«Нашу историю пишет чёрный ящик»

В аэропорту всегда кипит жизнь - стук каблуков и колёсиков чемоданов о терраццо, шум кофейных автоматов и бесперебойный голос диспетчеров. Отдельный мегаполис со своей неповторимой инфраструктурой и своими неповторимыми жителями. Не умирающий ритм даже сейчас, после полуночи, чуть более ленивый, чем в залитом солнцем помещении. Сонные пассажиры, занимающие кресла в отдалении друг от друга, тихий гул кондиционеров под потолком, приглушённый свет в зоне ожидания, чтобы уставшие люди могли отдохнуть. - Эндрю, - в тишине служебной комнаты голос Жана раздаётся неожиданно громко. В мелькнувший зазор открывшейся двери попадает смех расположившихся неподалёку молодых девушек, а затем стихает, когда замок защёлкивается. - Ты издеваешься надо мной? - Тише, Жан, - тянет Миньярд, на мгновение оборачиваясь, чтобы рассмотреть недовольное лицо коллеги. - Давление поднимется. - Такие вещи скрывать от команды нельзя, - шипит Моро и нависает над Эндрю, опираясь одной рукой о подлокотник дивана, на котором он сидит. - Почему ты постоянно принимаешь решения единолично? - Готовься к полёту, - с улыбкой кивает Миньярд, игнорируя подначку, и поднимается. - Медосмотр прошёл? - Ты не можешь брать в команду кого попало, - в серых глазах Жана негодование и злость, смешанные с бесполезным волнением, уже бесполезным. - Поздно, Жан, - объясняет Миньярд. - Если ты не способен работать с тем, что дают, тебе, возможно, следует выбрать другой экипаж или другую работу. - Ты, - задыхается Моро, и ни слова больше - только открытый в удивлении рот. - Ты сам знаешь, как это бывает, - наконец выдыхает Эндрю. Проще будет поговорить об этом сейчас, чтобы не провоцировать Жана. - Глупо сбрасывать парня со счетов, когда дело всего в одной стычке. - Да он нарушил все возможные правила, - гнев кипит под кожей, заставляя действовать опрометчиво. Жан взмахивает рукой в приступе злости и обрушивает увесистый удар на ни в чём неповинный стол. - Его должны были уволить. - Но не уволили, - просто перечит Миньярд. - И закроем эту тему. Жан явно не хочет закрывать тему, судя по взбудораженному внешнему виду, но дверь служебного помещения открывается снова, впуская внутрь двух девушек, о чём-то весело переговаривающихся. - Привет, - кивает одна из них, проходя внутрь. На них обеих уже сияет выглаженная униформа, обтягивающая силуэты. Рене Уокер просто бросает на диванчик свою сумку и подходит к Жану, осторожно приобнимая. - Что такое? - неожиданно спрашивает она, отстранившись. То ли тяжёлая атмосфера в комнате, то ли напряжённый как струна Жан наталкивает её на мысли о том, что что-то не так. Как бы там ни было, она чётко улавливает давящую атмосферу. - Спроси у своего друга, - шипит Моро. Глаза Рене находят Эндрю, его равнодушный взгляд с приподнятыми бровями. - Что случилось? - встревает Элисон. Она лезет в шкафчик, чтобы достать косметичку, а её беспрекословный тон буквально требует, чтобы ей ответили. - Давайте дождёмся Дэн, - бросает Миньярд, и все соглашаются. Ожидание третьей бортпроводницы растягивается на пятнадцать минут. За это время команда рассаживается по стульям, имитируя хоть какую-то деятельность, но по гнетущему молчанию всё понятно без слов. Рейс через час и пятнадцать минут. Если бортпроводницы уже собираются в комнате ожидания, значит медосмотр позади, остаётся лишь дождаться вылета. Жан отвлекается на разговор с Рене и немного успокаивается под её позитивным настроем. По крайней мере, больше не посылает в сторону Эндрю обозлённые недоверчивые взгляды. По большому счёту, Жан прав. Эндрю не должен был принимать это решение единолично, не посоветовавшись с командой, но капитан Ваймак дал Эндрю выбор и посоветовал сделать его как можно скорее, так что Миньярд, обязанный многим своему старому наставнику, согласился. Он знает, каково это - быть изгоем после одной единственной ошибки, когда все от тебя отказываются, а при встрече отводят взгляд, предпочитая делать вид, что тебя не существует. Когда-то Эндрю получил свой шанс и теперь готов был дать его кому-то, кто в этом нуждается. Дэн появляется в комнате ожидания с совершенно искрящейся улыбкой. Эндрю знает, в чём дело - Мэтт две недели таскал с собой кольцо, собираясь сделать предложение в самый подходящий для этого момент, и момент, судя по всему, настал. - Ребята, - вопит Даниэль. Она демонстративно трясёт рукой в воздухе, показывая присутствующим увесистый бриллиант, сверкающий в искусственном освещении комнаты. - Наконец-то. Девушки вскакивают со своих мест, стремясь окольцевать шею подруги в желании поздравить с радостным событием. Эндрю рад. Чёрт возьми, он безумно рад. Даниэль мечтала об этом с университета, когда только познакомилась с Мэтью, и, наконец, шесть лет спустя, это произошло. Эндрю подходит последним, когда остальные члены экипажа расступаются, довольные и счастливые за коллегу, и чуть приподнимается, чтобы приобнять Уайлдс за плечи. Она выдыхает ему в шею и аккуратно похлопывает по спине в знак благодарности, практически не касаясь нигде более, - знает о нелюбви Эндрю к прикосновениям. - Поздравляю вас, - тихо говорит он, почти шепчет на ухо. - Ему с тобой повезло. Даниэль пищит тихонько, тронутая похвалой, и отстраняется. У неё глаза на мокром месте, но она хлопает ресницами, пытаясь отогнать эмоции подальше. - Отставить слёзы, тушь потечёт, - верещит Элисон. И девушки глупо смеются над этим. - Новичок опаздывает? - вдруг спрашивает Рене, сверяясь с часами. - Нет, не опаздывает, - тут же парирует Эндрю. - Думаю, просто ждал, пока мы соберёмся. Как по команде, стоит Эндрю завершить фразу, дверь служебной комнаты открывается, снова впуская в помещение звуки терминала. Нил Джостен, а это не может быть кто-то, кроме него, замирает в проходе под тяжёлыми взглядами своей новой команды. Чёрная форма на нём сидит как влитая, подчёркивая идеальный изгиб талии и бёдер. Это горячо. Прежде Эндрю видел его лишь на скандальном видео и не заметил того, что главный герой новостей был не только резок и суров, но и красив. Теперь, наконец, возможность рассмотреть его во всей красе появилась, чем Эндрю и пользуется. - Эм, - неоднозначно тянет Элисон. Ожидаемо, что она первая узнаёт и вспоминает его лицо - королева сплетен и интриг, самый активный пользователь социальных сетей и просто человек с множеством связей. - Нил Джостен? Серьёзно? - Заходи быстрее, - шипит на него Эндрю, подзывая к себе. - Опоздал. - Задержали на медосмотре, - оправдывается Джостен, но всё равно аккуратно запирает дверь и подходит к своему капитану. - Думаю, многие из вас знают этого человека, - начинает Эндрю. Его ладонь едва касается пиджака на пояснице Нила, но он держит руку на весу, чтобы не обременять ни себя, ни парня. - Нил Джостен с этого дня летает в составе нашего экипажа. У него достаточно опыта, он полтора года отработал на должности бортпроводника и почти два года на должности стюарда, - Эндрю осекается, смотрит на Нила, ожидая действий. - Ты и сам можешь это сказать. Нил вздыхает громко, набирается решимости и моральных сил, чтобы открыть рот - знает, что его ждёт сейчас, что думают о нём его новые коллеги, но всё-таки поднимает взгляд. - Я знаю, что вы, наверняка, многое обо мне слышали, - его голос тихий, но спокойный, по большей часть, предполагает Эндрю, потому что его судьба уже предрешена. Он уже вошёл в поворот, за которым его ждёт эта команда. - И вы можете думать обо мне, что хотите, этого не изменить, но здесь мы должны быть одной командой и работать слаженно. Надеюсь, вы это понимаете и отбросите предрассудки. Эндрю весело хмыкает, хлопает Нила по плечу и поворачивается к Жану. Тот недовольно щурится, не скрывая огорчения и откровенной ненависти, но под взглядом Эндрю сдаётся - заткнись, дай ему время, оставь свои мысли при себе. Он первым покидает комнату ожидания, подхватывая свой чемодан, и направляется к следующему пункту назначения. Приходится выбросить из головы Нила Джостена, потому что предполётный брифинг всё ещё остаётся важным делом. Жан весь инструктаж демонстрирует крайнюю заинтересованность, ни разу не смотрит в сторону Эндрю и даже, кажется, игнорирует его. Плевать, так даже лучше. Так что Миньярд, получив инструкцию по метеорологическим сводкам, плану полёта и другим пересекающим рейсам, тоже выбрасывает размолвку с Жаном из головы. Это ни к чему. Не сейчас, не вовремя и не к месту - они могут обсудить Нила Джостена в любое другое время, когда это не будет сказываться на их полёте. Однако, перед досмотром, за мгновение до того, как его паспорт окажется в руках инспектора, капитан Ваймак появляется перед Эндрю, привлекая к себе всё внимание. Он оглядывается в поисках экипажа и удовлетворённо кивает, не обнаружив оного. - Давай отойдём, - просит он. Эндрю роняет тяжёлый вздох, но старается не показывать недовольства. - Как команда восприняла новость? - переходит он сразу к делу. - Мы четыре рейса летали без стюарда, - глупо говорить правду, особенно когда капитан предупреждал о том, как скажется на команде решение Эндрю. - Сейчас личность Нила Джостена интересует их меньше всего. Главное, что станет легче. - А ты сам готов? - вопрос ставит в тупик. Готов ли Эндрю? Он всегда готов. Ему плевать на состав экипажа, если все они выполняют свои обязанности. - Конечно, - просто кивает он. - Нормальный парень. Посмотрим, как будет в работе. - Тогда удачи, - мягко улыбается Ваймак. - Пусть количество взлётов совпадает с количеством приземлений. Эндрю кивает, благодарный, и возвращается к инспектору. Экипаж подтягивается следом, и вместе они проходят к самолёту через телескопический трап. В салоне пахнет свежестью, пластиком и тканью - смесь ароматов, от которых у Эндрю мурашки даже сейчас, шесть лет спустя после первого полёта. Звенящая тишина огромной машины на мгновение оглушает, прежде чем экипаж заходит следом, наполняя пространство смехом, шумом чемоданов и разговорами. Нил Джостен входит последним, и Эндрю, проследив, что весь экипаж в сборе, оставляет их в привычном пространстве, а сам скрывается в кабине. У него есть всего несколько секунд наедине, прежде чем Жан входит следом. Они молча снимают пиджаки, кладут на места и пристёгивают чемоданы, а уже затем рассаживаются по местам: Эндрю - слева, Жан - справа. На улице моросит дождь, и стёкла иллюминаторов блестят от капель даже в темноте, отражая огни аэропорта. Перед носом самолёта суетятся инженеры, заканчивая последние приготовления перед вылетом. Погрузчик отъезжает пустым, что говорит о том, что багаж уже укомплектован. Через несколько минут поток пассажиров поднимет шум в салоне, так что Эндрю наслаждается последними мгновениями уютной тишины. - Прости, что вспылил, - внезапно обрушивается голос Жана. Эндрю оборачивается, находя второго пилота взглядом. - Давай после поговорим обо всём в спокойной атмосфере. Идёт? Эндрю кивает, не имея ни малейшего желания снова обсуждать эту тему, и возвращается к панели управления, находя и переключая тумблеры освещения. Разговоры, снова разговоры, хотя куда проще просто дать Нилу шанс на исправление, посмотреть на него в работе и уже потом решить, насколько верным или неверным было принятое решение. - Хорошо, - соглашается Миньярд и больше не желает продолжать. - Чек-лист у тебя? Жан кивает, позволяя Эндрю сменить тему, бросает стопку бумаг на сиденье и отвлекается на проверку системы управления. Позади, в открытую дверь кабины, пробиваются голоса бортпроводниц, передающих между друг другом данные о пассажирах, их количестве, особенностях или пожеланиях при онлайн-регистрации. - Сто семьдесят два человека, - озвучивает Моро. - Почти полная посадка. - Отлично, - соглашается Миньярд. - Да здравствует веселье. Жан весело смеётся, отодвигая сиденье, чтобы уместиться на нём. - Я пойду на обход салона, - это не обязанность Эндрю, но он получает удовольствие от того, что делает. - Отметь в чек-листе, что это сделал я. - Хорошо. Прохлада салона остужает голову. Эндрю встряхивает плечами, чтобы настроиться на ближайшие несколько часов полёта и двигается вдоль рядов кресел. Салон сияет чистотой сейчас, пока полностью освобождён от пассажиров и их вещей, а верхний свет мягко рассеивается вокруг, пока в иллюминаторах темнота. Миньярд привычно скользит взглядом по проходам. Сейчас нет необходимости в тщательном осмотре - до появления экипажа его уже провели бортинженеры, - так что Эндрю скорее делает это ради собственного спокойствия и необходимости отметки в чек-листе. Он находит Нила Джостена в хвостовой части самолёта, перебирающим столовые приборы и упаковки с чаем, и не может просто уйти, оставшись, наконец, с ним наедине. - Это не входит в твои обязанности, - замечает он. Джостен заметно удивляется тихому приближению своего командира, но не прекращает заниматься прежним делом, только теперь в его позе больше сосредоточенности на тихом голосе позади, чем на собственных руках. - Готов вернуться к работе? - Да, - просто говорит Нил и кивает. - Я просто сходил в отпуск. - После того, как тебя чуть не уволили со скандалом, - напоминает Эндрю. - Неплохой отпуск. Нил просто пожимает плечами, со смирением принимая прежнее положение дел. - Не знаю, почему вы взяли меня к себе, - начинает Джостен. - Но спасибо. - Не за что, - кивает Миньярд. - Посадка через пять минут, - кричит-напоминает из бизнес-класса Элисон, заинтересованная диалогом командира и нового стюарда. Эндрю принимает замечание и просто желает Нилу удачи в первый день, прежде чем вернуться в кабину. Жан как раз заканчивает отмечать пункты предполётного чек-листа, когда Эндрю возвращается. - Всё отлично? - уточняет он и ставит галочку, когда Миньярд отвечает да. Элисон любезно прикрывает дверь в кабину пилотов, когда первые пассажиры появляются на пороге. Самолёт наполняется шумом, движением и жизнью, а Эндрю и Жан погружаются в спокойную безмятежность ожидания, включая и проверяя индикаторы систем управления верхней панели. Посадка заканчивается без задержек и потерянных пассажиров. Эндрю слышит, как глухо хлопает тяжёлая дверь и срабатывают системы герметизации. А затем телетрап медленно ползёт в сторону. Самолёт чуть вздрагивает, когда тягач прикрепляется к переднему шасси, и медленно движется в сторону взлётной полосы. Эндрю и Жан просто наблюдают за буксировщиком, плавно и ловко двигающимся следом. Им приходится выждать шесть минут, прежде чем подходит их очередь на взлёт. Независимо от времени суток и дня недели, самолёты по прежнему взмывают в небо каждые три минуты. Вид красивый - тёмно-синее, почти чёрное небо вдали, подкрашиваемое яркими всполохами взлётной полосы. В ушах слегка рябит помехами - очевидно, несколько человек в очередной раз проигнорировали рекомендацию перевести телефон в авиарежим, - но голос Жана, зачитывающий привычную последовательность действий, отвлекает от радиопомех. За мгновение до старта, Эндрю и Жан обмениваются мимолётными взглядами, говоря о готовности. А затем Эндрю кладёт руки на рычаги управления, готовый к запуску двигателей. - Закрылки, - отдаёт он команду. Жан переводит рычаг во взлётное положение, к цифре пять на панели тумблера, и подаёт четырёхкратный сигнал бортпроводникам о готовности ко взлёту, зажимает кнопку пристегните ремни. Пятисекундная задержка, педали вжимаются в пол, а затем Эндрю тянет РУДы чуть вперёд, и самолёт приходит в движение. Сиденье под бёдрами мягко вибрирует, когда машина набирает скорость. Но рука уверенно сжимает штурвал, и нос самолёта вскоре стремительно мчится прямо к горизонту. Когда самолёт набирает скорость, ноги уже на автомате соскальзывают с педалей, а тяга становится сильнее, когда рычаги управления двигателями выводятся в положение take off. В кабине звучит знакомая команда V ONE механическим голосом, а затем Жан по привычке добавляет: - ROTATE, - вместе с тем же механическим голосом. Эндрю глупо улыбается на его ребячество и тянет штурвал на себя, увеличивая угол тангажа градусов на семь с половиной. Нос самолёта поднимается к небу. Линия горизонта на дисплее ползёт вниз. Момент, когда шасси окончательно отрывается от взлётной полосы, сопровождается лёгким покачиванием. Цифры на навигационных дисплеях меняются каждую секунду. А когда достигают нужных значений, Жан переводит рычаг шасси наверх, а Эндрю перемещает РУДы в положение CLIMB. Самолёт чуть выравнивается, а скорость увеличивается. Эндрю выключает механизацию. Самолёт стремительно несётся вперёд, наращивая скорость, пока не достигает заданного эшелона полёта. Жан включает автопилот, и судно, наконец, движется на крейсерской скорости.

