Hysteria

      Тьма окутала помещение. Белоснежная смирительная рубашка сильно выделялась в полумраке небольшого изолятора, единственным источником света которого была всего одна тусклая лампа на потолке у входа. Она изредка мигала и издавала неприятные звуки. Девушка, закованная в эту рубашку, сидела неподвижно. Её некогда красивые кудрявые волосы спутались и теперь свисали сосульками вниз, скрывая лицо. Грудь медленно вздымалась и опускалась. Катрия чувствовала лёгкое покалывание раздражённой кожи в области вен, головокружение и очень неприятные ощущения в сердце. Оно болело, словно в него вонзили несколько игл. Сейчас Олдман выглядела действительно пугающе, как серийная убийца.       Она не могла до конца осознать, что с ней сделал Крейн. Она больше не могла ничего: ни разорвать путы силой, ни поджечь белую ткань, даже сделать глаза более светящимися, что раньше давалось ей как сущий пустяк. Катрия стала обыкновенным человеком, запертым в стенах психиатрической лечебницы навсегда. Никто не мог этого увидеть, но девушка улыбнулась уголком рта — помада уже изрядно подтёрлась и потеряла свой прежний вид — Катрия совершила прыжок веры, шаг идиотского героизма, пошла против судьбы и своей сути, против себя. Она должна была быть довольной, но потеря той особенности, с которой она прожила всю жизнь, ощущалась так, словно она лишилась кого-то, кто занимал в её жизни очень важную и необходимую ей роль.       «Мы победили, — нервный смешок всё же скатился с дрожащих губ. В уголках глаз собрались мерцающие капли девичьих слёз. — Я смогла…»       Реальность всего лишь грань сумасшествия. В полной темноте и звуковой изоляции Катрия наконец смогла остаться наедине с собой, своим внутренним я. Больше не было ни отца, ни её сумасшедшей копии, она заглянула внутрь своей демонической души и обнаружила пустоту, которая образовалась после их пропажи. До неё наконец начали доходить слова демона и доктора Крейна. Катрия настолько сфокусировалась на их злодействе, что не замечала тех слов, которые они произносили в нужный для неё момент.       Но сейчас они не имели смысла. Теперь Катрия всего лишь бездушная клетка вселенского зла, которая стала бесполезна. Она вне игры. И всё ради чего? Предотвратит ли это смерти невинных людей? Страх неизвестности сковал тело Катрии, она мелко задрожала, казалось, к ней подступала истерика. Что если всё это было зря? Возомнила себя героем, но на деле может оказаться простой мелкой пешкой, жертва которой ни на что не повлияет.       Тени сгущались. Лампа часто замерцала и вдруг погасла. Катрия оказалась в полной темноте, в которой она ощутила такое одиночество, какое раньше никогда не испытывала. Кристально чистая, одинокая слеза скатилась по бледной щеке.       Она закрыла глаза, но когда открыла их, увидела заработавшую старую лампу у входа. В груди что-то вздрогнуло и заболело с новой силой. Катрия увидела своего отца. Он сидел на коленях в точно такой же позе, что и она, и всё в нём было на неё похожим — такая же одежда, тот же взгляд, выражение лица… Свет драматично падал на него, делая его похожим на мечту, фантом, но только не на реальное существо. Причудливая причёска «ёжик», как у панка, подведённые чёрным глаза, пирсинг в виде маленького серебряного кольца в носу… Катрия никогда бы не подумала, что соскучится по собственному ночному кошмару и будет смотреть на него так. Словно она действительно дочь, давно не видевшая своего отца.       