плакать, казалась ужасной. «Я была особенной для него. Он гордился мной». Её отец был не из тех, кто часто говорит о своих эмоциях, поэтому было одновременно удивительно и приятно узнать, что он думал о ней и хотел поделиться своей гордостью со Станнисом, несмотря на то, что они находились на войне. Но больше всего ей было странно думать о том, что её отец и Станнис вообще обсуждают внутренние переживания. Они оба были такими сдержанными, что она с трудом могла себе это представить. Жизнь с отцом помогла Сансе научиться распознавать чувства мужчины по его поступкам, а не по словам, и, хотя Санса хотела бы, чтобы отец говорил с ней чаще и свободнее, она была рада этому опыту. Она считала, что это уже помогло ей понять, что пытался сказать Станнис, протянув ей свой платок, когда она плакала. «Я забочусь о тебе». Казалось, что Станнис вернулся с войны другим человеком, и впервые с тех пор, как Санса узнала, за кого ей предстоит выйти замуж, она начала надеяться. «Может быть, этот Станнис сможет полюбить меня?» Казалось, он определенно желал её и нуждался в ней больше, чем когда-либо прежде. Отчаянная потребность Станниса в её прикосновениях льстила ей и вызвала в ней на удивление сильную реакцию. По её телу начал разливаться жар, которого она не чувствовала уже два года, — такой жар, который она не могла вызвать своими руками. От воспоминаний об этом она покраснела и слегка задохнулась, но это также заставило её задуматься, чувствовал ли Станнис то же самое. «Возбуждало ли моё присутствие в нём огонь, который не могли разжечь его собственные руки?» «Или, может быть, он никогда не ублажал себя руками, как я?» Она поймала себя на мысли, что надеется, что именно таким способом её лорд-муж удовлетворял себя на Стене. Она была почти уверена, что он не искал общества других женщин, хотя Сансе казалось очень суровым, что муж брал её почти каждый день в течение месяца, а затем воздерживался от всех плотских утех в течение двух лет. Джейн рассказала ей как-то, что один из конюхов поделился с ней, что все мужчины довольно-таки часто сами ублажают себя, но Санса предположила, что если кто-то и мог воздерживаться от удовольствий в течение двух лет, так это, вероятно, Станнис. «Не важно, делал ли он это раньше или нет, ясно, что он давно не испытывал нежных прикосновений, поскольку необычайно быстро поддался моим рукам… и моему рту». Санса продолжала расхаживать взад-вперёд и слегка поморщилась от горького привкуса, который всё ещё оставался у неё на языке. На самом деле она не собиралась использовать свой рот на Станнисе, но она потратила столько времени на то, чтобы его очистить, и не хотела, чтобы жидкость, которая продолжала вытекать из его члена, снова его испачкала. Она не жалела об этом, но начала сожалеть о том, что слишком поспешила позвать мейстера Пилоса. Наконец, появился мейстер Пилос, вышедший из покоев Баратеона, и леди Штормового Предела поспешила к нему. — Он полностью восстановится? — спросила Санса, сложив руки перед собой и с явно выраженным беспокойством на лице. — Думаю, да, если у него будет достаточно времени и отдыха, — серьёзно ответил мейстер Пилос и направился в сторону библиотеки, а жена лорда в след за ним. — Сколько времени? — Санса понимала, что должна спросить по причинам, никак не связанным с нарастающим внутри неё желанием. Но теперь, когда она простила Станниса и знала, что он заботится о ней и жаждет её, сосредоточиться на чём-то другом было сложно. Она хотела восстановить то, что было разрушено между ними, и была уверена: им обоим пойдёт на пользу возобновить близость, особенно после обсуждения опасений и страхов Станниса. Она скучала по его прикосновениям и тому особенному ощущению, когда он был внутри неё, заполняя и растягивая, даря незабываемое наслаждение. Ей не терпелось повторить это снова, ведь её пальцы никогда не смогли бы дать ей то же чувство, что и он. Она была в этом уверена, ведь перепробовала всё, пока была беременна, и её тело каждую ночь жаждало его близости. Боги, как же она тогда скучала по своему мужу. Больше всего на свете она хотела ещё детей. Стеффон был её светом во тьме, и она никогда не знала, насколько сильно может любить, пока не поняла, что значит самой испытывать материнскую любовь. Риск и боль от возможных родов стоили того, если бы у неё было больше такой чистой и прекрасной любви. Она представляла себе маленькую Джослин: милую девочку с длинными чёрными волосами, которые она могла бы расчёсывать по вечерам перед сном, как это делала её мать. Санса была уверена, что Джослин захочет научиться вышивать и играть на арфе, слушать истории и песни и носить милые маленькие платьица, как она сама в детстве. Санса знала, что ей следует молиться о сыновьях, о наследнике Драконьего Камня, и она молилась, но надеялась, что муж подарит ей хотя бы одну дочку. — По крайней мере, лунный цикл, миледи, — ответил мейстер Пилос. Санса сделала глубокий вдох и кивнула. — Могу ли я чем-нибудь помочь ему в выздоровлении? — Его нужно держать в чистоте, сухости и чем-то занять, — медленно произнёс Пилос. — Я собираюсь поговорить с сиром Кортни и Эрреном Флорентом о том, чтобы дать ему лёгкую работу, пока он отдыхает. Он сумеет читать и писать письма. — Мейстер сделал паузу, но Санса чувствовала, что он хочет сказать что-то ещё, поэтому промолчала. — Его рана начала довольно быстро заживать ещё до того, как он попытался снова вступить в бой, чем навредил себе ещё больше, — нахмурившись, сказал Пилос. — Важно убедиться, что он не будет перенапрягаться до полного выздоровления. Санса покраснела и задумалась, не намекает ли мейстер Пилос на то, что Станнису не стоит ложиться с ней слишком рано. — Я понимаю. Они разошлись, и Санса повернула назад, чтобы пойти в свои покои и переодеться в новое платье. Она хотела найти Арью, чтобы расспросить её о Дейенерис Таргариен, о которой рассказывал Станнис, и ей не хотелось, чтобы Арья увидела её в измятом платье.