Hysteria

      Катрия вскинула голову, копна тёмно-русых кудрявых волос всколыхнулась, а горящие золотистым огнём глаза устремились вперёд, вдаль коридора, по которому её вели двое крепких мужчин в серых нарядах. Эти глаза были её проклятьем, напоминавшим о родстве с ужасающим демоном похоти и разврата. С самого детства её привлекал огонь, его языки, треск веток, великолепный аромат. Однажды она подожгла свой дом, в котором и погиб её опекун — единственный близкий человек. Тот день стал началом конца.       Катрия вырывалась из рук крепких санитаров, скалила зубы, махала руками то вправо, то влево, пробуя на прочность плотную ткань смирительной рубашки, но не смела ничего делать по-настоящему. Она лишь имитировала ярость, чтобы её заключили в отдел для буйных. Катрия не могла дать себе ни единого шанса на побег. На губах её до сих пор была тёмно-красная помада под цвет свежей крови. Это лишь добавляло образу безумности и роковой дерзости, которой не могла похвастаться истинная суть Олдман. Но так было надо. Весь её облик был создан ради роли безумной. Роли убийцы.       Жёсткие, дрожащие от напряжения руки врачей, закинули её в комнату с белыми стенами и быстро захлопнули дверь. Катрия неловко повалилась на пол, едва ли не приземлившись на лицо, а затем, кряхтя, подняла корпус вверх, так и оставшись на коленях. Она даже успела немного вспотеть, поэтому сейчас переводила дух. Тяжело жить в смирительной рубашке.       Первым бросилось в глаза отсутствие какой-либо мебели. Катрия понадеялась, что это пристанище для неё временное, потому что постоянное нахождение в полностью однотонной комнате без намёка на реальность действительно может свести с ума.       А ей этого ой как не хотелось.       В комнате царила звенящая тишина, нагнетающая атмосферу, но для девушки всë было не совсем так. Она слышала тихий смех в одном из углов. Он был похож на её смех, только более зловещий, вкрадчивый, елейный. И он не хотел прекращаться, с каждой секундой становясь всё громче и громче. И с обладателем этого смеха ей предстояло провести всю оставшуюся жизнь.