А тот всё молчал. Смотрел на неё так, словно он её собственное отражение. Он чего-то ждал, но Катрия не могла вымолвить ни слова. Азазель только смотрел, и в этот раз его взгляд не был пугающим. Он был родным и таким необходимым.       Катрия больше не могла сдерживаться. Слёзы покатились по её щекам. Глупая, глупая она. Демон мягко, по-отцовски улыбнулся. Катрия усмехнулась с облегчением, смех прокатился по её плечам, груди. Ей стало вдруг так тепло и радостно в этой тёмной страшной комнате. Но свет отчего-то вновь замигал. В глазах Азазеля читался вопрос, на который Катрия пока была не способна ответить. Раздались шаги. Дверь в изолятор отворилась, рассеивая Азазеля, словно дымку от горячего кофе. Свет ослепил привыкшую к темноте демонессу. Только спустя время она смогла различить белый медицинский халат. — Вы подумали над моим вопросом?       Казалось, что он где-то близко. Разум Катрии был затуманен, и она не совсем понимала границы безумия и реальности. Чья-то рука обхватила её челюсть, слегка сжала. Даже в бреду Олдман узнала красивые тонкие пальцы доктора Крейна. Он был рядом с ней и почти дышал ей в шею, вглядывался своими ледяными полупрозрачными глазами, пытаясь разведать все секреты.       Но Катрия молчала и нежно улыбалась: своим мыслям, себе, доктору Крейну, Азазелю. Она посмотрела на лицо Джонатана и остановила взгляд на припухлых губах. Если бы её руки не были связаны, она бы точно прикоснулась пальцами к нижней губе, поняла бы, какие они на ощупь. Слишком уж они красивые, мягкие и неправильные. Тёплая ладонь легла на её лоб, девушка снова услышала его голос, тихим ручейком плеснувшим в тишине, затем что-то холодное прикоснулось к предплечью возле сгиба локтя. Она дёрнулась. Знакомые ощущения выстрелом пробили её сознание. Джонатан замер со шприцом в руках, когда она приблизила своё лицо к нему максимально близко, изучая золотыми глазами его, как какую-то диковинку. Он тоже не отставал, воспользовался моментом, чтобы рассмотреть её радужку досконально, запомнить зрачок, его реакцию на разного рода внешние воздействия.       Из-за неудобной позы очки доктора съехали на переносицу. Ему было тяжело дышать — девушка навалилась на его грудь, но эксперимент стоил того. Эти глаза были одним из самых необычных и прекрасных явлений, которые он когда-либо видел в своей жизни. Любой учёный сошёл бы с ума от возможности поработать с подобным. А Крейн уж особенно. Мужчина неровно выдохнул, сжал предплечье Катрии и аккуратно отодвинул её от себя, не переставая созерцать мистику прямо перед глазами, затем он подтолкнул её к стенке, чтобы она на неё облокотилась, и снова поднёс шприц.       Доктор Крейн уже знал, как отвлечь девушку — приблизился к ней максимально близко, проследил за каждой эмоцией, вспыхнувшей в её потрясённом разуме, и оставил мягкий, короткий поцелуй у линии челюсти. Катрия застыла с широко раскрытыми глазами. С одной стороны она понимала, что происходит, мысли проносились мимо неё словно поезд новейшей современной модели, но поймать хоть один вагон она так и не сумела. Олдман замерла, нахмурила брови, а Джонатан тем временем отстранился и поднёс шприц к руке, аккуратно делая укол. — Ой, — тихо пискнула она.       Доктор Крейн удерживал её одной рукой от побега, а сам медленно и настойчиво выкачивал красную жидкость в ампулу. Катрия занервничала, задрожала, но всё закончилось так быстро, что она даже не успела прийти в себя. Джонатан Крейн открыл свой чёртов дипломат, засунул склянки с кровью, затем захлопнул его и наконец встал и выпрямился во весь рост. Свет сверкнул в конце комнаты и исчез.       Доктор Крейн вышел из изолятора.

