Леди Штормового Предела

Прошло две недели с тех пор, как Станнис вернулся в свою крепость, и он хотел бы, чтобы мейстер Пилос позволял ему больше, чем просто прогуляться от двери его покоев до конца коридора и обратно. Он понимал, что мейстер хочет, чтобы он как следует поправился, но он чувствовал себя прекрасно. Определённо, достаточно здоровым, чтобы Санса могла спать с ним в одной постели, но она отказывалась это делать, пока Пилос не скажет, что это безопасно. — А что, если я случайно причиню вам боль во сне, милорд? — вспомнились слова Сансы и от этого у него сжались ещё крепче челюсти. Станнис стиснул зубы и продолжил прогулку, сердито глядя на мейстера Пилоса, когда тот настоял на том, чтобы он вернулся в свои покои. — Эррен Флорент скоро к вам зайдёт, — сообщил ему Пилос. — Если вы предпочитаете встретиться с ним в вашей гостиной, я могу вызвать носилки. Станнис был почти уверен, что сможет дойти до своей спальни, но Пилос был тираном, который решал, когда Станнис сможет снова лечь с собственной женой, поэтому он решил не спорить. — Я встречусь с Флорентом здесь, — проворчал он, садясь за стол, который не так хорошо подходил для встреч с управляющими, как стол в его кабинете. Однако другого выхода не было, так как он терпеть не мог, когда его перемещали при помощи носилок. Встреча с Флорентом прошла как и предполагалось — кратко и всё только по существу — пока его управляющий не заговорил о продовольственных запасах и поставках, которые ожидались из Долины. — Долина? — рявкнул Станнис, раздражённо нахмурив брови. «С каких это пор он заключил торговое соглашение с Долиной?» — Э-э, да, милорд, — произнёс Флорент, нервничая и смущаясь, — мы должны получить груз зерна из Долины в течение следующих двух недель, а вино и лимоны должны прибыть из Дорна через неделю после этого. Станнису пришлось напомнить себе, что не стоит вскакивать со стула, так как это не пойдёт на пользу его заживающему боку. Пилос тоже не одобрял крики и сильное волнение, но с этим ничего нельзя было поделать. — Вино из Дорна? Кто заказывал эти вещи? — закричал Станнис, ударив кулаком по столу. — Леди Санса и сир Кортни заключили новые торговые соглашения, когда из Простора нам начали присылать ядовитые ягоды, милорд. Наступила тишина, пока Станнис обдумывал слова, которые только что произнёс его управляющий. — Ты хочешь сказать, — голос Станниса стал убийственно спокойным, и он пристально посмотрел на побледневшего Флорента, — что Тиреллы осмелились угрожать моей семье и моим людям, послав яд в мой замок? — Может, это была ошибка? Такое случается, — пискнул Флорент. — Если бы это было ошибкой, я полагаю, моя жена не стала бы начинать торговлю с Дорном. — Я не знаю, — сказал Флорент, и его голос звучал довольно беспомощно, — я знаю только, что нынешние соглашения не намного дороже предыдущего соглашения с Долиной. Станнис вздохнул и ущипнул себя за переносицу. У него начинала болеть голова. — Пошлите за сиром Кортни. Станнису не потребовалось много времени, чтобы вытянуть из своего кастеляна всю историю. От ярости, которую он почувствовал, когда сир Кортни рассказал ему о том, что ягоды смертельны только для детей, он швырнул чашку с водой в стену, оставив на полу множество осколков, и перевернул стол, из-за чего сиру Кортни и Эррену Флоренту пришлось вскочить со своих мест и отойти на безопасное расстояние. Мейстер Пилос был бы недоволен тем, что он «переусердствовал», но Станнису было всё равно. — Вон! — закричал он на них, желая остаться один. Ему нужно было написать письмо своему брату. «Брат, До моего сведения дошло, что семья вашей королевы отправила ядовитые ягоды в подарок моей жене после рождения моего сына. Если бы Санса съела их, а затем кормила вашего племянника, он мог бы умереть. Кроме того, Тиреллы отправили ещё больше ядовитых ягод вместе