В глазах, где горит ночь

Сатира улыбнулся. Его улыбка была тонкой, почти призрачной, но в ней сквозило что-то опасное, что-то затаившееся в темноте, готовое выскочить в любой момент. Он сделал пару неспешных шагов, не скрывая удовольствия от зрелища перед собой. — Ах, госпожа… — протянул он с ленивой ласковостью. — Какой вы стали нетерпеливой. Энни не обернулась. Она лишь глубже впилась когтями в мягкую обивку трона, оставляя длинные рваные следы на дорогой ткани. — Ты же знаешь, зачем я здесь? — её голос был ровным, но в нём чувствовалась угроза. — Знаю. — Сатира шагнул ближе, и его дыхание почти коснулось её затылка. — Но мне так нравится наблюдать за вами… Он остановился. В его глазах зажглось развлечение. — Так чего медлишь-то? — Энни резко развернулась, встретившись с ним взглядом. Сатира смотрел на неё сверху вниз, но совсем не с высокомерием — скорее с интересом, с лёгкой одержимостью. Слишком тёплой для врага. Слишком живой. — Я просто жду момент, когда вы снова сорвётесь, госпожа. — Он наклонил голову, его голос зазвучал тише. — Когда ваша воля загорится ярче магии, и я смогу увидеть, насколько далеко вы готовы зайти. Он ждал. Ждал, что она сделает следующий ход. Энни ухмыльнулась, скрестив руки на груди. — Думаешь, я буду тратить силы на тебя? — её голос был холодным, почти презрительным, но в глазах вспыхнул огонь. Сатира медленно наклонил голову, его губы дрогнули в ленивой улыбке. — А почему нет? — протянул он, делая ещё один шаг вперёд. Воздух вокруг него словно сгустился, наполнился затаённым напряжением. — Я ведь стою перед тобой, не прячусь, не прячусь за заклятьями или тенями. Я даже не обороняюсь. — Его взгляд прошёлся по ней, оценивающе, с лёгкой насмешкой. — Разве это не прекрасная возможность? Энни не шелохнулась. Она смотрела прямо в его глаза, её губы тронула едва заметная усмешка. — Как мило. Ты правда думаешь, что я воспринимаю тебя как достойного противника? Сатира усмехнулся. — Нет. Но мне нравится, как ты это говоришь. Они смотрели друг на друга, словно в игре, в которой никто не хотел делать первый ход. Как только Энни протянула указательный палец, тело Сатиры дёрнулось вперёд, подчиняясь её невидимой силе. Его расслабленное выражение исчезло, губы дрогнули от внезапного осознания. Её когтистая рука сомкнулась на его горле. — Я просто задушу тебя, и на этом всё. — Её голос был бесстрастным, спокойным, словно она обсуждала что-то обыденное. Сатира хрипло выдохнул, но даже в этот момент на его губах появилась кривая ухмылка. — Вот как? Хруст. Одним движением Энни сломала ему шею. Тело обмякло в её руках. Она с лёгкостью отбросила его в сторону, даже не взглянув. Глухой удар. Безжизненное тело Сатиры растянулось на холодном каменном полу, его голова была неестественно вывернута. Но Энни даже не остановилась. Она уже знала, что это был не настоящий Сатира. Лишь оболочка, сотканная из магии. Не замедлив шага, она направилась к камерам. Взгляд её глаз горел холодным огнём. Энни двигалась молниеносно, её силуэт был лишь размытым пятном среди клеток. Она одним движением руки разрушала магические печати, разбивая заклятья, которые сковывали подростков. Один за другим они выходили из клеток, ошеломлённые свободой, их лица отражали смесь облегчения и страха. — Телепортируйтесь, скорее! — скомандовала Энни, не оборачиваясь. Они не колебались. В один миг начали открывать дверь, ведущую на их родные земли. Но тут… Голова Энни резко закружилась. Острая боль пронзила череп, словно тысячи игл воткнулись одновременно. Мир