***

      Полы белого халата едва поспевали за широким шагом мужчины в узких очках, который уверенно и целеустремлённо шёл в свою лабораторию, преисполненный чувством азарта раскрытия научной тайны. Он потратил много часов на изучение такой как Катрия Олдман — девушки с кровью демонов наполовину, перенявшей часть их способностей и, возможно, даже способ мышления. Доктор на 100% был уверен, что эта кровь станет ключом к новым разработкам нейротоксина — его детища, и он сможет совершать уже гораздо большее, чем делает сейчас.       Лаборатория Крейна находилась на нижних этажах Аркхема рядом с изолятором, поэтому ему не составило труда пересечь коридор, будучи непотревоженным. Джонатан отворил неприметную белую дверь и в следующую же секунду скрылся за ней, не забыв предварительно запереть кабинет на ключ. Яркий белый свет заставил мужчину едва сощуриться прежде чем приступить к работе. Столы в лаборатории были все полностью заняты различными установками, оборудованием, склянками, колбами, различными химикатами. Незнающий человек, вошедший бы в эту комнату, ни за что бы не разобрался в этом невероятном хаосе, царившем в кабинете.       Доктор Крейн подошёл к одной стойке, в которой ровно вертикально стояли колбочки с красной жидкостью, и начал методично раскладывать им подобные по местам. Ещё недавно он никогда не поверил бы в существование мистики, если бы не встретился с нею лицом к лицу.       Однажды поздним вечером он зашëл в книжный магазин купить несколько учебников по химии, фармакологии и психотерапии. Джонатан был одет в светло-серое пальто поверх обычного чёрного костюма. Тогда он и встретил мужчину с золотыми глазами, читающего старую книгу под названием «Истерия». Незнакомец заинтересовал его, и у них завязался диалог о человеческой природе, в том числе и о страхе.       Джонатан был готов ко всему: к подосланному шпиону Фальконе, проделкам неугомонного Бэтмена, даже агенту масштаба ЦРУ под прикрытием, но никак не к этому. Демон назвал практически всё из биографии его жизни, известной, пожалуй, никому кроме него на свете в точной мере, а затем показал фокус. Обычный такой фокус с изменением пространства вокруг человека.       Они переместились на перекрёсток под уличный фонарь, благодаря которому Джонатан увидел покачивающиеся в угоду ветра ветви молодых елей. Весь перекрёсток был окружён густым непроходимым лесом. Он безразлично наблюдал за двумя мужчинами на перепутье дорог, один из которых в шоке завертелся, а затем без промедлений достал какой-то прибор, зажал рукавом нос и прыснул газом в незнакомца, окутывая токсином всё его лицо. Мужчина только улыбнулся и смешно дёрнул носом, будто скривился от какого-то ужасного запаха. Логично было бы в этом случае бежать, но доктор Крейн раскрыл от удивления глаза и медленно опустил от лица свою руку. В голубых глазах зажёгся интерес. — Теперь вы готовы меня выслушать? — спросил незнакомец.       Его глаза очень ярко выделялись в сумраке, делая его похожим на голодного хищника. Джонатан не мог перестать смотреть на них, в голове не возникало ни единой теории о том, как такие глаза можно было бы подделать. — Кто вы?       Незнакомец ухмыльнулся, раскинул руки, намекая на пространство вокруг них, но всё-таки решил ответить: — Демон. Азазель.       Брови Джонатана взметнулись вверх, он нахально засунул руку в карман и улыбнулся удивительно широко для самого себя, но затем вспомнил их перемещение. Взамен спеси пришло нечто другое — осознание, открытие, прорыв. Доктор снял с переносицы очки, протёр двумя пальцами глаза, снимая скопившуюся усталость, затем снова посмотрел на демона, как будто бы его очки всё это время давали мощную оптическую иллюзию. — И что же вам нужно? — доктор Крейн вошёл в кураж, яркие эмоции опьянили его словно наркотик. Глаза его блестели лихорадочным блеском. — Хочу, чтобы вы изучили кое-кого, ради меня, — он задумчиво хмыкнул. — Уверен, что вы мне не откажете.       Азазель дал ему наводку. Девушка с такими же глазами, как и у загадочного демона, прибудет в психбольницу совсем скоро, если не завтра. Психиатр сможет её изучить и получить невероятный результат, новый виток развития, а взамен должен будет провести небольшой курс психотерапии для неё же. «Действенной психотерапии», — не забыл подметить Азазель. Предложение было странное, но очень заманчивое. Падший посвятил его в детали, Крейн узнал, что Катрия только наполовину демон, поэтому некоторые элементы, которые не сработают с ним, могут сработать на ней. Доктора это только раззадорило.       Когда Азазель перенёс его домой, он с головой утонул в сайтах про демонов и мифологию. Параллельно он размышлял, как заставить девчонку прекратить бежать от своей сути и вернуться в игру. Демон не рассказал, зачем именно ему всë это нужно, но одно для психиатра было совершенно ясным — Катрия не чужая ему. Азазель пытался показать обратное, но доктор Крейн всё видел по глазам. Подобное сложно скрыть даже бессмертному демону.       Взгляд зацепился за изображение Ада, кишащим различного рода пытками, котлами, лавовыми водопадами. В центре картины расположилось ледяное озеро, в котором по преданию заточён Люцифер, но Крейна больше заинтересовал задний план. Джонатан вгляделся в глаза чёрта, истязающего грешника огнём и вертелем. Он выглядел счастливым, но почему? Неужели только из-за своей сути?

