Ручная работа

— Как ты говоришь, управлять ею? Маэдрос с каким-то почти детским восторгом вертел перед глазами серебряную руку, поворачивая то так, то эдак. Блики играли на полированном металле. Рука была точь-в-точь, как живая — только из серебристого металла, покрытого затейливым узором. Куруфин слегка улыбнулся, довольный собой. — С помощью осанвэ, как если бы ты обращался к живому существу, которое может двигаться и выполнять твои просьбы, — пояснил он. — Разница с настоящей рукой, конечно, будет — мы же обычно не думаем о том, как сжать кулак, просто делаем это. Брат хмыкнул. — Не всегда. Некоторое время назад мне приходилось всерьёз задумываться даже о таких простых действиях. Неприятный холодок пробежал по спине, и Куруфин поспешил увести разговор от неприятной темы. — Попробуй, — предложил он. Маэдрос попробовал. Вид он при этом имел очень сосредоточенный, живо напоминая маленького Тьелпэ, который только учился писать тенгвы. Разве что язык от усердия он всё-таки не высовывал. Серебряные пальцы дрогнули и шевельнулись, а потом с лёгким скрипом пружин сжались в кулак. Маэдрос ахнул. — Курво! — у него аж глаза светились от радости. — То, что ты сделал — настоящее чудо. “Да нет, — мелькнула и погасла мысль, холодная и безжалостная, как вспышка молнии. — Чудо — то, что мне представилась возможность это сделать. Всё остальное — просто ремесло”. Вслух Куруфин только фыркнул. — За чудесами — к Валар. А то, что я делаю — искусство. — Пусть так, — согласился брат. — Но иногда оно очень напоминает чудеса, знаешь ли. Уши предательски горели. Куруфин чувствовал себя глупо — он уже не мальчишка, в конце концов, так почему же похвала брата ощущалась так странно? “Я просто слишком долго ковал клинки, — сказал он себе. — И слишком долго не создавал ничего по-настоящему нового и удивительного. Да, клинок может быть хорош, может быть очень хорош, но его не назовёшь чудом. Я отвык от этого”. — Забирай и пользуйся, — проворчал он в конце концов. — Потом скажешь, что нужно доработать.  