с обычными поставками фруктов из Речных Земель, явно нарушив торговые соглашения, которые наш брат Ренли заключил перед своей смертью. Моя жена и мой кастелян были вынуждены вместо этого заключить новые торговые соглашения с Долиной, Речными землями и Дорном. Я настаиваю на том, чтобы вы нашли источник этого предательства и положили ему конец. Я добьюсь справедливости. Станнис Баратеон, лорд Штормового Предела и Драконьего камня» Мейстер Пилос был не в лучшем расположении духа, когда пришёл за письмом. — Вы не сможете как следует восстановиться, если будете так себя вести, — сказал Пилос, многозначительно глядя на стол, который всё ещё лежал на полу. — Я чувствую себя прекрасно, — прорычал Станнис, протягивая письмо мейстеру, — отправь это немедленно. — Как пожелаете, милорд, — сказал Пилос, принимая письмо, — вам следует отдохнуть до конца дня. Позже я принесу настойку, и, думаю, будет разумно сменить повязку. — Рана практически зажила, — пожаловался Станнис, в отчаянии потирая лицо. Его борода снова была коротко подстрижена, и щетина кололась под пальцами. — Если вы не позаботитесь о своём отдыхе, милорд, всё ещё существует небольшой риск того, что она снова откроется. — Да-да, — проворчал Станнис, хмуро глядя на мейстера. — Вы хотите, чтобы я послал за леди Ширен? — спросил Пилос, не обращая внимания на его хмурый взгляд. Его дочь навещала его почти каждый день. Сначала казалось, что она просто хотела убедиться, что он действительно вернулся, но Станнис поощрял её приходить почаще, поскольку находил её общество приятным. Иногда она читала ему отрывки из своих книг, иногда рассказывала о своих уроках, а иногда с нежностью отзывалась о проделках своего брата. Она часто приносила ему в покои свежие цветы. «Удивительно, учитывая, что была середина зимы». — Я бы не хотел её беспокоить, — сказал Станнис, переминаясь с ноги на ногу. Ему нравилось, когда Ширен приходила по собственной воле, без приглашения. Пилос кивнул и многозначительно посмотрел на кровать с балдахином. Станнис раздражённо вздохнул, но вернулся в постель. Большая часть его сил ушла с тех пор, как он получил ранение, просто потому, что его мышцы ослабли от бездействия. Он хотел двигаться, снова начать тренироваться с мечом и вернуть себе форму. Больше всего он хотел, чтобы ему разрешили взять свою жену в свою постель. Сначала он хотел спросить её, почему она не сочла нужным сообщить ему о предательстве Тиреллов. С тех пор как он вернулся, Санса всегда приводила Стеффона в его покои перед ужином, чтобы он мог провести время со своим сыном. Станнис в основном наблюдал из своей постели, как Санса сидит со Стеффоном, играет с ним в игры или развлекает его игрушкой, но он надеялся, что Стеффон захочет больше общаться с ним, когда мальчик привыкнет к нему. Станнис мысленно вернулся в прошлое, вспомнив о визитах за последние две недели, и попытался успокоиться. Однажды Стеффон был в плохом настроении, кричал и плакал, и Станнис едва не потерял терпение. Прежде, чем он был вынужден прибегнуть к крайней мере и попросить Сансу забрать сына, она начала петь. Станнис не понимал, почему он никогда раньше не слышал пения своей жены, но быстро понял, что был жестоко обделён. Санса обладала чистым и приятным голосом, и Станнису хотелось закрыть глаза и слушать её пение часами. Его сын, казалось, согласился с ним, потому что затих почти сразу же, как услышал пение мамы. Навязчивая мелодия, которую она напевала Стеффону, была ему незнакома, и он не мог понять слов. Позже Санса объяснила, что это очень старая северная колыбельная и что она всегда быстро успокаивает их сына. — Ему больше всего нравятся меланхоличные старые песни, — сказала ему Санса со странным выражением на лице, — но я надеюсь, что он никогда не спросит, что означают слова в них. Станнис озадаченно посмотрел на неё, явно