***

6 мая 1842 года, Лондон

      Прозвенел удар колокола — началась торжественная часть. Народ столпился на площади, переговариваясь, охая и ахая, молясь и ликуя от восторга. Все они были взволнованы предстоящим зрелищем, популярным ещё в Средние века.       На помост вышла девушка с выпрямленной спиной. Она была одета в чëрное мужское пальто поверх белой рубашки и классических штанов. С гордой решительностью она взирала на народ Великобритании демоническими глазами, будто пытаясь им что-то сказать.       На губах еë была тëмно-красная помада — плевок в душу этикета, моральных устоев и устаревших обычаев. Все считали еë отродьем Сатаны, хуже любой нечисти, грешивший в каждую секунду в своей жизни. Доказать им обратное не представлялось возможным, поэтому Катрия молчала и смиренно принимала свою судьбу.       Однажды она уже смогла избежать своей участи. После того рокового пожара в 1840-м году её признали виновной в смерти собственного опекуна, которого Катрия любила больше всех в жизни. Девушка была настолько сломлена горем и чувством вины, что сама во всём призналась. Если бы не детектив Итан Дуглас — молодой, пропитанный обострённым чувством справедливости мужчина — её бы повесили ещё тогда. Совсем юной, потерявшейся странной девчонкой, толком не повидавшей мир.       Олдман ни о чём не жалела. Её сердце до сих пор иногда терзалось чувством вины в смерти Джейкоба — её опекуна, но она понимала, что не смогла бы ничего поменять. Её силы неконтролируемы, опасны. В руках девятнадцатилетней девушки тем более. С тех пор Катрия очень сдружилась с Итаном, он стал для неё вторым отцом, братом, другом, её первой любовью. Дуглас воспринимал её скорее как младшую сестру и оберегал. Это был необычный союз, скреплённый совместными приключениями в погоне за артефактом, способным отмотать время. Они искали его всеми силами. Катрия — чтобы предотвратить смерть её опекуна, Итан — чтобы спасти своего племянника, связавшегося с преступным миром. Их поиски не увенчались успехом, люди, тоже охотившиеся за камнем времени, подставили Катрию, сделали виновной в нескольких пожарах. Так она оказалась здесь, на помосте.       Палач накинул ей на шею тугую верёвку — она неприятно царапнула тонкую девичью кожу. Народ кричал. Катрия смотрела вдаль, на Итана, который стоял, скрестив руки и свесив голову. Его голубые глаза были полны печали, горького сожаления, нежности, вины, долгого прощания. С усилием воли он заставлял себя смотреть на приговорённую, чтобы запомнить каждый миллиметр её лица. Одними губами он проговорил: «Прости», — но Катрия только покачала головой. Она не винила его.       Время превратилось в тягучую трясину, звуки ушли, оставив только ритм беснующегося сердца. Верёвка плотно затягивается на шее. Один, два, три. Последний прощальный взгляд. Горло сжимается с судорожной болью, море людей плескается кулаками, платками, редкими свистами. Смерть. Взгляд застывает, заставив Итана зажать рукой рот. Его глаза полны невыплаканных слёз, он разворачивается, расталкивает толпу и спешно уходит, даже не беспокоясь о людях рядом с ним. В тот день умерла его надежда.       Тело Катрии обмякло в неестественном положении. Когда она открыла глаза, то уже не чувствовала ни боли, ни страданий, ни любви. С серого неба на неё сыпался пепел, оседая в волосах и на одежде. Она обернулась — бесконечный лабиринт из тёмного камня манил к себе нового путника. Воздух наполнен неосязаемой дымкой, коктейлем из эмоций, вины, сожалений. Катрия видит фрагмент в конце туннеля — некую дверь, запертую цепями и несколькими замками. Она притягивает взгляд и заставляет сделать шаг навстречу к ней. Словно заворожённая, Катрия ступает вперёд, прямо в лабиринт, чувствуя щекочущее приятное волнение и сладостное чувство в груди.       Как вдруг ей проход перекрыл мужчина в дорогом костюме и обворожительной улыбкой. Его тёмные глаза были полны гостеприимства и игривости. Он представился Люцифером, заставив ноги Катрии подогнуться от мгновенной слабости. — Я тебя давно ждал, нам многое предстоит обсудить, — он приобнял Олдман за плечи, и она утонула в новых ощущениях безграничной силы, исходившей от этого существа.       Он отвёл её в свой «кабинет», где они расположились на мягких кожаных креслах, возле которых стоял небольшой стеклянный столик с бутылкой виски. Дьявол налил себе и девушке, пока она пыталась осознать происходящее в своей простой смертной голове. Катрия чувствовала всё — страх, интерес, шок, подкатывающуюся истерику, восторг, грусть, непонимание. Её спина была до предела напряжена, Олдман следила за переливающейся янтарной жидкостью и повторяла про себя всего один вопрос: «Почему Дьявол удостоил её своим вниманием?» — Ты, скорее всего, ничего не понимаешь. Я не тот Дьявол, которого ты могла видеть на картинах, в книгах. Я не зло, я наказываю зло, — Люцифер поставил стакан поближе девушке и пригубил свой, он подождал, когда Катрия осознает сказанное и, наконец, хотя бы немного придёт в себя.       