***

Приземление в аэропорту Шарль-де-Голль происходит спустя восемь с половиной часов. Жан выглядит совершенно невозмутимым, хотя Миньярд знает, что он взволнован. Каждый рейс Моро во Францию ощущается, как ушат ледяной воды после горячего душа. - Порядок? - спрашивает Эндрю. Жан кивает, уверенно стаскивая наушники. Он действительно выглядит спокойным и даже выходит в салон самолёта, когда пассажиров становится чуть меньше, чтобы улыбчиво пожелать им прекрасного отдыха. Эндрю предпочитает остаться в кабине, чтобы собрать вещи. Впереди послеполётный осмотр и получасовой брифинг с разбором полёта, на котором будет присутствовать весь экипаж. И только потом двадцатичетырёх часовой отдых в городе любви. Эндрю предвкушает крепкий сон в отеле, вкусный обед и романтичную, спокойную прогулку по ночному Парижу в компании самого себя. Для всего экипажа уже забронирован отель Ritz Paris, и Эндрю впечатлённо присвистывает, когда такси тормозит у входа. Жан не выглядит впечатлённым - ничего удивительного для человека, который прожил в Марселе шестнадцать лет своей жизни, - он выходит из такси, придерживая открытой дверь для Рене, решившей поехать в их молчаливой компании. Водитель помогает им вытащить вещи из багажника, когда второе такси подвозит оставшихся членов экипажа. Элисон о чём-то перебрасывается словами с Даниэль, и вместе они громко смеются. Нил помогает водителю с чемоданами и отвозит девушкам их вещи. Он молчит, и Эндрю не удивился бы, если он провёл в таком состоянии весь полёт и дорогу до отеля. Их регистрирует за недолгие десять минут приветливая и улыбающаяся девушка за ресепшен, вручая каждому ключ-карту от номера. Довольно привычно, что их ожидают двухместные номера с разными кроватями. Когда вместо Нила в команде значился Сет, он и Элисон останавливались в одном номере, в другом - Дэн и Рене, а в третий селили Эндрю и Жана. Но теперь в их команде Нил - поселить его с Элисон кажется совершенно неуместно, так что Эндрю берёт на себя ответственность за новичка. Рене и Жан селятся в один номер - ничего удивительного для пары, - а Дэн и Элисон в другой. Ritz Paris выглядит, как влажная мечта, сошедшая с разворота глянцевого журнала, лежащего в кармане впереди стоящего кресла в самолёте. Броский стиль барокко прослеживается от самих позолоченных дверей и напольного покрытия в коридоре пятого этажа, где находятся номера всего экипажа, до штор в номере, когда Эндрю проводит ключ-карту в замке и открывает дверь. В комнате тепло, пахнет цветами и чистыми простынями. Он пропускает Нила вперёд и закрывает дверь, прислушиваясь к тому, как защёлкивается замок. Джостен вкатывает чемодан в гардеробную комнату и включает свет. Эндрю чувствует глупую неловкость от слишком тихой атмосферы между ними, а ещё ответственность - первый рейс Нила подошёл к концу, а он даже не спросил, как всё прошло. - Ты в порядке? - не находит ничего лучше, чем начать разговор вот так. Нил поднимает взгляд, сталкиваясь с напряжённой фигурой в дверном проёме. - Да, всё отлично, капитан, - говорит он с улыбкой. Это искренняя улыбка, которой Эндрю верит - нет причин не верить, - но всё равно уточняет: - Как прошёл полёт? Нил пожимает плечами неуверенно, словно пытаясь подобрать нужные слова, чтобы охарактеризовать последние девять часов. Слишком много события для столь короткого времени, ему нужно ещё чуть-чуть, чтобы всё обдумать, Эндрю понимает. - Без происшествий, - всё же кивает Нил. - Даже ни один ребёнок не заплакал. Эндрю улыбается. Вообще-то это действительно важно. Он помнит, что на борту были двое младенцев. - Отлично, - кивает Миньярд. - С командой удалось пообщаться? - Да, они отличные, - мягкая улыбка трогает губы, но Нил не смотрит на него, а всецело отдаёт себя распаковке вещей - бесполезное отвлечение на сторонние действия, лишь бы скрыть мандраж. Эндрю знает, каково это - вернуться в строй после длительного отсутствия. - Да, они такие, - сам себе говорит Эндрю и, наконец, уходит, оставив чемодан за углом в гардеробе - разберёт позже, когда Нил освободит пространство. Не то чтобы разговор выходит таким, как Эндрю ожидал, но это уже что-то. Он надеется сделать его лучше, когда они оба отдохнут. Девятичасовой перелёт может быть изнуряющим, особенно когда приходится столько времени уделять другим людям, а не себе. Так что Миньярд позволяет Нилу побыть наедине с собой: распаковать вещи и принять душ. Когда Эндрю выходит из ванной, Нил лежит в постели, залипнув в телефоне, и никак не реагирует на появление в комнате командира. - Ребята хотят пообедать вместе в ресторане отеля, - передаёт Эндрю содержание сообщения, когда берёт свой телефон в руки. - Просят взять тебя с собой. - Да, конечно, - Нил кажется слишком спокойным, слишком обычным, Эндрю ожидал совсем другого, все эти недели находясь в новостном потоке сплетен о Ниле Джостене. - Через пятнадцать минут, - добавляет Эндрю, и Нил отправляется в гардеробную, чтобы переодеться. Обед проходит в приятной беседе, не затрагивающей закончившийся только что рейс. Единожды Элисон поднимает разговор о пассажире, оказавшимся знаменитым блогером, которого она периодически смотрит. Большую часть оставшегося времени они обсуждают Францию и планы экипажа на ближайшие сутки. Элисон и Даниэль планируют отправиться на шопинг, а Жан и Рене погулять по окрестностям и главным достопримечательностям. Эндрю скептично-осуждающе смотрит на них, когда они затрагивают тему Лувра и Эйфелевой башни. - Мы ведь уже были там, - это далеко не первый полёт экипажа во Францию. Эндрю точно не собирается тратить время на то, чтобы гулять по одним и тем же местам. - Мне нравится Эйфелева башня, - говорит Рене удивлённо. - И мы с Жаном хотим сделать общие фотографии. В последнем рейсе мы не были парой, когда были здесь. Элисон довольно пищит, не сдержав эмоций. О, Эндрю понимает её. Эти двое ходили вокруг да около два года, наблюдая друг за другом издалека, не решаясь сделать шаги навстречу. - Наслаждайтесь, противозины, - тянет Эндрю. Рене смеётся, Жан давит довольную улыбку - они оба знают, что Миньярд говорит это со всей любовью, которая в нём хранится. - А вы чем займётесь? - спрашивает Дэн. Нил неловко пожимает плечами и прячется за стаканом сока, чтобы уйти от ответа. - Можешь пойти с нами, если хочешь, - предлагает Элисон. - Шопинг? - скептично тянет Нил. - Вообще не моё. Я умру от скуки. - Шопинг это весело, - заводится Рейнольдс, но Эндрю прерывает её. - Не всем нравится шопинг, Эл, - осторожно заверяет он. - Мы с Нилом отдохнём, а вечером просто погуляем по окрестностям. Он не уверен, так ли это, учитывая, что решает этот вопрос единолично. Но Нил не противоречит, не отнекивается, и Миньярд предполагает, что его тоже устраивает такой расклад. Девушки кивают, довольные подобным раскладом. На самом деле, это обнадёживает - их заботы о новом члене экипажа. Не смотря на то, что никто из них не был готов к появлению Нила Джостена, они держатся на удивление спокойно и уверенно. Эндрю нравится думать, что, возможно, они доверяют его решению, когда от этого зависит благополучие экипажа. - Надеюсь, ты не против, что я так сказал за обедом, - спрашивает Миньярд, когда он и Нил возвращаются в свой номер. Джостен удивлённо смотрит на него, бросает телефон на прикроватный столик и довольно валится на кровать. - Тебе не обязательно брать на себя эту ответственность, - говорит он через минуту. - Как и тебе не обязательно идти со мной, если не хочешь, - пожимает плечами Эндрю. - Но если всё-таки не прочь прогуляться, то я с удовольствием разбавлю вечер твоей компанией. - Что за высокие разговоры? - смеётся Нил. Эндрю неловко пожимает плечами и тоже смеётся. Действительно. - Наверное, Париж так на меня влияет. - Наверное, - улыбается он. - Я не против составить вам компанию на вечерней прогулке, сэр, - его голос звучит весело от растянутых в улыбке губ, и Нил довольно кивает, укладываясь удобнее. - Только сначала я посплю. Он потягивается во весь рост - пара суставов заманчиво хрустят, - а затем устраивается на боку. Эндрю следует его примеру. Заваливается на мягкую перину и закрывает глаза.