сам заинтересованный в значение песни. — Старая Нэн рассказывала мне, что в песне поётся о женщине, которая влюбилась в одичалого и родила от него ребёнка. Но одичалый — преступник, и ему не место к югу от Стены, поэтому она решает последовать за ним на Север и сама стать одичалой. Ребёнок не пережил бы путешествие, и она вынуждена оставить его умирать в глуши. Она поёт эту песню, чтобы успокоить ребёнка и попрощаться с ним. — Разве нет песен с менее ужасными историями, которые ты могла бы спеть для него? — Станнис всё ещё был убеждён, что Стеффону не стоит слышать такое. — Да, но ему нравятся песни с грустными историями, — сказала Санса. Станнис был вынужден признать — по крайней мере, самому себе, — что ему тоже понравилась эта песня. Но он заставил Сансу пообещать, что она не будет объяснять мальчику слова, пока тот не станет достаточно взрослым, чтобы понять, что его точно не оставят умирать в глуши. — Ему также нравится, когда я играю на арфе, — немного дерзко ответила Санса. Лицо Станниса сильно покраснело, когда он вспомнил, как вёл себя из-за арфистки, которую наняла Санса. — Может быть, в следующий раз, когда придёшь со Стеффоном, ты принесёшь с собой арфу и сыграешь? — Предложил Станнис, проглотив свою гордость. Он подумал, что если её талант к игре на инструменте сравним с её пением, то ему бы понравилось её игра на арфе. — Как пожелаете, милорд, — сказала Санса, её улыбка медленно расширялась, глядя на него сияющими глазами. Станнис вспомнил, как приятно было любоваться её восхищенным выражением лица и как он почувствовал, как приятное тепло разлилось из его груди по всему телу. «Может, мне следует почаще проглатывать свою гордость? Ведь оно того стоит.» На следующий день после этого разговора, когда Санса принесла арфу, Станнис с удивлением узнал этот прекрасный инструмент. — Где ты взяла эту арфу? — спросил он, вспомнив, что где-то уже видел её. — Один из слуг нашёл её, — медленно произнесла Санса, — или они не должны были отдавать её мне? — Нет, всё… всё нормально, — сказал Станнис, пытаясь говорить ободряюще. Станнис был уверен, что арфа когда-то принадлежала его матери, и он вспомнил, что Ренли в какой-то момент претендовал на неё. При виде арфы и связанных с ней воспоминаний его пронзила острая боль, но он не возражал против того, чтобы Санса играла на ней. Он полагал, что инструменты не должны пылиться без дела. Санса играла прекрасно, и Станнис обнаружил, что мелодии, которые она извлекала из струн, очаровали его так же, как и Стеффона. Он мечтал, что Санса однажды согласится сыграть для него одного, устроив концерт лишь для него одного. Станнис снова вспомнил яркие образы, которые заполнили его разум в один момент — образы Сансы, играющей на арфе в короткой шёлковой ночной рубашке… или вообще без одежды. Но был вынужден задуматься о чём-то другом, чтобы не возбудиться до предела. Было бы крайне неприлично возбудиться по близости от маленького сына. Однако он подозревал, что Санса заметила огоньки в его взгляде, потому что она покраснела и на мгновение прикусила губу, когда их взгляды пересеклись. Станнис покачал головой, внутренне ругая самого себя о таких «грязных» мыслях, ведь ему следовало сосредоточиться на надежде укрепить связь с сыном. Ему казалось, что Стеффон привыкает к ежедневным встречам с ним. И ему хотелось верить, что сын постепенно, но искренне, начинает проявлять интерес к общению. Сегодня Санса пришла, как всегда, выглядя потрясающе красивой и держа за руку их сына. Стеффон шёл медленно, но Санса, казалось, никогда не проявляла нетерпения по отношению к их маленькому сыну. Она просто позволяла Стеффону задавать темп и улыбалась ему сверху вниз, если он останавливался, чтобы рассмотреть что-то, что казалось ему любопытным. Станнис решил пока не рассказывать о заговоре Тиреллов и обрадовался, когда