***

  Маэдрос тщательно запер дверь в свои покои — привычка, приобретённая за долгие годы общения с братьями, имеющими манеру вваливаться без стука, — поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза. Мысленно нащупал тонкую, как паутинка, ниточку, и, коснувшись её, тихо позвал. Иногда ответ был краткой вспышкой, иногда его не бывало вообще. Сегодня он был чётким и ясным. “Я здесь”, — отозвался Фингон, и Маэдрос почувствовал его присутствие так ясно, будто он стоял в паре шагов. “Побудешь со мною немного?” “С радостью, любовь моя, — последовал ответ. — Я соскучился, честно говоря”. “Я тоже, — признался Маэдрос. — Не хочешь объехать озеро?” Образ Фингона перед его внутренним взором стал печальнее. “Хотел бы, но я даже не в лагере, не скоро ещё вернусь и от этого скучаю ещё сильнее. А как у тебя дела?” Маэдрос рассказал — беглые образы сменяли друг друга перед глазами. “Покажи-ка руку”, — мысль Фингона так и сочилась любопытством. Он показал — как мерцают блики на покрытом узорами металле, как двигаются, повинуясь его воле, пальцы. Да, управлять искусственной рукой было куда сложнее, чем настоящей — нужно было смотреть на неё, когда что-то делаешь,, ведь металл ничего не чувствует. Сложно определить его положение в пространстве и силу, с которой нужно сжать тот или иной предмет, чтобы он не выпал из пальцев. Первое время Маэдрос ронял абсолютно всё, и на то, чтобы взять серебряной рукой ложку, у него ушло не меньше получаса. Постепенно он привык, освоился и теперь управлялся с рукой довольно ловко. Да, в полной мере настоящую она заменить не могла и для того, чтобы держать меч, не годилась, но это его не слишком беспокоило. В конце концов, его правое плечо годилось для боя, пожалуй, ещё хуже, чем отсутствующая кисть. Драться он мог и левой… “Это настоящее чудо”, — заметил Фингон, но за его мыслью стояло что-то ещё. Что-то таинственное. “Ты о чём сейчас подумал?” “Ни о чём таком. Тебе показалось”. “Финьо”. “Я подумал, — Фингон явно был смущён, но не слишком, — можно мне тоже попробовать? Немного”. Маэдрос замер. До этого момента такая мысль даже не приходила ему в голову, но ведь в самом деле… Если он мог управлять рукой усилием воли, почему этого не мог сделать кто-то ещё? Ведь для мысли никакое расстояние не преграда. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Он машинально облизнул губы. “Попробуй”. “Ты точно хочешь? — уточнил Фингон на всякий случай. — Точно-точно?” “Финьо, давай. Мне самому интересно”. Он открыл глаза и посмотрел на серебряную руку. В первую минуту ничего не произошло. Не произошло и во вторую, и Маэдрос уже чувствовал нетерпение, когда металлические пальцы наконец шевельнулись. “Получилось!” — образовался Фингон. “Да, — согласился он. — Получилось…” Пальцы сжались в кулак и разжались снова. Сложились в щепотку, потом раскрылись. Это было очень странно — видеть, как твоя рука действует вроде бы сама по себе. “Подними руку к лицу”, — предложил Финдекано. Он так и сделал. Металлические пальцы погладили его по щеке, и Маэдроса бросило в жар. Это было необычно. Он готов был поспорить, что никому ещё не доводилось испытывать чего-то подобного. Пальцы погладили его щёку снова. “Смотри, — весело подумал ему Фингон, — теперь я могу тебя приласкать, даже когда остаюсь далеко. Причём твоей же собственной рукой”. Это было уже слишком. Сердце забилось быстрее и чаще, в паху сладко потянуло. Присутствие Фингона ощущалось почти физически, хотя его здесь и не было. Но он всё-таки был — в его разуме, в его сознании, в его сердце. Желанный и очень любимый. Он не делал из этих мыслей секрета от самого Фингона. “Можно, я сегодня буду твоей правой рукой?” — спросил тот игриво. Маэдрос прикусил губу. Серебряная рука, подчиняясь теперь воле Фингона, сместилась ниже и теперь ласкала его шею. В штанах было уже тесновато. “Всегда можно”. Застёжки и крючки были сложноваты для металлических пальцев, и Маэдрос справился с ними сам, скидывая лишнюю одежду. А лишним, по его мнению, было сейчас решительно всё. Рука скользнула по его коже, нагревшийся о тело металл уже не холодил её. Палец очертил контур ключицы, потом ареолу соска. Маэдрос выдохнул сквозь зубы. “Нравится?” “Не вздумай останавливаться”, — предупредил он. Серебряные пальцы погладили шрам, тянущийся через всю грудь — некогда глубокая рана теперь затянулась, но рубец ещё не сгладился. На нём теперь было множество шрамов, которые не сошли, несмотря на минувшее время, и теперь избороздили кожу вдоль и поперёк. Рука двинулась ниже, вдоль живота к паху, где уже было тесно и горячо. Хотелось потрогать себя, но Маэдрос сдержал этот порыв. “Верно, — согласился Фингон в его мыслях, — сегодня это буду делать я”. Твёрдая ладонь из тёплого металла легла на его член. С тихим скрипом согнулись большой и указательный пальцы, охватывая ствол колечком. “Подсказывай мне, — попросил Фингон. — Я ведь не чувствую”. Верно, спохватился Маэдрос. “Чуть сильнее. Да, вот так очень хоро… ох!” Остальные пальцы тоже обняли его член, нежно и вместе с тем твёрдо. Словно его трогала рука в латной перчатке. Чужая рука в перчатке. Не его собственная. Почему-то мысли об этом бросало в жар. “Мне нравится, как тебя это заводит“, — нежно сообщил ему Фингон, словно шептал на ухо какую-то непристойность. Маэдрос представил себе это так ясно, что казалось, ещё немного — и висок в самом деле согреют тёплым дыханием, тихий шёпот позовёт его по имени и горячий язык облизнёт кончик уха… “Нельо, что ты делаешь? Я сейчас чуть сам не кончил, — серебряные пальцы чуть сильнее сжали его член, погладили ствол и основание головки, там, где не так чувствительно. — Надо бы, наверное, масла…” “Сейчас”, — отозвался Маэдрос и потянулся к подушкам в изголовье кровати. “Ты серьёзно держишь его под подушкой?” “Я иногда думаю о тебе по ночам”, — отозвался он весело. “Иногда?” “Может быть, чаще, чем иногда”, — признал Маэдрос, зубами вытаскивая пробку. Он полил немного маслом серебряные пальцы и отставил пузырёк. Рука медленно ласкала теперь его член, вверх-вниз — простое движение, но почему-то оно заводило. Наверное, всё дело было в странных ощущениях. Или в том, что Финьо был так близко — и одновременно так далеко. Маэдрос растянулся на постели, расставив согнутые в коленях ноги, чтобы было удобнее, и позволил себе немного застонать от удовольствия. Было хорошо. Странно, но хорошо, приятно… Ещё бы чуть-чуть… Он потянулся левой рукой к промежности — хотелось немного помочь себе хотя бы одним пальцем.. Ему всё-таки очень не хватало Фингона рядом, по-настоящему рядом.. Обмакнув в масло пальцы, Маэдрос торопливо ввёл внутрь сразу два, преодолевая сопротивление собственно тела, и потянулся глубже, дальше, стремясь дотронуться до чувствительной точки. “Финьо… Чуть быстрее” Фингон послушно ускорил темп. Приноровившись к такой работе, серебряные пальцы теперь плотнее сжимали член, кисть действовала ловко. Маэдрос застонал, наконец нащупав чувствительный бугорок. Дыхание сделалось частыми и рваным, ритм ещё ускорился. Хорошо. Хорошо, жарко, ох, и так сладко… — Финьо!.. — простонал он вслух, не сдержавшись, и всё-таки кончил, отчаянно кусая губы. Хорошо. Как же хорошо… “Я счастлив, что тебе нравится, — мысль Фингона была нежной, как лёгкий поцелуй. — Нужно будет повторить это снова”.  

