Hysteria

      Катрия сидела на полу посреди комнаты и бездумно гипнотизировала взглядом свою ладошку, в которой зажёгся огонь. Она позволила себе эту слабость. Таким образом Олдман пыталась напомнить себе, кто она есть. Проклятье погубило ей жизнь — не дало завести семью, жить нормальной жизнью. В детстве сверстники её не любили, а взрослые боялись. Она жила взаперти и всё время училась музыке, которая была её единственной отрадой. Но ей хотелось иного: дружить, свободно передвигаться, познавать мир, выступать на сцене со скрипкой, петь не только доверенному учителю музыки и отцу, но и другим людям.       А потом это проклятье погубило её родителей. Ненастоящих, но любящих. Долгое время Катрия искала замену той любви, пыталась понять, кто её родные мама и папа, почему они её бросили. И жестокая правда не заставила себя ждать. Её мама — грешница, которую заставила отмаливать свои грехи в церкви бабушка, а отец — извращённый пытками демон, который притворялся священником. От него Катрии достались такие глаза и все вышеперечисленные последствия.       Быть демоном — это всегда про боль. Родись ты хоть на небе, земле, в аду. Им становятся или рождаются через страдания, приносимые либо тебе, либо другим. И многие, пройдя через страшные испытания, потом становятся безумцами. От боли и обиды они рвут и мечут тех, кто их слабее, просто потому что не могут коснуться небес и отомстить тем, кто их проклял. Такова судьба практически каждого демона, но Катрия хотела стать меньшинством.       Погасив огонь в своей руке, девушка вдруг ощутила вину за свою маленькую слабость. Она нахмурилась и отвернулась, затем встала и начала бродить по комнате. Время текло медленно и неспешно, спать совсем не хотелось, а голову посещали навязчивые мысли о побеге. Олдман старалась их отметать.       В палате Катрии было окно, закрытое напрочь, очень плотное и непробиваемое, но всë же, окно. Не так она представляла свои обычные деньки в психиатрической лечебнице. Она надеялась, что её упрячут далеко и надолго, напичкают наркотиками, другими препаратами, превратят её в овощ не способный ни ходить, ни мыслить.       На такое сама она пойти не сможет, но отдать свою жизнь врачам — запросто. Тем более на подкорке сознания оставалась надежда — вдруг она сможет вылечиться, избавиться от навязчивого гула, от её второй безумной личности.       Разочарование девушки в наличии окна в её палате объяснялось тем, что в отражениях она видела всякое. А точнее — еë саму. А иногда её отца, который сейчас как раз наблюдал за ней такими же золотыми глазами, как у неë. Он улыбался. Один раз даже подмигнул.       В какой-то момент Катрия перестала за ним следить, зря только кормить тревожность. И именно тогда он решил появиться прямо перед её носом, грозной тенью нависнув над хрупкой девушкой, заставив её выругаться. Олдман сразу же отступила назад, потеряла равновесие и села на койку, которая издала смешной звук скрипящей пружины. Демон приблизился ближе, вплотную. Его тёмный силуэт окутал комнату, погрузившуюся в зловещее молчание. Отец Катрии молча склонил голову, прожигая взглядом кошачьих глаз свою дочь.       Сердце Катрии было готово выпрыгнуть из груди. Она не думала, что он найдёт её так быстро. Горло сдавило, как от нехватки кислорода. Девушка прикрыла глаза, вся сжавшись, готовая убежать при первой возможности. Вот только она знала, что это не поможет. — Психиатрическая лечебница? Против демона? Серьёзно? — он закатил подведённые чёрным глаза к небу. — Ты знаешь, что я когда-то здесь работал. Психиатром, — он посмотрел на Катрию взглядом полным намёков.       «Да это какое-то издевательство». — В этих стенах многое происходило под моим надзором… — он резко оказался на кровати рядом с Катрией, она в ответ отвернулась и уставилась в одну точку, пытаясь не смотреть на него. Демон продолжил мягким, почти ласковым, голосом: — Ты прячешься здесь от своей сути, боишься воды, огня. Всё это для чего? — он взял её за подбородок и медленно повернул голову в свою сторону. — Уходи, — тихо произнесла Катрия, демон приблизился ближе, и тогда она резко взмахнула рукой по направлению к мужчине.       Рука наткнулась на твёрдую преграду. Девушка думала, что перед ней очередной фантом, но он был настоящим, и от осознания этого ужас прокатился по её оголённым нервам. Она вскрикнула, и демон в момент отреагировал, прижав к себе сопротивляющуюся девушку и зажав с силой рот. Она вырывалась, но он был слишком силён. В момент борьбы из её рук посыпались искры огня, которые разразились пожаром. Катрия заплакала, начала кашлять из-за обилия дыма, на тело налегла слабость.       Её копия — безумная и жестокая — вынырнула из огня и начала избивать Катрию. Она села на неё сверху и отточенным движением заехала локтём по лицу, затем кулаком и другим. Её глаза бешено и сверхъестественно горели, даже страшнее, чем у её отца. Олдман пыталась вырываться, но её всё сильнее и сильнее затягивал огонь. Катрия увидела, как полы плаща её копии загорелись, но она даже не заметила этого.       Боль коснулась шеи. Демон Катрия сжала с силой горло и, не переставая улыбаться, била Катрию по лицу, пока она беспомощно лежала на полу и кричала от бессилия и боли, жжения вокруг горла       Внезапно, всё закончилось. Катрия оказалась в крепких объятьях отца. Рыдания сотрясли её плечи. Всë закончилось, никакого огня, только прохладная полутьма. Рвано дыша, она снова нашла его лицо и пролепетала слабым голосом: — Зачем ты это делаешь?       На что Азазель, так звали демона, ответил то ли с грустью, то ли с насмешкой: — Ты сама это делаешь, дорогая, — он успокаивающе погладил её по спине.       Он хочет, чтобы она согласилась. Согласилась снова довериться ему, принять свою сущность и натуру, научиться пользоваться всеми силами демонического дара. Но Катрия не могла больше допустить такую ошибку. Она не хотела доверять такому, как он. Она не хотела быть им.       Тем не менее, она позволяла себя обнимать, потому что он единственный, кто сможет её понять, а также единственный, кто сможет либо спасти, либо погубить.