Санса села на край его кровати, держа Стеффона на коленях. Они обменялись немного натянутыми любезностями, и хотя Станнис всё ещё не привык участвовать в церемониях Сансы, с каждым разом у него получалось всё лучше. Через некоторое время Стеффон начал извиваться и пытаться вырваться из рук матери. — Отпусти его, — сказал Станнис, гадая, куда же хочет пойти мальчик, если это лучше, чем сидеть на коленях у Сансы. — Он может упасть, — обеспокоенно сказала Санса, и между её бровей появилась морщинка. — Ты поймаешь его, если он это сделает. Санса сделала, как он просил, и, к его большому удивлению, Стеффон тут же подполз к нему. Мальчик не осмелился забраться к нему на колени, но сел очень близко и уставился на Станниса своими большими голубыми глазами Талли. — Баба, — со знанием дела пробормотал он. Станнис не помнил, как много обычно говорят дети в возрасте его сына, но был уверен, что Стеффон должен быть умнее своих сверстников. — Он и Ширен, и Брана называет «баба», — сказала Санса с нежной улыбкой. — А Рикона он путает с Лохматый Пёсиком. Он называет их обоих «дау». Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он продолжил наблюдать за Стеффоном, который теперь пытался встать на перину и не слишком преуспевал в этом. — Иди сюда, мой милый глупыш, — проворковала Санса, поднимая Стеффона и целуя его в нос. Это было странно, но Станнис почувствовал болезненный укол ревности, наблюдая за ними. Санса смотрела на Стеффона так, словно он был для неё целым миром. Это был взгляд, полный чистой любви, и Станнис с болью осознал, что хочет, чтобы она смотрела так на него. Он попытался подавить чувство зависти, вспомнив, как Лиза Аррен в Орлином Гнезде устроила сцену ревности из-за каких-то взглядов между Мизинцем и леди Кейтилин. — Нам нужно раздобыть тебе что-нибудь поесть, — сказала Санса тем особым весёлым тоном, которым она всегда говорила со Стеффоном. Стеффон тут же начал нетерпеливо тереться о соски матери, двигая головой так, что было ясно: он хочет присосаться к одному из них. Это заставило её взглянуть на Станниса и слегка покраснеть. — Я не отлучила его от груди полностью, — объяснила она. Он моргнул, глядя на неё, и почувствовал, как в нём смешались сильные эмоции, вызванные образом, который она вызвала в его сознании. Он не видел её обнажённой с тех пор, как вернулся, но представлял, как прекрасны её обнажённые соски, когда она прижимает их сына к груди и позволяет ему сосать её молоко. Он ощутил чувство неистовой зависти, возбуждения и ревности, а также другие чувства, которые не мог назвать, и его сердце начало биться слишком быстро. — Ты обычно ухаживаешь за ним в такое время? — Спросил Станнис, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Иногда, — ответила Санса, борясь со Стеффоном, который очень настойчиво тянул её за вырез платья и издавал требовательные звуки. — Пусть, — хрипло сказал Станнис, желая посмотреть. Санса моргнула и пристально посмотрела на него, словно пытаясь что-то разглядеть на его лице, а затем медленно кивнула. — Подожди немного, милый, — проворковала она, обращаясь к Стеффону, который обиженно надул губы и продолжал тянуть Сансу за платье. Она подвинулась, пока не оказалась совсем рядом со Станнисом, и села спиной к изголовью кровати, подложив под спину одну из его больших подушек. — Вы не могли бы подержать его минутку? — спросила Санса, уже протягивая Стеффона. Стеффон, казалось, вот-вот закричит от такого обращения, но как только он увидел, что Санса возится с передней частью своего платья, находит хитро спрятанные шнурки и развязывает их, Стеффон затих и успокоился. Он, похоже, понял, что вот-вот получит желаемое. Тем временем Станнис мог только восхищаться тем, как держит на руках своего маленького сына. Он делал это впервые, и это было совсем не похоже на то, как он впервые взял