***

      Катрия не знала, сколько прошло времени. Она сидела в центре комнаты подальше от зловещих углов и обнимала свои колени, пытаясь таким образом спрятаться от собственных галлюцинаций. Только вот это не помогало. Поэтому она была даже рада, когда внезапно санитары открыли дверь и жëстко схватили её за плечи. Они снова повели её в неизвестном направлении по жутким коридорам, а затем завели её в какой-то офис с тëмной и прочной дверью. По середине этого «офиса» стоял чёрный стол, прикрученный ножками к полу, а также два стула, один из которых имел крепления для удерживания человека в одном положении. К нему Катрию и подвели, сразу пристёгивая к нему всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Этому девушка даже и не подумала сопротивляться, замерев в ожидании от предстоящих событий.       Несмотря на всю свою решимость остаться заключённой в психбольнице на всю жизнь, Катрия боялась. Боялась иголок, лекарств, неизвестности, врачей, их попыток залезть в душу, электростула (Аркхем, как никак), психов, но маленькая надежда не угасала. Вдруг все эти видения, убийства, суперспособности — всего лишь приступ каких-либо психических припадков, а не сверхъестественное вмешательство. Быть может…       «Я схожу с ума?» — подумала Катрия, уставившись в одну точку и свесив голову вниз. Санитары отошли от неё, размяли недовольно руки, переглянулись и стройным рядом вышли из комнатушки, захлопнув дверь. Образовалась долгожданная тишина. Обратив на это внимание, девушка встрепенулась и уставилась на дверь, словно загнанный в угол зверёк. Говорить правду или притвориться невменяемой? Запереть зло внутри себя навсегда в клетке либо попробовать его искоренить? Катрия сомневалась, что психотерапия вообще может помочь в её случае.       На фоне всеобщего стресса девушка почувствовала, как будто кто-то коснулся её плеча, и судорожно сглотнула. Резко обернувшись, она, ожидаемо, не увидела никого, отчего стало только неуютнее.       Открылась дверь. Катрия села ровно, передёрнула плечами, уставшими от одного и того же положения в смирительной рубашке, и посмотрела на вошедшего.       Это был доктор, скорее всего, её лечащий врач. На это указывал белоснежный, прямо как и её одеяние, халат и строгий, немного даже надменный, взгляд светло-голубых глаз поверх очков. Он был достаточно молод, но явно старше Катрии. Красив, невысок, необычен. Особенно притягивали взгляд в его внешности впалые, выразительные скулы, пухлые, но оттого не менее мужественные губы, а также острый не по годам взгляд, проникающий в саму душу. Под таким взглядом хочется поёжиться, что Катрия и сделала без стеснения.       Врач тем временем присел на стул напротив пациентки, положил серебристый дипломат и папку с её данными на стол и, как показалось девушке, едва заметно вытянул губы в уточку, будто бы собираясь цокнуть. Осанка прямая, руки аккуратно сложены на коленях, а глаза обманчиво участливо уставились на Катрию. Девушка в ответ посмотрела на него исподлобья и стала ждать действий. Молчание затянулось. Катрия вдруг ощутила тяжесть в голове, на миг ей показалось, что мир вокруг неё помутился, но внезапно вновь стал таким чётким, что ей пришлось несколько раз поморгать. Почти в этот же момент она ощутила, как чьё-то жаркое дыхание опалило нежную кожу её уха, и отшатнулась. Началось…       Доктор поправил очки, съехавшие на переносицу, пометил что-то в своём блокноте и хмыкнул. Вот тебе и профессиональная этика! Катрия непонимающе приоткрыла рот, сразу попытавшись абстрагироваться от назревающей очередной порции галлюцинаций, и зацепилась за эмоцию возмущения. Сердце бешено застучало, когда в очках сидевшего перед ней мужчины промелькнула до боли знакомая тень. Всего на миг, но Катрии уже стало очень страшно. — Добрый день, меня зовут Джонатан Крейн, я психиатр, ваш лечащий врач. Надеюсь, вы понимаете, что подобные… меры, — он плавно указал подбородком на ремни, удерживающие Катрию, — необходимы в целях безопасности. И моей, и вашей       Девушка едва заметно улыбнулась уголком рта. Крейн продолжил: — Я здесь, чтобы помочь, выслушать всё, что вас беспокоит. Сейчас вы — это только вы, я не судья.       Катрия никак не отреагировала на слова доктора, всё также находясь в клубке собственных переживаний. Со стороны она выглядела зловеще, действительно подходяще для стен знаменитого Аркхема. Вот только доктор Крейн давно привык к подобного рода душевнобольным. — Как прошёл ваш день?       Катрия нахмурилась и сжала челюсти, уставилась в одну точку. — Поймите уже, если вы будете отказываться от лечения, нам придëтся перейти к более жëстким мерам.       Катрия часто заморгала, так как не ожидала услышать подобное от врача. Он в ответ «мило» улыбнулся, чем посеял в её душе тревогу. «Что ж, если отмолчаться не получится…» — Сегодня вернулся мой отец.       Доктор участливо поднял брови, как бы намекая продолжать. — Он заставил всё вокруг меня пылать. Затем он прикоснулся ко мне и попытался соблазнить. Он всегда хотел сделать меня такой же, как он. — Это какой… Такой? — Демоном, — Катрия улыбнулась краешком губ и наклонила голову в сторону, прядь волос закрыла часть лица.       Доктор Крейн весьма выразительно взял ручку и блокнот и что-то туда записал, явно никуда не торопясь. — Интересно…       Катрия не выразила эмоций, но в душе не поняла подобной реакции. «Он чёртов садист», — пробежала мысль, и от неё у девушки засосало под ложечкой. В её время психбольницы славились ужасным обращением с пациентами. На что она надеялась, что через двести лет всё поменялось? «Так даже лучше, — продолжала спорить сама с собой Катрия, — так будет меньше шансов, что я смогу сбежать.» — Почему вы сопротивляетесь?       Олдман мелко вздрогнула, горло сжалось будто в спазме. Доктор смотрел на неё, так и не изменив жеманной позы. Это выглядело жутко, противоестественно. А этот вопрос… поставил её в настоящий тупик. — Как это… — она начала воспринимать весь этот фарс всерьёз, — демон — это зло, ужасное существо, которое способно только убивать, да извращать всë вокруг себя. — Почему же… Вы кажетесь мне совершенно другой, Катрия. Вам не кажется, что демон — это нечто иное, чем зло? Это сила, всепоглощающая сила.       Вот сейчас сидеть в этом кресле стало по-настоящему неудобно. Катрия покосилась на крепления, сдерживающие её. Что ей сделать? Заорать? Устроить представление с экзорцизмом? — Зачем мне сила, которую я не могу контролировать? — она посмотрела доктору прямо в глаза. Они были стальные, маниакальные, наполненные научным интересом. И в совокупности с совершенно спокойным лицом это смотрелось дико. — А кто сказал, что вы не сможете? — он улыбнулся и сложил руки на столе в замок.       Катрия усмехнулась. Далее её тон был мрачным, словно сама смерть: — Вы не знаете, о чём говорите. Я перестаю себя контролировать. Огонь… Он заполняет всё, и из него выходит новая я, которая двести лет провела в аду, но я не помню этого. Та часть меня давно стала демоном, убивающим всё подряд. В её глазах нет сострадания, нет жизни, только смех, безумие и смерть. Она живёт только огнём. — И этот огонь только пожирает?       Олдман замолкла. — Чего вы боитесь, Катрия? Что случится с вами, если вы потеряете контроль и станете убийцей? Кто накажет всесильного демона? — доктор приподнял брови, как бы вопрошая, но, так и не услышав ответа, он продолжил: — Пока вы бежите от самой себя, вторая часть вас пожирает ту, которая вам более всего нравится.       Катрия злостно выдохнула и обмякла в кресле, пытаясь уйти от неприятного разговора. Доктор Крейн поправил очки и встал. Постучал пальцем по столу рядом с ней, чтобы привлечь внимание. — Завтра вы подумаете, придёте во двор вместо полдника и расскажете мне, почему вы так боитесь стать демоном. Настоящие причины, Катрия.       У Олдман округлились глаза, она дëрнулась, но кресло не дало ей сдвинуться. — Но… Как же… — Вы сможете это сделать, потому что я отдам распоряжение, — с этими словами Крейн взял свой дипломат и развернулся к двери: — До скорых встреч.       Вот и след его простыл.       