***

Его будит вибрация телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Эндрю спит чутко, так что подскакивает от неожиданности с первых же секунд и лишь потом понимает, что это всего лишь короткий сигнал сообщения. Жан пишет, что он и Рене уходят, а Элисон и Дэн собираются пойти следом, и предупреждает, что вернутся поздно. - Всё хорошо? - голос Нила после сна чуть охрипший, а взгляд сонный и неосознанный, но он трёт глаза в надежде сморгнуть сонливость и ждёт ответа Эндрю. - Да, ребята ушли по своим делам, Жан написал, - Нил в ответ кивает и потягивается, громко зевая. Они не обсуждают больше неловкое приглашение Эндрю присоединиться к нему на прогулке, а просто начинают вместе собираться. Молча переодеваются в гардеробной, повернувшись друг к другу спинами. Это немного неловко, но Эндрю проглатывает стеснение и заканчивает первым. Они выходят на улицу под палящее закатное солнце. Золотые лучи света мягкой вуалью ложатся на светлые стены зданий, создавая лёгкую дымку марева. Эндрю натягивает солнцезащитные очки и уверенным ходом двигается сквозь Вандомскую площадь, вынуждая Нила идти следом. - Впервые в Париже? - спрашивает Миньярд, когда, обернувшись, замечает Нила, увлечённо фотографирующего всё вокруг. Он отвлекается от своего занятия, догоняет Эндрю и качает головой. - Впервые за несколько лет, - поправляет Нил. - Раньше бывал. Они двигаются по спокойным улочкам Парижа, специально обходя популярные туристические тропы, и набредают на небольшую аутентичную кофейню, в квартале от которой уже благоухают ароматы выпечки и кофе. Эндрю буквально позволяет себе последовать за запахом, утянув с собой Нила. Их приветствует симпатичный бариста, лениво раскладывающий новую порцию круассанов за стеклянным прилавком. Еда выглядит аппетитно, а аромат настолько потрясающий, что Эндрю буквально прилипает к стойке. - Хочешь что-то? - А ты нет? - парирует Эндрю. - Я не фанат сладкого, - взгляд Нила скользит по полкам, выискивая что-то подходящее. - С другой стороны есть сэндвичи, - кивает Эндрю. И Нил топает к другой витрине, выглядя более заинтересованным, чем прежде. Они берут по порции кофе. Эндрю - капучино на кокосовом молоке с мятно-малиновым сиропом, а Нил - просто американо. Подхватывают тарелочки с едой и идут на улицу, чтобы там обосноваться на неширокой, вымощенной камнем площадке, под навесом, разделяя лишь небольшой круглый столик. Это кажется таким приятным и привычным. Нил вгрызается зубами в свой круассан, напичканный доброй порцией ветчины и сыра, а Эндрю смакует круассан с фисташковым кремом. Он не может сдержать довольного стона, почувствовав вспыхивающую сладость на языке, и Нил улыбается его реакции. - Настолько вкусно? - Божественно, - подтверждает Эндрю. - Кому здесь отдаться, чтобы есть это каждый день. - Можешь попробовать баристе, - кивает Нил удивительно спокойно. - Если он конечно прикладывает к этому руку, - и указывает пальцем на еду у Эндрю на тарелке. - И тебя это устроит? Нил замирает, впечатлённо пялясь на Эндрю через край стакана. Удивлён, но не ошарашен, не зол. Только смотрит на него, ожидая продолжения, которое следует. - Что твой командир может заниматься сексом с парнями, - поясняет Эндрю. Нил краснеет за мгновение от кончиков ушей до шеи, глупо оборачивается на бариста, будто Эндрю действительно собирается бросить его и уйти, а затем выдавливает осторожное: - Мне всё равно. - Отлично, - он лукавит, когда заверяет самого себя, что это всё, что ему нужно было услышать, но требовать объяснений в ответ - грубо для столь короткого знакомства. Сказать что-то ещё - нелепо. Эндрю жалеет о том, что вообще поднял эту тему, но сказанного не воротишь, так что они перекусывают в неловком молчании. И уходят после того, как возвращают использованную посуду. Париж, по которому предпочитает в этот раз бродить Эндрю, оказывается совершенно иным - некоторые улочки практически пустуют, настолько узкие, что они едва помещаются между ними, идя плечом к плечу, но в таких местах чувствуется настоящая жизнь города и колорит местных жителей. Нил останавливается у небольшого магазинчика с аксессуарами ручной работы, расположенного в одном из таких же узких улочек. Входная зона завораживает, декорированная живой зелёной стеной, что на фоне кирпично-жёлтых стен выглядит просто великолепно. Нил здоровается на французском с молодой девушкой, сидящей за столиком в углу, и проходит вглубь магазина. Он оказывается не больше пяти квадратных метров, но из-за обилия аксессуаров и бижутерии, занявших все стены и круглые стойки по центру зала, кажется вместительным. Эндрю нравятся украшения, так что он увлекается рассматриванием каждой из них. Это отличный вариант подарка близким, учитывая, что большая часть украшений стилизована под классический французский антураж. Эндрю выбирает брелок для ключей брату и стеклянную фигурку в форме эйфелевой башни для матери, а невестке - подвеску в форме сумки-багета на недлинной цепочке. Он как раз расплачивается на кассе, когда Нил подходит следом. В его руках куда больше безделушек, и он бережно кладёт каждую из них перед девушкой, чтобы она могла посчитать общую стоимость. Он не объясняет, для кого и что именно он покупает, а аккуратно убирает всё в крафтовый пакет и выходит из магазина. Они добредают до широкой площади с фонтаном, где обитают в основном парочки, потому что антураж кажется подходящим: лавочки для двоих, качели, фонари, бросающие мягкие блики на каменные дорожки. В центре фонтана красуется высокая женская фигура, держащая в руках книгу. - Передохнём тут? - предлагает Нил. Он указывает на свободную лавку чуть поодаль и мчится к ней, получив согласие. Часы показывают четверть девятого. Они просто слоняются по улицам Парижа битые четыре часа, изредка переговариваясь ни о чём, фотографируя окрестности и занимаясь туристическим шопингом. Так что ноги благодарственно гудят, когда Эндрю опускается на скамейку. Нил расслабляется всем телом, вытягиваясь поперёк скамьи, и откидывает голову назад. - Устал? - Нил гудит в подтверждение. Небо раскрашено красивыми всполохами заката, когда Эндрю тоже поднимает голову и смотрит вверх. Густые розово-фиолетовые облака медленно плывут по небосводу - ещё часа полтора и на город окончательно опустятся сумерки. Эндрю давно не обращает внимания на небо снизу, довольствуясь тем, что почти ежедневно наблюдает за плывущими облаками из кабины пилота. Этого достаточно. - Как тебе команда? - снова спрашивает Миньярд. Нил поднимает взгляд, выравнивается и чуть поворачивается к Эндрю, поставив локоть на спинку и уперев кулак в щёку. - Я уже говорил, всё хорошо, - снова кивает он. На его губах играет лёгкая удовлетворённая улыбка. Он не похож на человека, который станет лгать об этом, так что Эндрю расслабляется, позволяя вечеру течь в приятном и уютном настроении. Они возвращаются в отель за полночь, уставшие и голодные. Эндрю предлагал сделать остановку в небольшой забегаловке, откуда доносились негромкие биты музыки и голоса постояльцев, но Нил наотрез отказался плотно ужинать в столь позднее время. Так что они заказывают фруктовую нарезку и йогурты прямо в номер, чтобы просто перекусить и не ложиться спать голодными. День заканчивается быстрее, чем Эндрю предполагал. Общество Нила Джостена оказывается не таким обременяющим, как изначально казалось, потому что Нил умеет расположить к себе, не лезет с расспросами и пытается балансировать на грани вежливого общения. Он смеётся на каждую шутку Эндрю - то ли действительно наслаждается, то ли пытается делать вид, что ценит, - но Эндрю доволен. - Я первый в душ, - кричит Нил из гардероба, и Эндрю заворачивает в комнату как раз в этот момент. На Ниле из одежды разве что трусы и полотенце в руках, предоставленное отелем, которое он стащил из ящика в комоде. Он моргает удивлённо, когда видит Эндрю, но не двигается, не прикрывается и не вздрагивает. Его тело - гладкое полотно, покрытое тонким слоем кожи цвета кофе, разбавленного доброй порцией молока. И Эндрю смотрит на него завороженно, будто мужское тело - запретный плод, который так хочется вкусить. - Ты не против? - уточняет Нил на всякий случай. И Эндрю просто отрицательно качает головой, разрешая тому занять ванную комнату. Они принимают душ по очереди, и когда Эндрю заканчивает и появляется в комнате, Нил уже сидит на своей кровати, а в промежутке между их постелями стоит передвижной столик с красивой раскладкой из фруктов и двумя чашками йогурта. - Мне сказали, что это греческий безлактозный йогурт, - говорит Нил, на мгновение оторвавшись от телефона. Эндрю видит в отражении зеркала, висящего у входа в спальню, как Нил что-то быстро допечатывает и откладывать смартфон на прикроватный столик. - У меня всё равно нет проблем с молочными продуктами, - зачем-то говорит Миньярд, хотя Нил не спрашивает. - Почему не ешь? - Ждал тебя, - Нил скрещивает ноги и садится на край кровати, наблюдая за Эндрю. Миньярд промакивает волосы полотенцем и бросает его в корзину для белья, стоящую у входа в гардеробную. В постель он возвращается с влажными волосами и в одном гостиничном халате из комплекта из двух штук, один из которых Нил уже использовал ранее. Они молча приступают к позднему ужину, и Эндрю почти сразу добавляет к греческому йогурту несколько стиков с сахарной пудрой, отплёвываясь от пресного вкуса. Нил смеётся до того заразительно, что Эндрю вдруг ловит себя на мысли, что звук его голоса успокаивает, а желание забавлять Нила становится невыносимым. Они говорят обо всём: о планах на следующие выходные, о помолвке Дэн и Мэтта, о работе, даже о причинах, по которым Жан оказался в Штатах, но тактично обходят стороной события, из-за которых Нил Джостен оказался среди экипажа Эндрю. Когда ужин остаётся позади, Эндрю вспоминает о спрятанной в кармане чемодана пачке сигарет. Он пытается бросить уже второй год - пока особых продвижений не происходит, но он старается, - потому что тяга к никотину порой возникает в самых неподходящих местах - на высоте в тридцать две тысячи футов нет возможности открыть окно и закурить. Нил странно посматривает на него, когда Эндрю достаёт пачку и отправляется к небольшому балкончику. Он лишь отодвигает шторку в сторону и открывает дверь, но не выходит наружу. - Не знал, что ты куришь, - осмеливается, наконец, Нил. Он поднимается с постели, подходит ближе и утопает в первом облаке дыма, который Эндрю выдыхает в его сторону, повернувшись на голос. - Иногда, - пожимает плечами Миньярд. Он несколько раз взмахивает между ними руками, пытаясь развеять случайно повисшее марево, но Нил улыбается, втягивая носом воздух. - Мне нравится запах, - просто говорит он, словно Эндрю сам всё ещё не понял этого. - Моя мать курила всё время, сколько я себя помню. - Пассивное курение полное дерьмо, - Нил реагирует на слова Эндрю саркастичным смешком. - Но это единственное, что осталось от неё - ощущение, что она рядом, когда кто-то зажигает сигарету. Спросить или нет, - решает не спрашивать. Лишь смотрит внимательно, прищуренными глазами наблюдая за микроскопическими изменениями на его лице, - поглощает мягкий изгиб губ, расслабленные веки, расширенные зрачки, поглотившие яркую голубую радужку из-за тусклого света. Красивый. Чёрт возьми, какой красивый. Возможно, Эндрю назовёт себя лжецом, если скажет, что не согласился взять его в команду в какой-то степени из-за того, каким красивым показалось его лицо, когда он впервые увидел его на пресс-конференции после того случая на борту. Он выглядел таким раскаявшимся, хотя ему не за что было раскаиваться - придурок, которого он избил на борту, получил то, на что нарывался, - Нил просто стал единственным, кому надоело терпеть. Желтоватый свет с площади мягкой гладью ложится на кожу Нила, делая черты его лица более утончёнными и гладкими. Конечно Нил ловит его за разглядыванием. Но Эндрю не отводит взгляд - куда там, да и зачем, если он всё равно вернётся к нему снова, - а лишь скользит ниже, останавливаясь на розовых влажных губах, чуть приоткрытых сейчас, словно Нил собирается сказать что-то. Но молчит. Тишина пустынной улицы давит на Эндрю невидимой тяжестью и каким-то нелепым романтизмом - Эндрю не такой, он не поддаётся атмосфере и красивым парням. Обычно. Но не сейчас. И Нил как будто совсем не против позволить Эндрю поддаться - почему? вопрос хороший, - стоит, едва двигаясь, смотрит в ответ своими светлыми-тёмными глазами и ждёт, расслабившись всем телом. Эндрю докуривает в четыре затяжки - быстро, торопливо, - выдыхает последнюю волну горячего дыма в сторону Нила и делает шаг ближе. Что-то волнительно-липкое и паточно-тягучее висит вокруг них, обволакивая и засасывая глубже, оттого ближе друг к другу, почти в плотную. Эндрю чувствует дыхание Нила на своём лице, изучает каждый сантиметр кожи, боясь, что другого шанса не появится, крутится вокруг орбиты Нила, не зная как и с чего подступиться. И Нил сам делает этот шаг. Он подаётся вперёд, чуть склоняется к Эндрю корпусом, и его губы тут же впечатываются в губы Миньярда. Эндрю крепко втягивает пропахший никотином воздух сквозь ноздри, словно не вдыхает в попытке собраться с силами, а пытается поглотить Нила. Это не более чем касание - попытка расслабиться в атмосфере короткого отпуска, но получается совсем иначе, - этого достаточно, чтобы у Эндрю волоски на бёдрах вздыбились, реагируя на желанные губы. Он отстраняется через мгновение. Нил так и стоит, чуть склонившись вперёд, закрыв глаза, чуть вытянув губы. И Эндрю ждёт объяснений, хоть каких-то, хоть что-то, лишь бы понять, как много из того, что он чувствует, чувствует сам Нил. Когда его веки поднимаются, Нил выглядит отвратительно виноватым. Он не виноват, потому что это Эндрю повёл себя глупо - пододвинулся, вторгся в его пространство, позволил атмосфере стать более