на руки Ширен. Она была такой крошечной, новорожденной, и до неё у него никогда не было детей, если не считать Ренли. Держать Стеффона было одновременно и более волнительно, и гораздо менее волнительно. Это был его сын, и он был таким крепким. Таким настоящим. Вид сосков его жены вскоре отвлёк и его, и сына, но, в отличие от Станниса, Стеффону пару мгновений спустя позволили присосаться к одному из них и начать «кушать». Станнису же оставалось только наблюдать и чувствовать себя глупо из-за того, что он ревнует к ребёнку. — Он также ест нормальную еду, — сказала она, гладя сына по волосам, — но всё равно каждый день просит молока. Станнис понятия не имел, что заставило его заговорить об этом сейчас, но внезапно его рот открылся, и слова полились наружу. — Почему ты не рассказала мне об угрозах, которые прислали Тиреллы? Нашего сына могли убить. Санса перестала смотреть на Стеффона и перевела взгляд на него. На мгновение он почувствовал радость от того, что она обратила на него внимание, но в то же время ощутил вину и раздражение. Его гнев из-за того, что ему не рассказали о ягодах, тоже вернулся, и он нахмурился, ожидая ответа Сансы. — Леди сразу поняла, что ягоды ядовиты, так что Стеффон не подвергся никакой опасности, — начала Санса, — и мне показалось неправильным беспокоить вас этим, пока вы были на войне, — сказала она, внезапно выглядя немного хрупкой. — Я подумала, что будет лучше, если мы с сиром Кортни разберёмся с этим сами. — Я вернулся с войны две недели назад, — напомнил ей Станнис, прищурившись. Губы Сансы сложились в такую же недовольную гримасу, как у Стеффона несколько мгновений назад. — Новые торговые соглашения вступили в силу. Больше нечего сказать по этому поводу, — она больше не выглядела хрупкой. Казалось, что она превратилась в сталь прямо у него на глазах. — Соглашение с Дорном очень невыгодно, — проворчал он. Санса поджала губы и вздёрнула подбородок. — Соглашение с Долиной и Речными землями с лихвой компенсирует это, милорд. Я также хотела бы напомнить вам, что одно только моё приданое позволило бы нам купить все лимоны, которые Дорн может произвести, в два раза дороже обычной цены, на несколько лет. Я думаю, мы вполне можем позволить себе эти соглашения. Станнис почувствовал, как внутри него закипают разочарование и гнев, словно змея, готовая нанести удар, но Санса твёрдо посмотрела ему в глаза, и по её упрямому выражению лица стало ясно, что она не позволит ему говорить что-либо пренебрежительное о её торговых соглашениях. Вместо того чтобы рисковать и спорить о её приданом — эта тема вызывала у него беспокойство, — он решил сменить тему разговора. — Предпоследняя королева Роберта развязала войну, которая заставила королевство истекать кровью. Если новая королева Роберта угрожает миру, подвергая опасности меня и моих людей, мой долг — положить этому конец, — сказал Станнис. — Я правда не думаю, что за этим стоит королева Маргери, — сказала Санса, обеспокоенно нахмурившись и глядя на Стеффона. Станнис проследил за её взглядом, направленным на мальчика, и увидел, как тот сосёт грудь, не обращая внимания на серьёзность их разговора. Он не стал задерживать на нём взгляд, потому что вид обнажённой Сансы мог его возбудить, а в данный момент это было неуместно. — Если она не сможет родить наследника мужского пола для моего брата, я стану королём после него, а Стеффон — после меня, — сказал он, снова глядя на Сансу. — Я знаю, но она всегда была добра ко мне, — в том, как Санса произнесла эти слова, было что-то очень искреннее, и Станнис вспомнил её в юности. Она не знала придворных дам Королевской Гавани так, как знал он. — Большинство высокородных дам — это гадюки с фальшивыми улыбками и ещё более фальшивыми манерами, — с горечью сказал Станнис. — Королева Маргери дала мне по-настоящему хороший совет, за