В глазах, где горит ночь

Энни никогда раньше так долго не болела. Сначала это было просто лёгкое недомогание — привычный озноб, боль в горле, но уже к вечеру её резко затрясло, температура взлетела почти до сорока, и весь мир вокруг превратился в туманное марево. Она не помнила, как заснула. Только смутные, размытые обрывки: голос матери, холодный компресс на лбу, чьи-то руки, поправляющие одеяло. Дни сливались в один бесконечный поток. Она то спала, то просыпалась, иногда с ужасом понимая, что прошло уже несколько часов, а она этого даже не заметила. Голова была тяжёлой, тело — ватным, и даже перевернуться с боку на бок требовало слишком много сил. Мама заботилась о ней, приносила лекарства и заставляла пить воду, даже когда горло будто раздирали лезвия. Иногда в комнате появлялся младший брат, но ненадолго — просто стоял в дверях, бросал взгляд на неё и убегал обратно, будто боялся заразиться. Но самым странным было то, что каждое утро на тумбочке рядом с кроватью появлялись сладости. Конфеты, шоколадные батончики, печенье в красивых упаковках. Никаких записок, никаких намёков на то, кто их оставил. Сначала Энни думала, что это мама, но та только качала головой и пожимала плечами: — Может, кто-то из подруг заходил. Подруг? Лили, наверное. Или Миа. Кто-то из девочек, кому она была не безразлична. Энни не думала об этом слишком долго. Просто ела сладости и пыталась не умереть от скуки. На пятый день ей стало легче. Температура спала, тело больше не болело, и, хотя слабость всё ещё оставалась, голова наконец прояснилась. В тот же день в доме появилась Софи. Её двоюродная сестра. Яркая, шумная, взрывная — полная противоположность Энни. Софи всегда появлялась как ураган, срываясь с места на место, перескакивая с темы на тему, громко смеясь над каждой глупостью. Но в этот раз Энни была ей благодарна. Потому что с её приходом всё будто встало на свои места. — Боже, Эн, ты выглядишь как зомби, — хмыкнула Софи, плюхаясь на кровать рядом с ней. — Тебя вообще кормили эти дни? — Разве что таблетками, — буркнула Энни, натягивая одеяло повыше. — Отлично, тогда срочно заказываем пиццу, и ты перестаёшь выглядеть так, будто тебя выжали и выбросили. Они так и сделали. Два дня подряд ели пиццу, обсуждали друзей, сплетничали, смотрели фильмы и дурачились. И с каждым часом Энни чувствовала, как что-то меняется. Как исчезает эта гнетущая тяжесть в груди. Как уходит напряжение, которое она даже не осознавала. Как с каждым смехом, с каждым обычным разговором, с каждой новой историей её голова становится легче. А потом, на седьмой день, когда Софи уже уехала, Энни проснулась утром и вдруг поняла — она снова та, кем была всегда. Сильная. Уверенная. Она встала с кровати, потянулась, наслаждаясь тем, как легко двигается её тело. Скользнула взглядом по тумбочке. И, увидев там очередную коробку сладостей, даже не притронулась к ней. Просто взяла и выбросила в мусорное ведро.