***

      Наступило время ужина. Катрию вновь подхватили санитары и, на удивление, взяли и развязали ей руки. Без всяких объяснений. Это Готэм, детка! Затем развернули лицом к двери и слегка толкнули, даже без грубостей, удивительно. Катрия заглянула им в лица и увидела только гримасы вселенского разочарования своей жизнью, именно поэтому она предпочла промолчать и слепо зашагать вперёд по направлению, указанному её «спутниками».       По периметру вокруг большой комнаты, из которой доносился аромат местных яств, стояла охрана с тяжёлыми полицейскими дубинками наперевес. Вздёрнув бровями и поджав губы, Катрия всё также без слов вошла в дверь и увидела относительно спокойную столовую. Конечно, не обошлось без шаманов, изгоняющих духов из еды, плачущих без причины лиц, а также смотрящих в одну точку джентльменов, но, в целом, находиться здесь было не страшно.       Как только она села, из ниоткуда возник рыжий паренёк с безумной, но очаровательной улыбкой. Он поставил локоть на стол, облокотив на запястье подбородок. — Новенькая? — он воодушевлённо заёрзал. — Да… — она восторга не разделяла. — За что посадили? Убила маму, папу? Зарезала охранника дешёвых лифчиков?       «Как он это понял… — пронеслось в голове. — Так!» — Не слушай его, — раздался спокойный, немного угрюмый голос мужчины в утончённых очках сбоку от девушки. — Он у нас местный клоун       Раздался удар по столу, Катрия подпрыгнула, но звуков не издала, напряжённо наблюдая за рыжим психом. — Бывший клоун! — он рассмеялся. — Сейчас я больше метаю ножи в красивых дам, — снова смешок и томный голос, он хитро посмотрел на Олдман, — вроде вас.       И вновь он искренне, надрывно засмеялся. Катрия не могла понять своих чувств, с одной стороны, это жутко, с другой, цепляет взгляд и заставляет гадать: «Что же будет дальше?» Олдман хотела отмолчаться, спокойно поесть свой ужин и поскорее убраться. Но было довольно сложно есть под пристальным взглядом голубых безумных глаз. Особенно если это безвкусная гречка с чересчур мягким и не жевательным мясом. — Он со всеми новенькими знакомится, — снова пробурчал тот мужчина. — Как вас зовут? — решила обратиться она к загадочному безумцу в очках. — Эдвард, — он повернул наконец к ней голову, — Нигма       Уголок рта Катрии нервно дёрнулся. Кажется, она видела это имечко в газетах. Необыкновенный маньяк, любитель вопросов со звёздочкой. Загадочник… — Джеро-ом Валеска, — рыжий парень сделал лёгкий жест рукой, словно прощался со зрителями в цирке       Точно клоун. И об этом имени Катрия возможно слышала. А где же Пингвин или, может быть, Пугало? Или их ещё не посадили… С её борьбой за спасение мира не почитаешь спокойно новости. — Катрия Олдман, наполовину демон, у меня… есть свои причины находиться здесь, — она увидела, как её копия помахала ей рукой и игриво направила на неё пистолет, сложенный из пальцев.       Нигма хмыкнул. — Религиозный бред… Как интересно.       Она возмущенно посмотрела на мистера Загадку.       Было странно и до того непривычно находиться здесь, беседовать с рядовыми убийцами, знакомиться с психопатами. Но Катрия не чувствовала ни ужаса, ни уныния. Ей казалось, что она обрела дом, как бы смешно это не звучало. Настоящий дом, где она могла быть сама собой без осуждений и страха перед её сущностью. Девушка с необычными глазами понимала, что перед ней сидят маньяки. Но раз уж она планировала дожить свой век здесь, в одной из самых жутких психбольниц, то почему бы не завести друзей?       «Нет, не стоит, — отговаривал её внутренний голос, — ты же хотела запереть своё безумие в этих стенах. С этими ребятами оно только окрепнет и вылезет с новой силой». С подобными мыслями она приняла решение говорить с психами сухо и кратко — Твой лечащий врач доктор Крейн? — спросил Джером.       Катрия удивлённо на него посмотрела. — Откуда ты знаешь? — Я здесь уже практически обжился. Многое знаю. Как, например, то, что его подопечные плохо спят по ночам, — он загадочно улыбнулся и сжал свою кожу лба и щёк пальцами правой руки. — Они горят от стр-р-а-а-а-ха, — в последнем слове он явно кого-то пародировал, поэтому и засмеялся высоко и весело. — Лучше поиграй с ним в его игру, иначе и вправду сойдёшь с ума.       Олдман недоверчиво нахмурилась. Ей не послышалось? Он знает, что она не сумасшедшая? Откуда ему знать, она уже сама не знает! — Стоит крест посреди поля, голову придумал Джек, одежду — владелец поля. Кто это? — вклинился внезапно в диалог Загадочник.       У Катрии в момент сделалось лицо а-ля «Что ты несёшь?»       Ужин закончился словно по взмаху руки дирижёра. Больным приказали выходить в общую комнату. Олдман шла со смешанными чувствами. Оба психа мелькали где-то впереди. Один — рыжий — трещал с какой-то блондинкой, а второй недовольно поглядывал на охрану и не обращал ни на кого более внимания…       В потоке безумцев, читающих непрерывно молитву (причём таких было трое, и они сбились в кучу), у Катрии внезапно сильно закружилась голова. Снова раздался смех. На этот раз её собственный.