который я благодарна ей по сей день, — ответила Санса, бросив на него ещё один упрямый взгляд. — Это её бабушка говорила со мной как гадюка. На нашей свадебной церемонии, не меньше. Станнис спросил, что сказала королева роз, и нахмурился, услышав ответ Сансы. «Как эта женщина только осмелилась? Она бесстыдно попросила Сансу саботировать то, что, возможно, было моим единственным шансом стать отцом сына?» В нём закипала ярость, он стиснул зубы, боль в челюсти не останавливала его больше, чем когда-либо. — Полагаю, вполне возможно, что королева ни в чём не виновата, — сказал Станнис, когда достаточно успокоился. — Леди Оленна — хитрая, безжалостная старая ведьма. Не исключено, что именно она несёт за это ответственность, но я не исключаю причастности королевы Маргери. — Я надеюсь, что у неё будет сын, — тихо сказала Санса, снова глядя на Стеффона. Он перестал сосать и смотрел на мать так, словно зачаровывал её. — Ты не думала, что я мог бы править королевством? — ощетинился Станнис. — Что? — спросила Санса, настолько удивлённая, что оторвала взгляд от Стеффона и недоверчиво посмотрела на Станниса. Он снова почувствовал смесь удовлетворения и вины за то, что добился её внимания за счёт своего сына. — Если у королевы Маргери родится сын, я никогда не сяду на Железный трон. — А ты этого хочешь, Станнис? — спросила Санса, быстро моргая и склонив голову набок. Станнис нахмурился. — Нет, меня не интересует корона, — отрезал он, ведь у него было всё, чего он когда-либо хотел. Осознание заставило его остановиться и нахмуриться. «А действительно, чего я желаю?» У него был Штормовой Предел и сын. Он посмотрел на Стеффона и заметил, что тот снова начал сосать. При виде сосков жены он слегка покраснел, потому что они напомнили ему о том, чего он никогда по-настоящему не желал и на что не надеялся — о любящей прекрасной жене. «Но останется ли у меня Штормовой Предел, если Дейенерис Таргариен займёт Железный трон, как она угрожала? Смогу ли я сохранить жизнь, за которую так упорно боролся? Сберечь свою жену и сына?» — Мой лорд-муж, — Санса произнесла эти слова почтительно, но на её лице читалось замешательство, — если вы не хотите быть королём, значит ли это, что вы надеетесь, что у королевы Маргери будет сын, как и у меня? Станнис не знал, на что он надеялся. «Может быть, на то, что Роберт будет менее успешен в рождении детей? Это пошло бы ему на пользу. Или, может быть, я просто надеюсь, что моя жена будет мечтать о собственных сыновьях. Она должна хотеть иметь от меня больше детей, а не тратить свои надежды и мысли на никчёмную девчонку Тирелл, на которой женился мой брат». Он вздохнул и потёр лицо руками. — Пока она не родит бастардов, мне всё равно. Стеффон снова перестал сосать и теперь с жадным любопытством смотрел на них обоих по очереди. — Кажется, он наелся, — сказала Санса, слишком быстро затягивая шнуровку. Она встала с кровати и опустила Стеффона на пол, где он тут же начал ползать. Станнис хотел, чтобы Санса вернулась в постель. Он хотел, чтобы его сын немного походил где-нибудь в другом месте, и хотел воспользоваться моментом, чтобы полностью снять с Сансы платье и посмотреть, что ещё изменилось в её теле, кроме набухших сосков. Он хотел, чтобы всё её внимание было сосредоточено на нём, и он хотел иметь её. «Будь проклят Пилос и его предупреждения». — Если вам угодно, милорд, я бы хотела откланяться, — сказала Санса, на мгновение встретившись с ним взглядом, а затем поспешно отвернувшись и покраснев. Он почти отказал ей, но с ней был Стеффон, и мальчик вряд ли бы спокойно сидел, пока Станнис пытался зачать для него брата или сестру. — Тогда иди, — вздохнул он и пожалел о своём тоне и отсутствии вежливости, когда увидел, что Санса поджала губы и бросила на него осуждающий взгляд, но было уже слишком поздно что-то предпринимать. Она ушла.