***

      Девушка с кудрявыми и красивыми от природы волосами шла в общую комнату, чувствуя жжение в груди. Еë второе я пытается заполучить над ней контроль, поэтому она шла с твёрдой решимостью обезвредить своё тело, хотя бы на недолгий срок. Глаз зацепился за знакомый белый халат, и Катрия увидела доктора Крейна, который с интересом поглядывал на неë. Рядом с ним, по всей видимости, стоял помощник, но он как будто бы его не слушал. Только смотрел, смотрел и смотрел. — Ой! — Катрия неловко пошатнулось, взмахнув нелепо руками. Подскользнуться на ровном месте? Это еще надо уметь!       Катрия неодобрительно покосилась на своего лечащего врача, но предпочла проигнорировать его взгляд. Молча отряхнулась, и как ни в чем не бывало пошла дальше.       А там еë ждали знакомые братцы-кролики Джером Валеска и Эдвард Нигма. По их лицам Катрии показалось, что ничего хорошего они сегодня не запланировали. Прямо как она. Да, она нашла свою компанию…       Какой-то мужчина неприятной наружности сидел рядом с Нигмой и заглядывал ему в рот. Катрия уже хотела сесть к своим новым коллегам по дурке, но остановилась, как только заметила его. От его вида жуть по коже пошла. Катрия не успела ничего понять, как мужчина взял и облизал своим длинным, противным языком щёку Загадочника. У Олдман отвисла челюсть. Эдвард при этом сидел с абсолютно каменным лицом и сурово молчал. Его бранные мысли были написаны на лбу, но он понимал, что разговоры, угрозы и насилие с этим типом всего лишь пустая трата времени.       Джером как всегда улыбался и не отрывал взгляда от новенькой. Катрия уже начинала привыкать к этому. — Садись, леди, — он галантно привстал.       В глазах его резвились черти. Катрия оглянулась по сторонам. Здесь были люди, которые сидели спокойно, никому не мешая, но в их глазах была такая опустошённость, печаль. Иссохшие в бесконечных стрессах лица, красные от пролитых слёз глаза, впалые щёки, жуткая худоба. Всё в них говорило либо о тяжело протекающей душевной болезни, либо о несправедливой судьбе. Катрии стало морально тяжело, хоть она и смотрела на них всего каких-то пару секунд, поэтому она решила не мудрить и сесть рядом с Джеромом, который пока что вёл себя с ней подозрительно мило.       Какое-то время они переговаривались. Катрия старалась не выдавать лишних эмоций, и от этого Джерому было только веселее. Он часто делал внезапные шумные действия, менял резко интонацию, словно выступая перед огромной публикой. Катрии в какой-то момент начало казаться, что именно этим Джером и занимался — готовил публику к представлению.       Рядом с Джеромом сидел больной не лучше того, что она видела рядом с Нигмой. Но этот хотя бы казался безобидным. Как Катрия поняла, он постоянно слышал голоса и от этого всё время скулил и раскачивался на скамейке, словно маятник. От этих звуков Катрии было по-настоящему не по себе. В какой-то момент он вообще начал стонать и трясти головой, поэтому Олдман сидела так, как будто у неё не позвоночник, а металлический штырь. Внутренности холодели. Хотелось спрятаться и закрыть уши, поэтому Катрия слушала Джерома отвлечённо, пытаясь уйти из этой страшной реальности в свои мысли.       Чтобы хоть как-то отвлечься, Катрия повернулась и поняла, что Загадочник пересел в более тихое место. Волосы Эдварда были грязными и всклокоченными, а пальцы нервно сжимали газету. Всё выдавало в нём нервозность и раздражительность. Он и раньше не сиял от восторга в перспективе сгнить в тюрьме для умалишённых, но сейчас его желание выйти отсюда было напечатано жирным шрифтом по всему его телу.       От разглядывания любителя загадок её отвлёк Джером. — Тук-тук, — сказал он громким, хриплым голосом и постучал по столу, обращая на себя внимание.       И в следующий момент начался хаос.       Джером схватил своего скулящего соседа, раскрыл ему пасть и запихнул туда пластиковую ложку с сегодняшнего завтрака. Всё произошло так быстро, что Катрия едва сумела понять, что именно произошло. Она подскочила, глаза сделались по пять копеек. Люди окончательно сошли с ума, начали орать и пищать, бегать по всей комнате, ломать мебель. А кто-то вообще замер, либо продолжал заниматься своими делами, не обращая ни на что внимания. Вбежала охрана и начала оттаскивать заключённых, кого-то даже начали бить.       Катрия среагировала быстро, под жуткий смех Джерома она широкими шагами преодолела половину комнаты и залепила смачную пощёчину одному из охранников. Тот ошалел, заломил ей руки. Плечи пронзила боль.       Катрию стали выводить из помещения. Промелькнул белый халат, и девушке показалось, что она увидела равнодушное лицо доктора Крейна. Но понять ей ничего так и не удалось, потому что в лопатку с силой вонзилась игла с каким-то препаратом.       В эту же секунду её сознание погрузилось в кромешную тьму.