Она же хлопнула пару раз ресницами, неопределённо взмахнула руками, пытаясь достать из горла хоть какие-нибудь слова, но получалось только беззвучно открывать рот, как рыба. Под насмешливый взгляд Владыки Ада она с резким вздохом опустила плечи, расслабила руки, и только после этого смогла кое-как сформулировать предложение: — Почему я здесь, вы тут и это существует?       Катрия уставилась своими кошачьими глазами на Дьявола, который прыснул со смеху от подобной формулировки. Олдман тогда ещё не знала о своём происхождении и была в полной растерянности от собственных возможностей. Люцифер довольно улыбнулся, возле его глаз появились тонкие мимические морщинки. — Ты демон, Катрия. Я знал твоего отца, который обошёлся со мной не очень хорошо. Но ты не волнуйся, я не причиню тебе вреда. Ты здесь только из-за моего искреннего интереса, так как мир ещё не видел таких, как ты. Ты исполин — дитя ангела и человека. — Ангела? — Когда-то он был ангелом, моим братом, как и я. — И почему вы пали?       Люцифер улыбнулся. — Вы, смертные, хорошо знаете эту историю, несильно вы отошли от оригинала, хоть на том спасибо. Давай не будем ворошить моë прошлое. Лучше расскажи, как это, жить на земле с такими необычайными способностями для «человека»? — он весь подобрался от интереса, глаза загорелись в предвкушении. — Не очень… приятно. Постойте, — она развернулась к нему всем корпусом, внутренности скрутило от волнения и страха, руки задрожали; она сжала их вместе, чтобы хоть как-то успокоиться. — Где мой отец, кто моя мать, почему я здесь… Я что… Демон?! — на последнем слове её голос сорвался. Она замолкла, неловко наблюдая за Дьяволом, который, казалось, вообще не рассердился. — Выпей, — он указал мимикой на стакан.       Катрия, хоть раньше и не пила алкоголь, с лёгкостью приняла предложение и опрокинула виски с размаху. Жидкость обожгла горло, да так, что она громко закашлялась, тут же краснея всем лицом. Когда приступ прошёл и слёзы скопились в уголках глаз, она посмотрела на Люцифера уже будучи новым человеком. — Отлично, — игриво протянул он и поднялся с кресла. — Пошли, я тебе кое-что покажу.       Вместе они прошли в Гнилой сад, так Дьявол называл это место. Многие века он следил за рассадой алых ликорисов, которые сейчас распускались во всей своей очаровательной красе. Это действительно были цветы ада — пылающие, необычные, прекрасные — они простирались на несколько километров вперёд, оживляя тёмно-серый пустынный пейзаж. Вдали, за полем ликорисов виднелись бескрайние чёрные степи из пепла, гравия и сажи, укрытые лёгким туманом. Люцифер развернул к себе Катрию и настоятельно порекомендовал не плутать по Аду. Это место насыщено болью и страданием грешников. Демоны поглощают эти эмоции, отчего легко сойти с ума. Дьявол способен этому сопротивляться, поэтому берёт на себя больше всех энергии. Так устроен Ад, и этого не исправить.       Слова Люцифера гулким эхом ударялись на подкорке сознания Катрии. Она проведет в Аду ещё двести с лишним лет и все-таки пересечëт черту. Загробный мир пропитает еë насквозь, сделав своей слугой. Дьявол не сможет еë уберечь, и она погрязнет в этом удовольствии — насыщаться негативными эмоциями Ада, страданиями людей. В пустом и одиноком Аду это было единственным развлечением, приносящим уйму ошеломительных ощущений, поэтому как бы Катрия не пыталась это прекратить, она раз за разом возвращалась бы к этому занятию, становясь всё злее, кровожаднее, безумнее. В Преисподней чувства выкручиваются на максимум, Олдман будет утопать в чувстве вины, сомнениях, одиночестве, пока не попробует стать единым целым с Адом — его слугой и палачом.       Так она станет той, кем всегда боялась стать, — убийцей.       Когда она воскреснет, то забудет всё, что произошло в Загробном мире, станет прежней версией себя. Адское прошлое не отпустит её так быстро, будет возвращаться отрывочными воспоминаниями, странными ощущениями, голосами. В зеркале ей будет являться Катрия, ставшая полноценным демоном со всей адской жестокостью и извращённостью во взгляде. Возможно, когда-нибудь она сможет её победить, но пока она будет вторгаться в сознание и требовать блаженного воссоединения своей части души с душой новой Катрии Олдман, которая не допустит подобного никогда.