Прими меня

      Внутренности начало жечь. На неё же не действуют никакие молитвы. Почему ей так плохо?

Впусти

      Тело пошатнулась. Катрия прислонилась к стене рукой и, сощурившись, увидела вдалеке себя. Окровавленную, с вихрем кудрявых волос, с безумной улыбкой и яркими, золотистыми глазами. Неестественными. Демоническими. Ужасающими.

Прими меня, дура!

      Катрия резко повернулась и врезалась в чью-то грудь. Подняв взгляд, она увидела лицо доктора Крейна, беспокойно разглядывающего её. — Всё в порядке? — Нет, я же в психушке, — хрипло отозвалась Катрия и вернулась к остальным в общую комнату.       Джером Валеска и девушка рядом с ним всё это время наблюдали за ней и ждали. Чем-то она их заинтриговала, и Катрии не очень-то хотелось знать чем.       Когда её наконец отвели в палату после долгого ничегонеделанья в общей комнате, она наконец-то смогла расслабиться. Это была не та комната, в которую её поместили впервые. Она была обычной — с койкой, небольшим столом и стулом. На столе располагался листок и восковой мелок, которым наверняка было неудобно писать. Видимо, кто-то всё-таки побоялся, что Катрия может проткнуть кого-то ручкой и исполнить фокус с исчезновением человека.       Безразлично окинув стол взглядом, Олдман села на кровать и уставилась в одну точку.       

      Тишина.

      Надолго ли?       Только сейчас девушка вспомнила о той странной загадке, которую загадал ей Нигма: «Стоит крест посреди поля, голову придумал Джек, одежду — владелец поля. Кто это?» «Пугало! Разговор перед загадкой шёл о докторе Крейне. Не может ли это значить, что доктор Крейн — это и есть Пугало? Но откуда это знать Загадочнику?»       Одна простая мысль поразила её, словно гром. «Готэм — город преступников. Почему я опускаю факт, что маньяком здесь может оказаться абсолютно любой человек? Взять хотя бы Эдварда. Он не кажется психом. Он, напротив, выглядит самым нормальным в этом бедламе. Даже среди санитаров.»       Но нотки сомнения сильно ухватили мысли Катрии. Ей очень не хотелось бежать отсюда, выпускать на свободу демона внутри неё. Поэтому ей предстояло ответить себе на один очень важный вопрос:

Её психиатр — псих?