***

      Холодно. Катрия лежала на спине неподвижно, и в глаза ей ударял холодный, яркий свет от лампы. Она зажмурилась, попыталась сдвинуться. Ничего. Паника медленно начала подкрадываться к её воспалённому мозгу, она задыхалась.       Металл. Она лежит на железной кушетке, прямо как в лаборатории у чокнутого психопата. А вокруг кишат запахи. Запахи различных химикатов.       Катрия услышала шаги, совсем близко, но не смогла повернуть голову, чтобы узнать кто это. От этого внутри всё сдавило от страха неизвестности. Сердце забилось, как у мышонка. Девушка давно не чувствовала себя настолько беспомощной.       Когда Катрия услышала звук, как будто кто-то убирает воздух из шприца, она вся напряглась до предела так, что у неё сразу заболела спина. Она попыталась что-то сказать, хоть что-то, но вышел только сдавленный стон. — Не дёргайтесь, — голос был низкий и до ужаса спокойный.       Она узнала этот голос. Доктор Крейн!       Катрия начал извиваться и пытаться что-то сказать, а до ушей всё доносился этот невероятно громкий, по сравнению со всеобщей тишиной, звук ударяющегося мужского ноготка об ампулу. Через несколько секунд Катрия почувствовала прикосновение к своей руке. Его рука была тёплой, но для замёрзшей девушки она показалась раскалённым металлом. Доктор выпрямил её руку, протёр место сгиба локтя влажной ваточкой, запах спирта которой отчётливо ударил в нос, и тут же отпустил её. Глаза Катрии, казалось, сейчас выкатятся из орбит.       Она попыталась призвать свои способности, но была слишком слаба и напугана. не получалось вызвать даже маленькую искорку. И осознание этого вселило в Катрию настоящий ужас. — Вы меня не послушали, — Джонатан вышел в поле зрения Катрии. Со шприцом, игла которого поблёскивала на свету, он смотрелся ужасающе. — Не подумали над моим вопросом, — игла нежно вошла в кожу Катрии, она слегка вздрогнула, дыхание сбилось, — устроили бедлам, — Крейн разочарованно выдохнул.       Шприц медленно наполнялся тёмно-красной кровью. Доктор внимательно следил как она набирается, и, когда всё закончилось, аккуратно вытащил иглу и зажал ранку ваткой. Профессионально держа руку на сгибе локтя девушки, он отложил шприц, и, наклонившись, подцепил край плотной тряпки, заткнувшей Катрии рот. Этим действием он случайно коснулся пальцем края губ Катрии. Он вытащил тряпку и заглянул ей в глаза, как будто проверяя зрачки. Иначе не объяснить этот бешеный научный интерес, читающийся во взгляде.       Катрия молчала, она не знала, что сказать, то ли от шока, то ли от страха. Она только смотрела своими сверхъестественными глазами на Крейна и видела в нём совсем другого человека, не того, кого она встретила на первом приёме в психбольнице, а кого-то… очень опасного. — Даже не будете оправдываться?       В Олдман неуместно вскипело возмущение. Взамен трепещущему страху пришла ярость, адреналин ударил в голову, у девушки появились силы драться, бежать, бороться. Вот только магия пропала без следа. Она смотрела в голубые глаза доктора, пытаясь увидеть в них хоть что-то, любые ответы на вопросы. — Как вы это сделали? — прошептала она.       