располагающей к безумствам. - Иисус, - нелепо выдыхает Нил. Осознание налетает на него сплошным потоком, и он отстраняется сильнее, в очерствевшем теле такое напряжение, что Эндрю кажется, будто он слышит скрежет его суставов. - Что я?.. Кажется, я сошёл с ума. - Это ошибка? - всего лишь спрашивает Эндрю. Ему плевать, на самом деле, сколько вины чувствует Нил, если она не продиктована его жалостью или отчаянием. - Нет, это, - запинается он. - Я хотел, но не должен был вот так нападать. Он отворачивается, но Эндрю не позволяет ему сделать это - не сегодня и не сейчас, когда у него самого волшебный ток струится по венам, вместо крови, - укладывает ладонь на его щеку и разворачивает обратно. В глазах Нила сомнения, но у Эндрю нет ничего из этого. Он смотрит Нилу в глаза долю секунды, прежде чем податься вперёд с ощущением волнения и жара. Он не целовался слишком давно. И губы Нила, желанные и притягательные, становятся каким-то тумблером, переключающим все его рефлексы сразу в самую активную фазу. Эндрю прижимается к чужим губам, игнорируя пошатывание податливого тела, прижимается животом к животу Нила, чтобы ни единого сантиметра тела не упустить, пока ему предоставляют такую возможность. Нил льнёт к нему в ответ, обнимает одной рукой за шею, притягивает ближе, второй путает волосы Эндрю. Они целуются, как обезумевшие, как ошалевшие, мнут губы друг друга в страстной попытке насытиться, боясь, что второго такого шанса уже не будет. Может быть, Эндрю слишком груб, когда жадные ладони сжимают чужую талию, подталкивают к туалетному столику, прижатому к стене, но ему плевать. Тело Нила - магнит. Тянет его и тянет, пока не всасывает так сильно, что не оторваться. Эндрю не чувствует сопротивления, а только лишь жаркое дыхание, врывающееся в его рот вместе со стонами. Нил изголодавшийся по прикосновениям, жадный до внимания, до ладоней Эндрю на его теле. - Эндрю, боже, - выдыхает он рвано и безудержно. Порыв Эндрю - отстраниться, но Нил съезжает губами с его рта и чертит жадную линию по подбородку к шее - туда, где бьётся бешеный пульс. Слюна и лава ласкает кожу Эндрю. Ему хорошо, так хорошо, что яйца поджимаются и ноют. Он ведёт твёрдой ладонью по бёдрам Нила, чувствует слабую дрожь в конечностях, дрожь в мышцах, трогает его член сквозь махровую ткань халата. Нил отзывается на прикосновение, словно нуждающаяся в сцепке кошка, - громко стонет в шею Эндрю, вжимается в него грудью и подаётся вперёд. Близость манит похлеще дозы. Но Эндрю не употребляет ничего сильнее никотина с университета. Откуда тогда появляется мандраж в конечностях? - Ну же, - стонет Нил. Эндрю колотит, но он подхватывает Нила под бёдрами и приподнимает, чтобы посадить на столик. Бёдра Нила разъезжаются вместе с подолом халата. Нил в белье - Эндрю боялся, что без, - но это не мешает Эндрю накрыть чужой полувозбуждённый член ладонью. Нил реагирует красочно - стонет громко, дрожит всем телом, пульсирует. Он откидывается назад, раскрасневшийся и безумный, но его масляный взгляд скользит по телу Эндрю, спрятанному за халатом, и натыкается на пах. Ему не видно, что у Эндрю стоит, но он тянется к поясу, на мгновение замирает, ожидая разрешения, и Эндрю кивает, позволяя действовать. Мягкая ткань опускается к ногам Эндрю, щекочет пятки, и Миньярд отпинывает халат в сторону, чтобы не запутаться. Пальцы Нила длинные, тонкие и красивые, Эндрю замечает это, когда они обрамляют его член сквозь трусы. Колкая дрожь служит напоминанием о том, как давно никто не прикасался к нему вот так. - Блять, - шипит он сквозь зубы, и Нил снова прижимается к нему губами, отдышавшись. Это мало похоже на поцелуи, скорее безумное скольжение упругих языков, издёвка или отвлекающий манёвр. На Эндрю, что бы это ни было, оно не действует. Он распахивает полы халата, обнажая стройные, жилистые ноги, жадно ведёт горячей ладонью по коже от коленей, пока не натыкается пальцами на ткань боксеров. - Не дразни, - шепчет Нил отчаянно. В голосе столько мольбы и желания, что Эндрю и сам чувствует это. Нил опирается на стол руками, приподнимается, помогая Эндрю стащить с себя нижнее бельё. Влажный, истекающий член выпрыгивает из-под резинки и тяжело шлёпает о низ живота. Нил обхватывает его пальцами. Своими длинными, тонкими и изящными пальцами. У Эндрю голова кружится от вида, разворачивающегося перед его глазами. Они снова целуются, когда Эндрю перехватывает член Нила собственными пальцами и жадно ведёт вдоль ствола. Нил стонет прямо в его рот на особо чувствительной точке, которую Эндрю задевает. - Я отсосу тебе, - выдыхает Миньярд сквозь сомкнутые губы. Нил гудит возбуждённо и довольно, и Эндрю оставляет последний поцелуй на его лице, в уголке губ, прежде чем опускается ниже. Он опирается на локти по обе стороны от бёдер Нила, целует самый кончик члена, а через мгновение опускается ртом ещё ниже, погружая головку в жаркий рот. Нила подбрасывает и выгибает в пояснице, макушка Эндрю соприкасается с животом Нила. Миньярд насаживается до конца, касается кончиком носа вьющихся каштановых волосков на лобке и зажмуривается, почувствовав непривычное давление в глубине гортани. Нил не давит на него, не заставляет брать глубже и не просит, только наслаждается тем, что ему уже дают и цепляется пальцами за край туалетного столика. Губы Эндрю немеют. Последний минет, который он делал, был почти год назад, ощущения всё ещё казались знакомыми, однако непривычными. Но он старательно использует сейчас мышечную память и собственное возбуждение. Нил стонет. Он не громкий, но благодарный - не стесняется демонстрировать наслаждение и поощрять Эндрю тихим шёпотом. - Так хорошо, Иисус, Эндрю, - его бёдра напрягаются каждый раз, когда Миньярд опускается до предела, пока головка не сталкивается с задней стенкой гортани. Это горячо. И у Эндрю член течёт от того, насколько возбуждающим кажется Нил, позволяющий доставлять себе удовольствие. Эндрю обхватывает себя пальцами, сжимает в кулак ствол члена и быстро и жёстко дрочит. Он чувствует, как Нил чуть наклоняется в сторону, чтобы наблюдать за открывшейся картиной. - Ты можешь кончить, - шепчет он надорванным и измождённым голосом. Его пальцы ныряют в волосы на затылке Эндрю, но не с целью надавить, а лишь для того, чтобы поласкать его и поощрить. - Ты же хочешь, я вижу. Эндрю и сам это чувствует. Оргазм так близок и так желанен. Его член ноет и болит, и Эндрю дрочит себе сильнее, крепче обхватывая влажным кулаком. Он хочет пальцы Нила на своём члене, но не может найти в себе силы оторваться от него. - Я сейчас тоже кончу, - успевает только выдохнуть Нил. Эндрю насаживается до основания, то ли самостоятельно, то ли Нил неосознанно давит сильнее, но в глотку выстреливает тугая струя спермы, и Нил весь напрягается. Его бёдра замирают, его рука в волосах Эндрю замирает, весь он замирает. Оргазм выворачивает его наизнанку, вытряхивает из кожи и всовывает обратно, не удосужившись заштопать образовавшийся проём. Нил балансирует на грани, едва дышащий и размазанный по туалетному столику. Эндрю отстраняется с ноющими губами и солоноватым вкусом спермы на языке. Рука Нила тянет его за волосы, и их губы соединяются, языки соединяются, тела соединяются. Они целуются влажно, пошло, но медленно, почти лениво. Рука Нила опускается на член Эндрю и начинает гладить в такт движениям запястья Миньярда. Давление усиливается, и Эндрю едва может стоять на ногах. Он прижимается лбом к плечу Нила, смотрит, как чужие пальцы скользят по стволу его члена и почти сходит с ума от того, как это красиво. Как это блядски красиво. - Блять, - озвучивает свои мысли Эндрю и кончает. Звон в ушах перекрывает глупый шепот Нила. Они приходят в себя постепенно, словно всплывают с глубины океана, когда давление почти сдавливало кости, но теперь становится легче. Молчание вполне ожидаемо. Эндрю не знает, что сказать. Ощущения после оргазма отступают быстрее, чем он планировал, а мыслей в голове нет совершенно. Сожалеет ли он о случившемся? Чёрта с два. Но будет ли он жалеть позже, когда сознание снова вернётся к прежнему режиму, а Нил снова станет всего лишь членом его экипажа, - неизвестно. Эндрю в западне. Чёртово влечение. Он отстраняется от Нила с влажным звуком, с которым его лоб отлипает от чужого плеча, и смотрит в глаза Джостена. Его взгляд осторожный, даже опасливый. Он ожидает решения, которого у Эндрю попросту нет. - Иди в душ, - просто говорит Миньярд. Взгляд Нила не меняется, хотя Эндрю ожидал этого. Он не чувствует, что это приемлемый способ уйти от щепетильной темы, но единственный, на который Эндрю сейчас способен. Он отодвигается, заправляя обмякший член в трусы, когда Нил на дрожащих ногах опускается на пол и уходит. Эндрю не смотрит ему вслед - трусливо, - но слышит, как он тихо закрывает дверь в ванную, а спустя мгновение шуршит вода. Они меняются местами пять минут спустя, а когда Эндрю входит в общую комнату из ванной, Нил уже лежит под одеялом, выглядывая на него двумя испуганными глазами. Эндрю быстро надоедает делать вид, что ему всё равно. - Это, - мнётся он. - Я не жалею и тебе не стоит. Нам обоим было хорошо, этого достаточно. Эндрю не получает ответа, да и не ждёт его, так что, пару минут спустя хрупкого молчания, тянется к светильнику у кровати, чтобы погасить свет. Нил делает то же самое. В темноте и тишине комнаты Эндрю, наконец, может подумать о том, каким глупым был, когда поддался собственным желаниям. Его главное правило жизни - никогда не ведись на красивых парней, которых с тобой связывает что-то большее, чем один танцпол сегодняшней ночью. С Нилом, определённо, связывает, именно поэтому Эндрю чувствует себя полнейшим кретином. Поддавшись искушению, он теряет здравый рассудок, который спасает его от глупых решений - например, поцелуи и минет с человеком, который будет маячить перед его лицом несколько раз в неделю, общаться с его друзьями и вызывать в теле Эндрю какие-то безумные, бесконтрольные реакции. Они знакомы всего сутки. Чёрт возьми. Эндрю сходит с ума. Утром они идут на завтрак с командой так, будто ничего не произошло, хотя с самого пробуждения не смотрят друг другу в глаза. Нил. В большей степени, именно он отводит взгляд, сторонится, выходит из комнаты сразу, как туда входит Эндрю. Эндрю надеялся, что вчерашний недоразговор расставит все точки над i, но ошибался. Нил переходит в стадию отрицания и, как догадывается Эндрю, хочет просто отмолчаться. Элисон и Дэн трещат о вчерашней прогулке, рассказывают, как симпатичные парни пытались склеить их в баре, в который они забрели случайно, и о количестве новой косметики, купленной в торговом центре. Рене и Жан с улыбками слушают их монологи, а потом и сами делятся парочкой историй, показывают фотографии, на которых они до отвратительного счастливые, и делятся планами на следующую поездку в Париж. Уже не по работе. - Вы чем занимались? - с улыбкой спрашивает Элисон, обращаясь к Нилу и Эндрю. Нил молчит, будто специально набивает рот едой, чтобы не отвечать - хочет просто повесить ответственность на Эндрю. Миньярд не то чтобы против. Выдать простую истину с небольшой утайкой для него не составляет большого труда. Он просто говорит о прогулке, нескольких аутентичных магазинах с аксессуарами, вкусном ужине в булочной, а в конце напряженно добавляет: - И просто легли спать. Девушки восторгаются обилием новых эмоций и радуются тому, что Нил провёл время с Эндрю, не чувствуя напряжения, в своём темпе, увидев красоту Парижа. Они расходятся в номера, чтобы собрать вещи и приготовиться к полёту, и Эндрю приваливается лопатками к входной двери, после того, как входит следом за Нилом. Он пару минут наблюдает, как Нил проверяет ящики на наличие вещей, а потом ему надоедает его намеренное игнорирование. - Так и будем молчать? - Нил замирает через коридор напротив, поворачивается к Эндрю, ожидая продолжения. - Будем делать вид, что ничего не произошло? - А что ты предлагаешь? - его голос хрипит от неиспользования - за всё утро Нил не проронил ни слова. - Ты сам сказал нам было хорошо, на этом всё. - Я не так сказал, - глупо парирует Миньярд. - Значит, будем просто делать вид, что ничего не произошло? - повторяет он свой вопрос. - Что ты от меня хочешь? - устало выдыхает Нил. Он разворачивается к Эндрю всем корпусом, складывает руки на груди и просто ждёт. - Всё, что угодно, но не это. - Ждёшь, что я буду истерить и плакать из-за того, что мной попользовались? - Эндрю удивляется внезапному нападению - дерзкому и грубому, - но не успевает ничего ответить. - Этого не будет. Ситуация слишком простая, чтобы вывести меня из себя. Уголки губ Нила саркастично изгибаются. Он выглядит так, как говорит - уверенно и жёстко. - Хочешь, усложню? - выдыхает Эндрю и, сократив расстояние в несколько шагов, прижимается к Нилу губами. Хочет этого Нил или нет - Эндрю не знает, - но он не отталкивает, не сопротивляется, а лишь вцепляется пальцами в ткань рубашки Эндрю и притягивает ближе к себе, так близко, что тепло кожи через мгновение превращается в огонь. Они целуются жарко и влажно, словно изголодавшиеся в долгой разлуке любовники, и Эндрю тянет зубами нижнюю губу Нила, пока тот не роняет задушенный стон, а потом отпускает. - Усложнил, - выдыхает Нил мгновение спустя. Они так близко, что это дискомфортно, но всё равно смотрят друг другу в глаза, дышат друг другу в губы, держатся друг за друга. Эндрю замечает родинки на голубой радужке. Тяга поцеловать Нила в веки становится невыносимой, но Эндрю проглатывает её. Когда-нибудь в другой раз. - Мне не стыдно, - Нил улыбается мягко и спокойно и отталкивает Эндрю лёгким толчком в грудь. Он отступает на шаг. - Иди, собирайся, - Нил разворачивается на пятках и мчится в гардеробную, чтобы собрать вещи. И если Эндрю улыбается весь оставшийся день, то остальным знать причину не обязательно.