***

      Наши дни, психиатрическая больница Аркхем

      Джонатан Крейн растворился в своей деятельности полностью. Лаборатория кипела, шипела, шебуршилась. Он провёл там достаточно много времени, три или четыре часа. За это время он успел изучить кровь под микроскопом, провести несколько опытов, изучить свойства, найти несколько странных элементов и записать всё в свой личный журнал. Одним из важнейших шагов оставалась практика, ему нужен «доброволец», который испытает демоническую кровь на себе.       Азазель говорил, что его кровь при нужных обстоятельствах способна поглотить сознание человека и заставить провалиться в собственное подсознание. Он не объяснил должным образом как это работает, но Крейн был не против самостоятельно заняться изучением этого вопроса.       Джонатан нахмурился и посмотрел на часы — скоро рассвет. В восемь он назначил консультацию Катрии, чтобы помочь ей разобраться в самой себе.       Решив, что проведёт оставшееся время в своём привычном кабинете, он быстро прибрал за собой лабораторию, вышел из неё и запер на ключ. Затем доктор поднялся на второй этаж, обменялся вежливыми кивками с коллегой и оказался в уютном кабинете с двумя большими креслами. Пожалуй, это было одно из самых приятных помещений во всём Аркхеме. Приятный аромат свежего кофе успокаивал душу и тело, тёплые оттенки стен, полов и мебели погружали каждого входящего сюда в приятные воспоминания о детстве, если они были. Джонатан Крейн устроился в кресле вместе с книгой и недавно упомянутым напитком. Солнечные лучи проникали сквозь полупрозрачные занавески, согревая кабинет.        Через некоторое время пришла виновница торжества с застывшей на лице бледной маской сокрушительного отчаяния. Крейн кивком головы приказал санитарам выйти, что они беспрекословно выполнили. Катрия осталась стоять одна, не шевелясь, что было странно для человека в смирительной рубашке. Джонатан указал рукой на кресло. — Прошу, садитесь.       Глаза Олдман недоверчиво уставились на доктора Крейна. Она сопротивлялась, боролась, не хотела подчиняться ему. Где-то глубоко в ней засела обида на саму себя. Так легко дать кому-либо забрать твой дар — смахивает на самопредательство.       Доктор Крейн не стал спешить, просто ждал, что она предпримет и добродушно смотрел в демонические глаза. Наконец, Катрия решила принять правила игры. Села в кресло и опустила взгляд. — Как у вас дела?       Олдман улыбнулась, достаточно злобно, она вскинула голову и посмотрела на него взглядом, выражающим закономерный вопрос: «Издеваетесь?» — Как вы это сделали?       Как же сильно её задело случившееся. Видимо, собираясь прыгнуть со скалы она до последнего была уверена, что у неё есть страховка. Но это был всего лишь муляж. — Я отвечу, если вы расскажите, как вы себя чувствуете.       Катрия замолкла, удивившись. По её лицу было хорошо читаемо, как прямо сейчас в ней боролись гордость, злость, страх, горечь. Руки девушки задрожали. — Нормально.       Крейн склонил участливо голову. — Нормально… Это как?       Олдман поджала губы. Она не доверяла ему, это было понятно. Сегодня доктор Крейн выглядел как никогда добрым и внимательным, что совсем не вязалось с обликом психопата, называющего себя Пугалом. — Чувствую себя паршиво, вы что-то сделали и я теперь… — в горле неожиданно появился комок. — Я не могу ничего… Демон внутри меня исчез, и я должна радоваться, но… — её остановил поток слёз, она спрятала лицо, пытаясь предотвратить потоп. Перед Пугалом она точно не собиралась плакать. — Всё хорошо, вы можете высвободить свои эмоции.       