Крейн приподнял брови и дёрнул губой. — Сделал что? — ответил он на её манер. — Вы знаете, — она начала закипать. В прямом и переносном смысле. Она чувствовала силу внутри себя, но не могла её вызволить, направить против кого-либо. Катрия могла только лежать и беспомощно смотреть. — Вы же не хотели быть демоном.       Эти слова словно ударили током. «Он знает?»       Только сейчас Катрия поняла, что Джонатан до сих пор держит руку на сгибе её локтя вместе с ваткой. По непонятной причине по лицу прокатился жар, она сглотнула и скосила глаза на доктора. Тот, словно почувствовав что-то, убрал пальцы и выпрямился.       Задумчиво доктор провëл языком по нижней губе. — Вы видели мою маску?       Лицо Катрии приобрело глупое выражение. — Какую ещё маску?       Олдман не видела, но Джонатан Крейн отошёл к металлической столешнице, на которой покоился серебристый дипломат. Девушка слышала, как щёлкнул его замок, а потом была откинута крышка. Джонатан достал что-то не слишком тяжёлое и подошёл к Катрии.       Она увидела в его руках безобразную тканевую маску, и пазл сложился.

Стоит крест посреди поля, голову придумал Джек, одежду — владелец поля. Кто это?

Пугало

— Какого черта творится в этом городе?! — у неё сорвался нервный смешок. Она увидела, как доктор стал надевать маску на себя и с новой силой начала пытаться выбраться. — Я закричу! — Пожалуйста. — Убери эту хрень, подонок! — А вот этого не могу обещать.       Лёгкие девушки заполнил газ, нейротоксин проник под кожу, отравил мозг и выкрутил чувства на максимум.       Она закричала так, как никогда не кричала. Голос Крейна вдруг стал очень грубым, низким, противоестественным. Ей казалось, будто бы чьи-то руки заскользили по её телу, Катрия брыкалась, извивалась. Комната сотрясалась, она потеряла понятие реальности. Кругом были желтоглазые тени, они убивали, проливали кровь, резали, пытали. Девушка поддалась инстинктам, первобытному чувству страха. Зрачки расширились, она перестала быть похожей на себя.       Слезы скопились в уголках глаз, тело дрожало, словно в конвульсиях. Маска Крейна появилась в поле зрения, она пыталась ухватиться за неё, как за спасательный круг, но бездонные голубые глаза в прорезях маски равнодушно взирали на неё, не стремясь помочь. Катрии стало очень холодно. Зубы застучали друг о друга с неистовой силой. Пошёл снег, потом вспыхнул огонь, потом мир замёрз.       Сердце Катрии стучало так быстро, что, казалось, ещё немного и оно порвётся от нагрузки. — Уйди! — она призывала вспышки огня, но они не хотели появляться. Тело было холодным, как у трупа. — Помогите!       Она начала задыхаться. Кислорода не хватало, её мёртвые родители обнимали её за плечи. В глазах темнело, Катрия не могла дышать. Чернота забирала лицо Пугала себе в объятья. Ни одной вспышки огня, ни капли надежды, ни капли света.       Девушка побледнела и вдруг обмякла, закрыла глаза. Так и застыла, словно Белоснежка. Катрия больше ничего не чувствовала.

Это конец.