***

Экипаж прибывает в аэропорт Шарль-де-Голль за два часа до вылета и сразу следует к служебным помещениям в отдалённой части аэропорта. Самый крупный аэропорт страны не отличается изысканным интерьером - те же серые стены, то же серое покрытие пола, - так что Эндрю идёт, уткнувшись взглядом в отполированные носки туфель. Брифинг-пространство здесь довольно большое: просторная комната с длинным столом по центру и рядом широких стульев. Команда устраивается друг за другом, и Эндрю идёт к терминалам, чтобы проверить, готов ли отчёт для их рейса. На экране значится время вылета - 02:40, состояние подготовки воздушного судна - заправка топлива, а статус документов стоит распечатан. Эндрю нужно лишь найти документы на ресепшен. Среди длинной череды невысоких стопок находится нужная. Эндрю подхватывает её и возвращается к команде. - Ничего необычного, - сразу объявляет он. - Встречный ветер, где-то на третьем часу полёта зона турбулентности. Жан, заполни документы, - Эндрю толкает сцепленные скобой листки Жану, и тот без вопросов принимается за документацию - обычное задание для второго пилота, - дата, время, вес топлива, погодные условия места назначения и запасных городов. Они обсуждают общую информацию, делятся опасениями относительно маломобильного пассажира на борту и заканчивают брифинг на позитивной ноте, радуясь хорошей погоде почти на всём времени полёта. Медицинский контроль проходит быстро. Мужчина средних лет, француз с приятным акцентом на английском, даёт справку о допуске к полёту после проведения стандартных процедур - измерение давления, пульса, проверка на состояние алкогольного опьянения, опрос о наличии сиптомов недомогания. А затем отправляет экипаж на дальнейшие проверки. Команда проходит регистрацию и паспортный контроль и заходит на борт самолёта как раз к тому моменту, как заканчивается предполётная уборка. Бортпроводницы приступают к стандартным предполётным процедурам - помощь в загрузке питания, проверка отсеков для ручной клади, - а Жан отправляется на проверку салона, пока Эндрю включает питание, свет, систему кондиционирования. Уже через полчаса начинается посадка пассажиров, и Эндрю, вместе с Жаном и бортпроводниками, встречает их у входа в салон. На этот полёт управление переходит в руки Жана. Они делают так всегда - взлёт и посадка в одну сторону осуществляется Эндрю, а обратно - Жаном, - выверенная схема, которая ни разу не давала сбоев. Эндрю предвкушает быстрый и лёгкий рейс, а затем трое суток отдыха в компании компьютерных игр и дочерей - Сэр и Кинг, - за которыми пока приглядывают брат и его жена. Они проверяют самолёт, заполняют предполётный чек-лист и ещё раз сверяются с данными, пока посадка пассажиров завершается, а тягач утягивает самолёт ко взлётной полосе. В наушниках периодически коротят помехи - вероятно, кто-то снова не включил режим полёта, - но голос диспетчера громкий и ясный. Он ещё раз проговаривает курс и даёт разрешение на взлёт. Эндрю лишь переключает нужные тумблеры и следит за ползающими по дисплеям цифрам, отражающим скорость, тягу и высоту. Момент, когда самолёт отрывается от покрытия взлётной полосы, по привычке сопровождается мягким покачиванием. Эндрю избавляется от пиджака через десять минут после того, как самолёт выравнивается до крейсерской скорости и включается автопилот. В кабине душно и влажно, сиденья, нагретые на солнце, буквально вынуждают подняться и уйти, но Эндрю терпит. Он пытается отвлечься на разговор с Жаном, и Жан, видимо, ощущая ту же потребность, с радостью хватается за любую тему. - Я вчера заговорил с Рене о свадьбе, - Эндрю удивляет эта тема. - Не к тому, что я собираюсь уже сейчас делать ей предложение, но когда-то точно, а она просто проигнорировала. - Дай ей время, - просто отвечает Миньярд. - Вы столько времени ходили вокруг да около, а теперь ты требуешь от неё чего-то серьёзного вот так скоро. - Я не знаю, как давно я нравлюсь ей. - Тебе следует поговорить об этом с Рене, а не со мной, - Эндрю жмёт плечами, и Жан согласно кивает, оборачиваясь к нему. Эндрю замечает, когда взгляд Жана падает куда-то ниже, к плечу или подбородку Миньярда, а затем его глаза загораются. - Это что, засос? - шокировано шепчет Моро. Что-то тяжёлое в теле Эндрю ухает вниз, до самых пяток. - Фантазируешь, - отвечает Миньярд и неосознанно тянется к шее, где, как он предполагает, ночью были губы и зубы Нила. Приятная истома катится вдоль позвоночника и по бёдрам, когда Эндрю кажется, что прикосновения его пальцев похожи на прикосновения Нила. - Это точно засос, - усмехается Жан. - Да я же не осуждаю, - он глумливо смеётся, заметив реакцию Эндрю. - Когда ты только успел, вы же с Нилом вместе уходили. Эндрю молчит. Потому что не знает, что сказать, да и зачем, когда и так всё понятно. Жану тоже, только он подсознательно отталкивает от себя эту мысль, не желая признавать. Он ждёт от Эндрю хоть какой-то ответ, но его нет, и Жан хлопает ладонью по его плечу, привлекая внимание. - Только не говори, - запинается он. - Это Нил? В его шёпоте злость и сталь, которые, собственно, бесполезны. Они взрослые люди - как и Жан, поэтому его поведение кажется ещё более странным, - могут заниматься сексом где хотят и с кем хотят. Вопрос принятия - субъективный, и Эндрю не намерен выносить его на обсуждение. - Тогда не спрашивай, - просто пожимает он плечами. Уходит от ответа. Жан не спорит с ним, не давит, не надоедает, но его недовольный взгляд говорит о крайней степени неудовлетворения. Какая жалость, что Эндрю всё равно.

***

Эндрю наливает кофе, привычно хмурясь на недостаточно обильную пенку, смачно сдобренную сладостью. Автомат барахлит. Но сегодня это не раздражает. Эндрю и самому, кажется, надо менять некоторые органы. Всё кажется немного приглушенным, словно сквозь сахарную вату. Кофе пахнет слабо, музыка из динамиков почти не слышна, а в голове, словно назойливая муха, крутится один и тот же образ – Нил. Он подносит кружку к губам, но вкус кофе кажется пресным, несмотря на обилие сливок и сиропа. Интересно, а какой кофе нравится Нилу? Эндрю невольно улыбается. Нил с его вечными придирками и удивительной способностью видеть прекрасное в самых простых вещах, наверняка, предпочитает американо или, в лучшем случае, капучино. Эндрю никогда не чувствовал себя так. Ему нужно сосредоточиться, нужно забрать кошек от брата, нужно проверить ближайшие смены, но вместо этого он видит Нила, смеющегося, запрокинув голову, когда солнечные лучи играют в рыжих волосах, пока сам Нил разбрасывает по его машине чипсы и талое мороженое. Эндрю пытается собраться с мыслями. В графике - рейс в Чикаго, завтра утром. Ничего особенного, привычная смена туда-обратно. Но даже предвкушение полета, обычно приносящее ему удовлетворение, кажется пустяком на фоне воспоминаний о Ниле. Что-то меняется у него внутри. Что-то щёлкает, как тумблер. Как будто кто-то внезапно включил свет в темной комнате. Эндрю чувствует это - пугающие миазмы эмоций, расползающиеся по его внутренностям, - не может оторваться от них, но и не может смириться с ними. Хочется позвонить. Хочется просто почувствовать, что Нил сейчас рядом, хочется услышать хотя бы голос. С экрана телефона на него смотрят незнакомые цифры, он пробегает по ним взглядом, пытаясь запомнить, впечатать под веками, чтобы думать о них, когда Нила нет рядом. Ассоциативный ряд, который приносят одновременно и тоску, и наслаждение. Он смотрит на экран, затем отбрасывает телефон в сторону, потом всё же не выдерживает и набирает номер. Он спрашивает, что Нил собирается делать, какие строит планы, не желает ли встретиться. Нил улыбается на другом конце линии - слышно по голосу, - и соглашается, признаётся, что тоже скучал. Ему вдруг становится плевать, как воспримут их связь остальные, - Эндрю не будет больше убегать и не позволит Нилу сделать это. Он просто идёт на свидание - не называет их встречу свиданием вслух, но подразумевает именно его, - не думает о том, что будет дальше и как долго это будет продолжаться. Пока ему хорошо, пока Нилу хорошо с ним, пока вместе они чувствуют себя цельнее, это будет продолжаться.