От мягкого тона Джонатана слёзы полились с большей силой. Катрия не сдержалась — по щеке скатилась одинокая слеза. Она яростно вытерла слезу, пытаясь сохранить спокойное выражение лица, глубоко вздохнула. — Но… что? — любезно напомнил ей Крейн. — Но теперь я бесполезна, никому не нужна, застряла в психушке навсегда в свой двадцать один год в компании с психиатром-маньяком.       Последнее было произнесено с обилием яда. Доктор сочувствующе покивал, поправил очки, поджал губы, готовясь к следующим словам. — Я ввёл в тебя несколько доз кетамина. Он ускорил твоё сердцебиение, вызвал онемение верхних конечностей и потерю границ с реальностью. Для тебя это означало полную неспособность управлять своим даром, который, судя по всему, завязан на твоей психике и контроле тела, — выражение лица доктора Крейна приняло виноватое выражение. — Прости за такие меры, я знал о существовании демонов, и, когда ты накинулась на того охранника, я захотел обезопасить и себя, и других. Твой дар вернётся, но через время.       Катрия понимала всё то, о чём говорил доктор. Всё сказанное звучало логично, в порядке вещей, но Джонатан упустил одну маленькую деталь. Блестящую ложь портило его главное хобби — Пугало. — А зачем был тот газ? — Я должен был понять причины твоего страха.       Девушка замолчала, она вспоминала слова Джерома, тогда, в столовой для психов. — Я видел ваши страдания, сами бы вы мне не открылись. Вас преследует ваша вторая личность, я прав?       Челюсть Катрии сжалась, он прав, но не совсем. — Теперь нет, после ваших экспериментов всë затихло. — Значит, теперь мы можем поговорить наедине.       Пальцы доктора переплелись в замок, он закинул ногу на ногу и приготовился внимательно слушать. Олдман смотрела на его, словно загнанный в угол зверёк. Пытаться бежать сейчас было бы глупо — она ослабла, ещё не отошла от ночи с нейротоксином и наркотиком в крови. Молчать тоже не получится. Крейн готов был выслушать любые её мысли, неважно с какой целью. Катрия чувствовала острую потребность выговориться, чего она не могла сделать практически всю свою жизнь. Внутренний барьер трещал по швам, когда она смотрела в голубые глаза доктора — такие красивые и умные. Ей хотелось отпустить контроль, забыться, перестать быть Катрией Олдман, от выдержки которой зависят невинные жизни. — Я не знаю с чего начать… — голос дрогнул, девушка начала ломаться. — О чём вы сейчас думаете? Начните с чего угодно.       Плотина лопнула. Катрия снова доверилась монстру, словно жизнь её ничему не научила. Рискнула, распахнув душу, вывернула её наизнанку. Она начала с детства, затронула свои страхи, обиды, первые разбившееся мечты. Затем повествование ушло к настоящему. Катрия рассказывала всё, как на духу, и не могла остановиться. Доктор Крейн спокойно всё слушал и иногда задавал наводящие вопросы. Девушка поведала ему о том, о чём не могла признаться даже себе. Спрятанные глубоко внутри мысли выползли на свет, почувствовав безопасную среду.       Катрия заплакала. Тихо. С облегчением. Не было чувства вины, стыда. Только свалившейся тяжеловесный груз с её плеч. Ей вдруг стало так хорошо, радость заполонила тело. Теперь Джонатан не казался вселенским злом. Олдман прониклась к нему благодарными чувствами, ведь не смотря на всё то, что он с ней сделал, он помог ей ощутить то сладостное и недосягаемое раньше чувство полной свободы.       Катрия Олдман заглянула внутрь себя и нашла раны. Простой разговор смог заставить их перестать кровоточить. Девушка улыбнулась. Джонатан ответил ей дежурной улыбкой. Катрия разговаривала безостановочно три часа. Солнце поднялось над горизонтом, его лучи упали на психиатра и его пациентку. Вместе им предстояло ещё много работы, и доктор Крейн был готов разобраться в голове Катрии по-своему.