***

  У Маэдроса было странное выражение лица, когда он рассказывал о своих успехах в использовании серебряной руки. То ли задумчивое, то ли мечтательное, то ли даже немного смущённое. — А кто-то другой может так же управлять ею, как это делаю я? — спросил он в конце концов, и Куруфин понял, что это и был главный вопрос. — Теоретически… — протянул он. — Если ты этому кому-то откроешься — ведь сделана рука под тебя… Тогда, наверное, сможет. Маэдрос приподнял бровь. — Теоретически? — Я не проверял, — признался Куруфин. — Как-то в голову не приходило. В конце концов, это же только кисть, много ли ей одной сделаешь без участия предплечья? Так что даже если сможет… Тут он увидел выражение лица брата и запнулся. — Так. Маэдрос слегка улыбнулся, и Куруфину наконец стало ясно, почему брат выглядит таким подозрительно довольным. Он махнул рукой. — Я бы спросил тебя о подробностях, но не уверен, что хочу их знать. По доработке предложения будут? — Относительно руки — пока никаких, — заверил его Маэдрос. — Но есть одна идея… Настал черёд Куруфина выразительно приподнимать бровь. Ещё мгновение любопытство в нём боролось с подозрением, но наконец любопытство взяло верх. — Ладно, — сказал он решительно. — Выкладывай свои идеи!..