***

Он не удивляется, когда в один из вечеров субботы, пока Эндрю заперся в квартире в компании лишь кошек, Рене неожиданно пишет в их личный диалог. Между тобой и Нилом что-то происходит? Она выбирает обтекаемое что-то, хотя, Эндрю уверен, имеет в виду именно секс. Рене проницательная и знает Эндрю слишком хорошо и слишком давно. Будь это сообщение от кого-то другого, он просто проигнорировал бы и продолжил жить дальше, но Рене не заслуживает того, чтобы её игнорировали, так что Эндрю отбрасывает эту затею и честно признаётся. Да. И как давно? Это не допрос. Рене не из тех, кто будет устраивать его. С этим отлично справилась бы Элисон, да даже Даниэль, но не Рене, и не потому что не может, а просто не хочет. Ей нравится быть честной и человечной, и за это Эндрю искренне ценит её. Почти два месяца. Сразу после его прихода. Боже, Эндрю... Вообще-то в тот же день. Ему хочется видеть её лицо, когда она узнаёт эту информацию. Это забавно. Не то чтобы Рене станет осуждать Эндрю за его собственную жизнь, но и пасть в глазах подруги совершенно не хочется. Так что Эндрю ждёт, переходит в этот режим намеренно, дабы позволить ей самой решить, как относиться к нему дальше. Какие же вы идиоты. Пишет она, а затем тут же добавляет: Не испортите всё. Эндрю не собирается портить всё это, но у него с утра под кожей будто скребутся тараканы, щекочут, переползая с одной мышцы на другую. Это глупая гудящая потребность увидеть Нила после трёх дней тишины. Это беспокойно - то, что Эндрю чувствует такую тягу к нему, хотя не должен. Это неизвестное чувство, разрывающее его тело на части. Поэтому весь предполётный брифинг он смотрит только на Нила, хотя должен смотреть в документы, разложенные перед ним. Нил замечает его взгляд - Рене тоже, иначе для чего ещё она толкает его колено своим под столом, - улыбается осторожно, почти застенчиво, но Эндрю-то знает, что это те же чувства, что у него самого - тяга, непреодолимая и гудящая, от которой невозможно - да и не хочется, - избавляться. Они покидают брифинг-комнату быстрее остальных, первыми проходят медицинский осмотр и первыми попадают в самолёт. Уборка уже завершена, так что салон тихий и прохладный. Эндрю пригвождает Нила к стене у крайних сидений бизнесс-класса и целует так, что у него коленки подгибаются. - Как же я скучал, - шепчет Нил между поцелуями, как в бреду цепляясь за форменный пиджак Эндрю. Всего два дня, а Эндрю кажется, что прошло не меньше месяца с того момента, когда он касался кожи Нила в последний раз. Невыносимо. Ему хочется сорвать с него одежду, чтобы почувствовать запах кожи, а не приторный флёр кондиционера для белья. Хочется забраться под кожу и засесть там, чтобы чувствовать его присутствие. Хочется откусить от него кусок плоти и чтобы Нил откусил от него свой кусок, чтобы шрам остался навечно, как напоминание о желании, которое Эндрю впервые испытывает по отношению к кому-то. - Как же я тебя хочу, - шепчет Эндрю между поцелуями, зубы сжимаются на подбородке, ладонь ложится на спрятанный в штанах член. Нил кипит, вибрирует, стонет в губы Эндрю. Его руки превращают укладку Миньярда в воронье гнездо, массируют и сжимают затылок, притягивая его ещё ближе. Это что-то за гранью, как когда балансируешь на тонкой перекладине между двумя одинаково желанными берегами - упасть в объятия Нила всецело, пренебрегая моралью, или упасть в объятия Нила всецело, пренебрегая моралью. Жизненные ориентиры Эндрю в последние пару месяцев полностью сосредоточились на Ниле. Иронично. Он знает каждый миллиметр этого тела, словно изучал его долгие годы, а не пару месяцев, знает, где нужно коснуться, знает, куда надавить, знает, что, если тронуть спину Нила пальцами, он подастся назад, чтобы найти больше контакта. Пальцы скользят по животу Нила, забираются под пиджак. Через одну лишь тонкую рубашку кожа ощущается гораздо ближе и теплее. Рот Эндрю соскальзывает к шее Нила. Он бьётся затылком о стену, запрокидывая голову, и льнёт к Эндрю пахом. Это так невинно - ни сантиметра голого тела, - но крышу рвёт похлеще, чем от секса, когда кожа к коже, дыхание в дыхание, стоны, слюна и сперма. - Ребята нас спалят, - между вздохами напоминает Нил. Он прав, но оторваться так сложно. Почти невозможно. Эндрю возвращается к губам Нила, мнёт их своими и стонет, когда его язык забирается Нилу в рот. Касание упругой, горячей плоти возводит все чувства и эмоции Эндрю в абсолют. Он пытается насытиться тем, что может получить сейчас, но едва ли это удаётся. Голод не проходит, а Нил всё ещё желанен, как и раньше. Желание касаться его кожи ощущается, как потребность. С каких пор Эндрю стал таким нуждающимся неизвестно, но ему нравится ощущать это. Нил похож на дозу. Когда без него внутри пустота и одиночество, а с ним - огромный океан эмоций, который Эндрю способен ощущать лишь на высоте в тридцать две тысячи футов. - Думаю, ребята всё понимают, - выдыхает Эндрю, и Нил успокаивается, зарывается в его волосы сильнее, притягивает ближе и отдаётся во власть горячих рук и губ.

***

Мерседес тормозит на забитой парковке перед аэропортом. Мужчина лет тридцати пяти не глушит мотор, а лишь жмёт на кнопку на приборной панели. Багажник щёлкает, и он выходит из машины. Нил следует за ним. Чёрная форма Американских авиалиний сидит на нём как влитая, так что Эндрю прослеживает взглядом изгиб ягодиц Нила, когда он вышагивает на залитую солнцем улицу. Мягкая улыбка трогает губы Эндрю, и он тоже вылезает наружу. Часы показывают четверть восьмого. Улицы залиты оранжевым закатным солнцем, всё ещё тёплым и ярким. Их ночной рейс в Гавану займёт всего четыре часа сорок пять минут с пересадкой в Майами. А затем Эндрю планирует отлежаться на пляже в течение двух дней, прежде чем вернуться в кабину пилота. Они любезно позволяют водителю такси достать их чемоданы и передать в руки и идут ко входу в аэропорт. Досмотр занимает всего пару минут, и Нил продолжает весело рассказывать о борьбе с кофемашиной Эндрю сегодня утром. От одного только упоминания об этом у Эндрю мурашки бегут по позвоночнику. Первый совместный завтрак плавно перетёк в первый совместный приём душа и долгие поцелуи под тёплыми струями воды. Это непривычно. Эндрю не знал прежде, насколько приятно может быть засыпать и просыпаться в чужих объятиях, насколько приятно получать заботу от того, кто нравится и чья забота даётся просто так, просто потому что этот человек тоже хочет её подарить. Эндрю сходит с ума. - А потом Кинг напала на меня, - смеётся Нил. Его глупый смех отбивается от узких стен служебного коридора, по которому они идут, чтобы оставить свои вещи и дождаться остальных членов экипажа. - Я думал, она сошла с ума, а, оказывается, просто была голодна. Ты меня не предупредил, что они едят по расписанию. - Они не едят по расписанию, - мягко улыбается Эндрю и качает головой. - Они просто требуют еду, как только видят, что я проснулся. Сегодня это был ты. Нил улыбается широко и красиво, и от этой улыбки у Эндрю щемит где-то под рёбрами. Он смотрит и смотрит, пока всё вокруг не становится похожим на расплывшийся в тумане далёкий город, а перед ним только Нил, его взгляд, его губы и россыпь веснушек на переносице и скулах. - Эндрю, - чей-то голос выводит его из забытья. Эндрю вздрагивает и оборачивается. Нил оборачивается вместе с ним. Капитан Ваймак спешит с другого конца коридора, но замедляется, не дойдя несколько метров. Его лицо серьёзное - сталь, не подлежащая плавлению, - а тело напряжённое. Он кивает им обоим, Нил отвечает на приветствие. - Давай поговорим, - просит он и зовёт Эндрю подойти поближе. Он сам бросает виноватый взгляд на Нила, так что ему не нужно гадать, что делать дальше - очевидно, что Ваймак хочет поговорить наедине. - Иди, я сейчас, - бросает Миньярд Нилу, и Нил кивает и уходит, волнительно оборачиваясь каждые несколько секунд. - Как дела? - заходит он издалека - несвойственно для такого человека, как Дэвид Ваймак, обычно собранного, прямолинейного и жёсткого. - Отлично, спасибо, - кивает Миньярд. - Но вы же явно не об этом хотели поговорить. - Да, ты прав, - он делает небольшую заминку, как перед погружением в воду - даёт время Эндрю подготовиться и самому собраться с мыслями, - и всё же выдыхает: - Что у вас с Нилом? Эндрю чувствует внезапное сжатие под солнечным сплетением. И дежавю. Всего несколько недель назад Рене задала ему тот же вопрос. Он подсознательно понимал, что рано или поздно эта тема станет достоянием общественности, но рассчитывал, что об этом будут сплетничать за спиной, не найдя решимости обратиться к ним вот так, напрямую. Эндрю слывёт в компании далеко не самым общительным человеком, и своей репутации благодарен за то, что из-за этого никто не осмеливается делать прямые предположения, обращаясь непосредственно к нему. Но это касается обычных сотрудников, капитан Дэвид Ваймак, один из самых важных и уважаемых людей в гражданской авиации, в их число не входит. - Почему вы спрашиваете? - тихо выдыхает Эндрю. Сотрудник, проходящий мимо, роняет на них беглый взгляд, и Эндрю вдруг кажется, что все они уже знают, все они уже судачат за его спиной, присматриваются, пытаясь поймать их. - Ответь на вопрос, Эндрю, - давит Ваймак. Впервые со времён, когда Эндрю пришёл в компанию, он говорит с ним вот так - все прошлые ошибки Миньярда поправлялись лаконичными и сдержанными замечаниями, каждый разговор сопровождался дружескими подбадриваниями. Но никогда прежде Дэвид Ваймак не смотрел так властно, грозно и подозрительно. - Ничего, - просто мотает головой Эндрю. - Про вас ходят слухи, - шепчет Ваймак. - Большинство из которых едва ли положительно влияют на твою репутацию и ещё хуже на репутацию Нила. - Ни для кого не секрет, что я гей, - парирует Миньярд. - Я не об этом говорю, - устало выдыхает Ваймак. - Это не имеет значения. Я говорю о том, что Нил появился в твоей команде, а теперь люди говорят, что вы встречаетесь. Это непрофессионально, ты понимаешь? Что ты будешь делать, когда начнут говорить, что Нил спал с тобой, чтобы забраться в твой экипаж, а не быть уволенным с позором? - Это не так, - что-то похожее на злость закипает внутри, но Эндрю давит это в себе, не позволяя эмоциям взять верх, - впереди шестичасовой перелёт, не место и не время для нервов. - Если это не так, то позаботься о том, чтобы люди прекратили сплетничать. - Разойтись в угоду остальным, - шипит Эндрю. Мысль об этом становится неожиданно болезненной и грязной. - Я не говорю о расставании, - устало тянет капитан. - Если у вас что-то серьёзное, значит цепляйтесь за это, откройтесь, чтобы не провоцировать слухи. Если нет - тогда лучше прекратите это. Ничего хорошего впереди не ждёт, если сплетни дойдут до самого верха. Ты и сам знаешь, умный же парень, - Дэвид пожимает плечами и молчит. Ждёт, что Эндрю что-то скажет. Но Эндрю нечего сказать. Не сейчас. Принять решение за них обоих - отвратительно безответственно и глупо, несправедливо по отношению к Нилу. Нил нужен ему. Эндрю точно знает. Но нужен ли он Нилу в той же степени? Ответ пока неизвестен. - Я вас понял, - просто отвечает Эндрю, кивает на прощание и уходит. Он собирается поговорить с Нилом прямо сейчас, чтобы не провоцировать недопонимания, но, когда Эндрю входит в служебную комнату, весь экипаж уже в сборе. И разговор откладывается. Он думает об этом - не должен, но отмыться от этих обвинений становится сложно, - на предполётном брифинге, пока делегирует Жану обязанности по проверке документов, а сам занимается чек-листом. Конечно же Нил замечает его отстранённость. Глупо надеяться, что он не сделает этого, не после всех этих дней вместе, когда они делили одну постель, одну машину, кошек Эндрю и воздух между их губами. - Что сказал капитан Ваймак? - тихо спрашивает он, когда команда отправляется на предполётный осмотр, а он и Эндрю притормаживают позади. Точнее, Нил останавливает Эндрю, придержав за запястье. - Ничего. - Врёшь ведь, вижу, - с улыбкой тянет Нил. Когда только успел так хорошо изучить Миньярда? Он не давит, не заставляет, он настойчиво просит Эндрю просто признаться. - Сказал, что слышал сплетни про нас, - говорит Миньярд. - Мало приятного, судя по тому, что он сказал и каким настойчивым был. Нил не выглядит шокированным, хотя стоило бы. Он понятливо кивает, то ли собственным мыслям, то ли словам Эндрю. Уголки его губ ползут вниз, печальная улыбка выглядит как-то совершенно инородно, когда это же лицо столько времени оставалось счастливым рядом. - И что будем делать? - Я не знаю, - просто жмёт плечами Миньярд. - Я приму любое твоё решение, - без улыбки кивает Нил и добавляет чуть позже, - но не обещаю смириться с ним.

***

Воздух в кабине пилотов ощущается настолько привычно, что Эндрю отбрасывает мысли о размолвке с Нилом, разговоре с Ваймаком и любопытных не-коллегах, судачащих о его личной жизни. Не то чтобы его волнует это. Он не беспокоится о своей репутации, если на кону стоит репутация Нила, которая и без того пострадала всего несколько месяцев назад. Он не хочет отступать - не в его правилах и не в его принципах, - но ради защиты Нила он готов сделать это, если тот сам попросит. Им нужно обсудить всё. - Соберись, - раздаётся голос Жана справа. Он прав - не время и не место, чтобы сходить с ума. Тягач уже буксирует их Boeing к взлётно-посадочной полосе. Эндрю наблюдает, как снежно-белый Airbus взмывает в облака, оставляя за собой густой турбулентный след. Взлёт сегодня возлагается на плечи Эндрю, так что он отмахивается - старается отмахнуться, - ото всех мыслей, кроме штурвала в левой руке и рычагов управления двигателями в правой и сосредотачивается на голосе диспетчера и автоматических командах электрической системы. Когда самолёт отрывается от взлётно-посадочной полосы, Эндрю чувствует вибрацию в бёдрах и привычную эйфорию от ощущения невесомости в пространстве. Цифры на дисплеях стремительно ползут вверх, и Жан тянется к рукоятке уборки шасси. Привычный щелчок в положении UP практически вторит удару сердца Эндрю. Он слышит едва уловимое свистящее трение и момент, когда оно прекращается, стоит тормозу остановить остаточное вращение колеса. Жан переводит рукоять в положение OFF, отключая тем самым гидравлическую систему, и откидывается на спинку кресла, чтобы просто наблюдать, как самолёт поднимается вверх, разрезая тяжёлые воздушные массы. - Шасси убраны, - привычно говорит Жан. - Скорость двести двадцать узлов, - передаёт Эндрю. - Готовься к интервью, когда перейдём на автомат, - говорит Жан с улыбкой, секунду спустя. Эндрю бросает быстрый взгляд на его бесстрастное лицо и уже собирается ответить, когда индикатор под рычагом шасси загорается красным, а в кабине вместе с этим раздаётся короткий звуковой сигнал. Эндрю требуется три секунды, чтобы прийти в себя на внезапную внештатную ситуацию. Он бросает взгляд на Жана, побледневшего, посерьезневшего, напуганного, и неожиданно даже для себя позволяет панике взять верх. - Гидравлика, - шепчет Жан. Эндрю кивает. Холодные мурашки ползут по позвоночнику. - Отказ гидравлической системы, - подтверждает Эндрю. - Попробуй выпустить шасси, пока скорость позволяет. - Критическая, - предупреждает Моро, - триста двадцать узлов. - Допустимая, - с нажимом тянет Миньярд. - Давай. Эндрю видит, как пальцы Жана дрожат, когда он тянется к рычагу управления шасси, переводит его в положение DN. В идеальных условиях индикатор под ручкой должен загореться зелёным, но сейчас этого не происходит. - Шасси не выпущены, - озвучивает Жан. - Убираю, - он не дожидается команды Эндрю, а просто переводит рычаг обратно в положение UP, а затем OFF. В кабине на мгновение воцаряется тишина, прежде чем Эндрю говорит. - Давление под фюзеляжем выше, чем должно быть, скорее всего не закрылись до конца. Оповести экипаж. Я пока запущу диагностику и свяжусь с диспетчером. Жан скидывает наушники, и жмёт на кнопку на приборной панели, вызывая бортпроводников. Они уже завершили этап взлёта, экипажу уже разрешено передвигаться по салону, так что дверь в кабину пилотов открывается через несколько секунд, и появляется Нил. - Что случилось? - У нас гидравлика полетела, шасси застряли где-то посередине, предупреди бортпроводников, возможна аварийная посадка. Чётко и ясно объявляет Жан. Эндрю видит, как лицо Нила медленно теряет краски, но он с опаской кивает и удаляется. Миньярд устанавливает нужную радиочастоту для связи с диспетчером и выжидает около трёх секунд, проверяя связь и помехи. - Хартсфилд-Джексон, Boeing-737, - говорит Эндрю в микрофон. - Находимся на высоте двадцать тысяч футов, у нас проблема. Запрашиваем немедленный возврат. - Boeing-737, подтвердите проблему. Что у вас случилось? Эндрю вздыхает, собирается с силами. Он знает, что нужно делать, но это впервые, и его трусит так, словно это припадок, приступ панически атаки. Он вздыхает. Вздыхает. Вздыхает. Набирает воздух в лёгкие, чтобы начать говорить чётко и уверенно, ловит взгляд Жана с соседнего кресла, в ужасе ожидающего продолжения. - MAYDAY, MAYDAY, MAYDAY. Boeing-737, отказ гидравлической системы, невозможность выпуска шасси. Повторяю, MAYDAY, MAYDAY, MAYDAY. Boeing-737, отказ гидравлической системы, шасси не закрылись полностью. - Boeing-737, MAYDAY подтверждён. Проинформируйте подробнее о ваших намерениях и состоянии рейса. - Boeing-737, выполняем чек-лист при отказе гидравлической системы, пытаемся задействовать резервные. На борту сто семьдесят девять пассажиров и шесть членов экипажа. Возвращаемся в Харстфилд-Джексон. Нам придётся сделать круг, чтобы выйти на вектор для захода на полосу. - Boeing-737, поняла вас. Разворачивайтесь на курс ноль-девять-ноль, на полосу тринадцать, левую, крайнюю. Я вас векторую. Мы уже предупредили аварийные службы. Вы максимальный приоритет. Держите в курсе. - Становимся на заданный курс, разворачиваемся, понял, Хартсфилд-Джексон. Будем продолжать попытки выпуска шасси после сброса скорости до двухсот узлов. Сердце колотится, как заведённое, будто под кожей Эндрю вибрирует ток. Он пытается взять себя в руки, не нервничать, оставаться хладнокровным и расчётливым, как прописано в стандартах чек-листа, но это оказывается панически тяжело. - Нам выделили самую длинную полосу, - почти загробно говорит Эндрю. - Будет место для манёвра, если что. Сбросим топливо при подходе, слышишь меня? - Жан смотрит на него, выглядит обычным, но сжатые губы и хаотично бегающие зрачки кричат о панике. - Мне нужна твоя помощь, приди в себя. Если не ты, то никто не сможет. Это просто, Эндрю даже не пытается привести его в чувства, но это работает. Жан промаргивается, словно ото сна. Какую бы мотивацию он не нашёл, она приводит в чувства, и этого становится достаточно. Он старается не думать о своём экипаже, - мысли, которые не сыграют ему на руку, - волнение и страх за людей, которые за столько лет стали для него настоящей семьёй. Теперь их жизни в его руках и руках Жана, второго пилота, и Эндрю сделает всё возможное, чтобы они продолжали жить, даже если ему придётся отдать собственную жизнь за это. - Да, я здесь, я готов, - волнительно выдыхает Жан. Эндрю кивает - этого достаточно. - Что с резервом? - Не реагирует, - рапортует Жан. - Скорее всего, трос оторвался. Пытаюсь перейти на ручное, но тоже не даёт - слишком высокое давление под фюзеляжем, да и бесполезно, если дело в тросе. Можно попробовать ещё раз, когда снизимся до четырёх тысяч футов, но может не хватить времени, чтобы перезапустить систему. - Всё равно попробуем, - кивает Эндрю. Попробовать действительно стоило, по крайней мере, это могло дать ещё один шанс на хороший исход, но Жан был прав. Резервная система полностью отказала, а ручное управление оказалось заблокировано из-за проблем, которые они не могут идентифицировать из кабины. - Думаю, ты прав, трос оборвался, - кивает Эндрю. - Тогда делать что-то отсюда бесполезно, будем садиться так. Диспетчер отзывается раньше, чем Эндрю успевает досчитать до одного у себя в голове. - Хартсфилд-Джексон, это Boeing-737, попытки выпуска шасси безуспешны. Резервные системы отказали. Шасси не выпускается. Приняли решение о посадке на фюзеляж. Запрашиваем пенную полосу на тринадцатой левой. - Boeing-737, поняла вас. Пенную полосу на тринадцатой левой начинаем готовить. Продолжайте курс ноль-девять-ноль. До локалайзера тридцать миль. Выдерживайте глиссаду. - Хартсфилд-Джексон, понял вас. Курс ноль-девять-ноль. До локалайзера тридцать миль. Проводим инструктаж пассажиров, готовимся к посадке. - Boeing-737, подтверждаю. Какова ваша скорость сейчас и расчётная скорость захода на посадку? - Boeing-737, скорость сто девяносто узлов, расчётная скорость захода сто сорок узлов. - Boeing-737, поняла вас. На подходе других бортов нет, вы номер один, приоритет. - Boeing-737, благодарим. Самым сложным оказывается нажать на кнопку связи с салоном, чтобы объявить аварийную обстановку. Путь в никуда. Он не хочет становиться рассадником паники, но обязан предупредить пассажиров о том, что в скором времени кто-то из них может погибнуть. Он сделает всё возможное, чтобы этого не случилось, но итог никогда не будет известен наверняка. По теории вероятности даже обезьяна в какой-то момент наберёт правильный текст. Он обязан предупредить. Многое зависит от Эндрю, как и от Жана, но что-то пассажиры могут сделать своими силами, чтобы обезопасить себя. Палец вдавливает кнопку на панели сильнее обычного, в наушниках щёлкают помехи, а затем наступает гробовая тишина - Эндрю может говорить. Он старается звучать уверенно и спокойно, но голос всё равно дрожит. - Уважаемые пассажиры, говорит капитан. Прошу вашего внимания. Мы столкнулись с технической неисправностью, которая, к сожалению, вынуждает нас вернуться в аэропорт Харстфилд-Джексон. Это аварийная ситуация, для обеспечения вашей безопасности мы должны выполнить эту процедуру. Мы работаем в тесном контакте с диспетчерской службой и получаем всю необходимую информацию. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте инструкции бортпроводников. Они помогут вам подготовиться к посадке, покажут, как правильно занять безопасное положение и ознакомят с процедурой эвакуации. Проверьте, пожалуйста, чтобы ваши ремни безопасности были надежно застегнуты. Мы сделаем все возможное, чтобы посадка прошла максимально мягко и безопасно. Он не даёт Жану и шанса, чтобы сказать что-то, а сразу переходит на связь с диспетчером. Он знает, что скажет Жан - ты молодец, ты сделал всё, что мог, они тоже должны позаботиться о себе, - но Эндрю тошно от этого, мерзко, гадко, отвратительно. Он чувствует себя ночным кошмаром, одновременно ворвавшимся в десятки чужих снов и разворотившим привычную рутину нормального сознания. - Boeing-737, при отказе системы выходите на аварийную частоту сто двадцать один и пять. Удачи вам. - Хартсфилд-Джексон, сразу переключаюсь на аварийную частоту. Будем садиться "на брюхо", повреждения неизбежны. Визуальный контакт с полосой тринадцать левой имеем. Шасси не выпущено. - Boeing-737, мы видим вас. Шасси открыто не полностью. Первое касание придётся на него. Пенная полоса готова. Аварийные службы на позициях. Доложите о касании. - Понял вас, Хартсфилд-Джексон. Готовимся к посадке. Спасибо вам. Когда до земли остаётся не более восьми сотен футов, в кабине звучит предупреждающий сигнал, а механический голос отсчитывает каждые сто футов снижения. Сердце в груди заходится, как сумасшедшее - того и глядишь остановится, - за его биением Эндрю не слышит ни шума двигателей, ни шепота Жана, крепко сжимающего штурвал. Этот полёт может стать последним. Эндрю боится этого, но не так сильно, как если этот полёт станет последним для всех, кто сейчас сидит в салоне. Он молится. Впервые вообще, кажется, упоминает имя господа. Вот бы его дядя и тётя сейчас обрадовались этому, набожные католики, вечно требующие от Эндрю уважения. Самолёт выравнивается, когда до земли остаётся не более двухсот футов - крошечное расстояние в сравнении с чувством страха, который Эндрю испытывает, - глиссада остаётся неизменной до тех пор, пока самолёт не становится полностью параллелен взлётно-посадочной полосе. Система предупреждения о близости земли врывается в уши Эндрю быстрым пищанием на фоне дребезжания штурвала. - Готовность, - объявляет Жан. Главное - коснуться земли ровно, без крена, чтобы не перевернуться. Точность до миллиметра. - Харстфилд-Джексон, касание. Громкий стон фюзеляжа при касании с поверхностью взлётно-посадочной полосы врывается напрямую в мозг, оглушает и ужасает. От удара пальцы Эндрю на мгновение соскальзывают со штурвала, но он перехватывает его сильнее, вцепляясь почти до боли. Ему кажется, что он слышит, как рвутся пояса, обхватывающие его тело с четырёх сторон, но лишь кажется. Он всё ещё в кресле, когда приходит в себя, крепко держится за штурвал и тянет его, изо всех сил молясь о скорейшей остановке. Скрежет днища корпуса становится невыносимым, Эндрю хочет зажать уши, чтобы не слышать ни звука, заглушить прорывающиеся сквозь армированную дверь крики пассажиров и собственные мысли. Страх. Всеобъемлющий, сковывающий, липкий. Эндрю не понимает, его руки дрожат или от всех тех ужасных чувств, что плещутся внутри, или от вибрации фюзеляжа, скользящего по асфальтированной поверхности взлётно-посадочной полосы. - Реверс двигателей, - кричит Эндрю. Жан уводит рычаги в положение, и вектор тяги, работающий в обратном направлении, увеличивает сопротивляемость скольжения в разы. Самолёт волочится по взлётно-посадочной полосе, как вредный пёс, сопротивляющийся желанию хозяина идти домой. Эндрю давит на штурвал, с ужасом улавливая поворотную тягу влево. Жан тоже чувствует это. В стёклах отражаются красно-синие всполохи проблесковых маячков аварийно-спасательных служб. Эндрю кажется, что он слышит их сирены сквозь весь тот шум, создаваемый крошащимся фюзеляжем, пока не понимает, что это кричат датчики противопожарной системы. - Boeing-737, аварийные службы следуют за вами. Подтверждаем возгорание в хвостовом отделе. После остановки начинайте немедленную эвакуацию пассажиров и экипажа. По возможности доложите о состоянии. - Ну же, давай, - шипит он сквозь зубы, и машина, словно услышав мольбу, тяжело замирает. До конца полосы не более трёхсот метров. Жан жмёт на красную кнопку по центру панели управления, и Эндрю громко объявляет: - Немедленная эвакуация. Следуйте указаниям экипажа. Когда он и Жан вываливаются из кабины пилотов, в салоне царит хаос. Под потолком грозовой тучей висит копоть, идущая из хвостовой части. Нил вываливает наружу тяжёлую аварийную дверь в центре салона и тут же тянет за рычаг у основания двери. Огромный аварийный трап раскрывается, подобно гармошке выпрыгивая на залитую пеной взлётно-посадочную полосу. Проблесковые маячки пожарных машин и карет скорой помощи, припаркованных на газоне, становятся ориентиром к нужному направлению. Эндрю ловит на себе взгляд девушки в бизнес-классе, в ужасе вжавшейся в спинку кресла и вцепившейся тонкими пальцами в подлокотники. Её лицо в слезах, чёрные дорожки размазанной туши, словно указание в сторону спасательной двери в середине салона. - Вставай, - Эндрю почти отрывает подлокотники от сиденья, когда поднимает трясущуюся девушку на ноги - с такой силой та сжимает их пальцами. - Осталось совсем немного, - шепчет он ей, прежде чем подтолкнуть к выходу. Он вспоминает о беременной девушке, занимающей место 14А, и о мужчине-инвалиде на шестом ряду. Он пытается высмотреть их в толпе, но люди снуют так быстро и хаотично, что он то и дело натыкается на одни и те же лица, каждый раз на разные лица, потом снова одинаковые. Он видит Элисон, растрёпанную и испуганную, держащую пожилого мужчину за талию; видит Рене, громко повторяющую одну и ту же заученную фразу "оставляйте вещи, двигайтесь к выходу, помогайте другим", "оставляйте вещи, двигайтесь к выходу, помогайте другим", "оставляйте вещи, двигайтесь к выходу, помогайте другим". Он видит Дэн, она говорит что-то, но Эндрю не слышит, подталкивает одного за другим к выходу с бурлящей отдачей и самоотверженностью. А потом он видит Нила. Он у самого выхода, почему-то без пиджака, лишь в рубашке, а на лице яркий мазок алой крови. Всё время Эндрю думал лишь о нём, о его безопасности, о его жизни, но именно он пострадал. Это наказание для Эндрю. А как иначе? - На выход, - кричит Жан рядом, подталкивает молодого парня вперёд, а потом на автомате подталкивает и Эндрю. - Я последний, - кивает Миньярд, и Жан смотрит на него, удивлённый. - Я капитан. - Да мне плевать, - он зло скалится, кашляет от сгущающихся над головой клубов дыма и снова подталкивает Эндрю. - На выход. Эндрю словно вываливается из забытия, поверженный и обессиленный, обхватывает Жана за плечи и спешит к выходу. Это не больше двух-трёх минут, но Эндрю кажется, что прошла вечность, пока все покинули салон. У выхода он подталкивает Элисон к трапу, не дожидаясь её спуска, командует Рене и Даниэль прыгать вместе. - Давай, - кричит Эндрю сквозь шум и толкает Жана к аварийному трапу. Он прыгает на него, скатывается прямо в пенное полотно взлётно-посадочной полосы, и на том конце его подхватывают две пары рук. Эндрю не говорит ни слова, он успевает только взяться за протянутую руку Нила, прежде чем они оба скатываются вниз. Он хочет сказать ему что-то, но их разделяют, уводят в разные стороны, подальше от разломанного самолёта, на безопасное расстояние. Пока Эндрю осматривает молодая девушка-медсестра, он наблюдает, как вокруг самолёта снуют пожарные. Он уже залит пеной, так что пожар точно не вспыхнет снова, но весь фюзеляж покорёжен - кошмарное зрелище, - а корпус чуть накренен влево. В тёмное небо вздымаются лишь чёрные клубы дыма от оплавленной обшивки. Сквозь шум воды и пены, переговоры аварийно-спасательных служб и ветер, Эндрю слышит чужие слезы. Ему кажется, что он тоже хочет плакать. Так давно не позволял себе быть слабым, а теперь едва держится. - У вас два пальца сломаны, - заключает девушка, отвлекает его от мыслей. - Пока наложу тугую повязку, чтобы не сделать хуже во всей этой суматохе. Эндрю пытается вспомнить, когда он сломал пальцы, но тщетно - от самого начала, с момента, когда загорелся красный индикатор на панели управления и до сей секунды он не чувствовал абсолютно ничего, - все его ощущения сводятся к ужасающей вине и сожалению. Он позволяет девушке крепко зафиксировать его пальцы эластичным бинтом, пока утопает в беспросветной ненависти к собственному бессилию. - Вы сделали всё, что смогли, - внезапно шепчет медсестра. Эндрю поворачивается к ней, к её тёмным глазам, внимательно наблюдающим за ним. - Может кто-то и пострадал, я не знаю, но вы посадили самолёт, ограничившись лишь вот этим, - она показывает на его сломанные пальцы, затем на помятую железную птицу, распластавшую свои крылья по взлётно-посадочной полосе, и вдруг мягко улыбается. - Вы молодец. Эндрю кивает ей в знак благодарности - на слова нет никаких сил, - и поднимается, когда она заканчивает осматривать его и спешит на помощь своим коллегам. Он пытается отыскать глазами свой экипаж, но, проходя мимо карет скорой помощи, натыкается лишь на пассажиров. - Вы пилот? - кричит кто-то ему в след. Эндрю оборачивается. Он ожидает получить удар в лицо от разъярённого пассажира, но натыкается лишь на заплаканное лицо молодой девушки. Она держится за огромный живот, смотрит на него, ждёт ответа и вдруг начинает плакать. 14А. Вот как она выглядит. Эндрю хочет отвернуться, но не может, не тогда, когда вина давит на него с такой силой, что трещат рёбра. Он подходит ближе, почти вплотную, и вдруг неожиданно даже для себя обнимает девушку за шею. Она льнёт к нему всем телом, обхватывает руками за талию и рыдает так, будто только что осознала, что все они погибли. Что всё это время просто сражались за жизнь на острове, но оказалось, что тщетно, это лишь их фантазии. Сон. Забытье. Но всё вокруг не фантазия и не сон. Они живы. Хотя всё ещё есть вероятность, что девушку зовут Клэр. - Вы в порядке? - шепчет Эндрю едва слышно. Она кивает быстро-быстро, уткнувшись носом в его пиджак, и Эндрю расслабляется. - Спасибо вам, вы всех нас спасли, - говорит она в ответ. - Не только я, - поправляет Эндрю. - Вся ваша команда невероятная, - сквозь слёзы говорит она, отстраняется и уходит, оставляя Эндрю наедине с этими эмоциями. Почти больно. Он оборачивается, собираясь снова отправиться на поиски экипажа, но это больше не требуется - все они уже стоят позади. Почти невредимые, почти. Где-то на периферии маячит мысль о том, что всё происходящее - какой-то бред его больного мозга, а сам Эндрю лежит сейчас в коме, получив, возможно, сотрясение во время матча по какой-то вымышленной игре; эти люди вокруг - его команда или его противники; может быть, этот Нил, который смотрит на него таким преданным взглядом, всего лишь вымысел его повреждённого мозга, несбыточная мечта, к которой Эндрю имеет права стремиться; а может они выжили сейчас, потому что на самом деле никогда не существовали в реальности. Может быть. Миллионы вариантов, проигрывающихся в миллионах Вселенных, среди миллионов таких же Эндрю Миньярдов и Нилов Джостенов. Возможно, где-то их даже зовут иначе, например, Эндрю Доу и Стефан Хоффман или Джозеф Добсон и Натаниэль Веснински. Возможно. Миллионы возможно, множащиеся в голове Эндрю из-за сотрясения. Но из всех возможно он точно знает, что то, что происходит сейчас имеет для него огромную ценность, потому что губы Нила на его ощущаются реальными, настоящими и важными. Важнее, чем те миллионы вероятных, пусть даже более счастливых, исходов в других Вселенных. Эндрю целует его на глазах сотен людей, которых он и Жан спасли сегодня, на глазах членов экипажа, на глазах разломанной птицы, едва не забравшей у них всё это. Плевать. Пусть свидетели видят, насколько отчаявшимися могут быть люди, только что едва не потерявшие друг друга. - Черта с два я тебя отпущу после этого, - шепчет Эндрю, обхватив руками обе его щеки. - Не отпускай меня, - вторит Нил. - И сам останься. - Я остаюсь. Этого короткого обещания становится достаточно для того, чтобы все чувства, утраченные после включения красного индикатора под рукояткой выпуска шасси, вернулись в стократном объёме. Губ Нила становится достаточно. Ощущения его тёплой кожи становится достаточно. Его горячего дыхания становится достаточно. Достаточно. Большего Эндрю и не просит.