перед глазами поплыл, и её тело начало терять устойчивость. Она споткнулась, но прежде чем упасть, резкий толчок в спину. Сталь. Холодная, впитавшая в себя древнюю магию ослабления. Кинжал вонзился ей в живот. Глухой, влажный звук рассёк тишину. Энни вздрогнула, её дыхание сбилось. Она тут же ощутила, как что-то выжигает её силу, как будто сам воздух вокруг давил на неё, лишая её энергии. Рука сжалась вокруг раны. Она медленно повернула голову, и её яркие глаза встретились с алыми глазами Кейли. Кейли. Её лицо оставалось безэмоциональным, но в её взгляде не было ненависти — только долг. — Ты… — прохрипела Энни, сжимая рукоять кинжала. Но прежде чем она смогла что-то сделать, по комнате разнёсся громкий, зловещий смех. Он. Сатира. Он вышел из тени, его глаза сияли ликованием, а голос был пропитан победной насмешкой. — О, моя Госпожа! — его слова растянулись, пропитанные издёвкой. — Вы не представляете, что ваши дорогие детки мне сделали! Энни тяжело дышала, кровь капала на пол. Сатира приблизился, смакуя момент, словно гурман перед лучшим блюдом. — Они вернутся в родной мир, да, но знаешь, на каких условиях? — он усмехнулся, щуря свои нечеловечески светлые глаза. — Они согласились помочь мне… ослабить тебя! Подростки у двери вздрогнули, но промолчали. — Видишь ли… — продолжил он с садистским удовольствием, — каждый из них прикасался к тебе, когда ты их спасала. Энни сжала кулаки, её ногти впились в кожу, но сил двигаться не было. — А ведь их руки были покрыты зельем ослабления магии! — Сатира расхохотался, запрокинув голову. — Так оно постепенно проникало в твою кровь, незаметно, мягко… Он наклонился ближе, глядя прямо в её глаза. — Я разве не гений? Энни молчала. Впервые. А за её спиной те 14 подростков медленно обернулись, их взгляды встретились с пустотой. Дверь телепортации была открыта. Но там ничего не было. Пустота. Темнота. Первым заговорил один из них, дрожащим голосом: — Эй… Что… что это значит?.. Сатира вздохнул преувеличенно грустно, но его глаза блестели от веселья. — Как что? — он театрально развёл руками. — Ваша заслуженная телепортация! Он снова разразился смехом, и теперь в его голосе не было ничего, кроме чистого, всепоглощающего злорадства. — Вы не знали? — он наклонился вперёд, и его голос стал почти шёпотом. — Я разве не говорил вам, что главный ключ — это маленькая королева? Молчание. Кровь застыла в жилах каждого, кто стоял перед телепортацией. Сатира зловеще улыбнулся. — Лишь она… Его голос сорвался на смех. — Только она может открыть дверь. Хохот Сатиры заполнил всю комнату, заглушая биение сердец. Энни чувствовала, как реальность ускользает от неё. Её зрение начало расплываться, стены вокруг будто двигались, искривляясь и сжимая пространство. Казалось, что воздух стал густым, тяжёлым, вязким, и с каждым вдохом он затруднял движения. Она моргнула. Но темнота накатывала всё сильнее. Колени подогнулись, тело стало непослушным. Её пальцы дрогнули, пытаясь ухватиться за что-то, но воздух между ними был пуст. Силы уходили. Всё, что делало её королевой, исчезало. Оглушающая слабость пронзала каждый нерв, оставляя только ощущение полного бессилия. Тепло… Кто-то коснулся её. Но даже на попытку отстраниться не хватало сил. Сильные руки сомкнулись вокруг её тела, поднимая её с пола. Не грубо, но и не нежно. Как собственность. Как нечто дорогое, но принадлежащее только ему. Сатира. Он держал её в своих руках, словно пленник, заточённый в стеклянной клетке, и смотрел на неё с той самой зависимой жаждой, с которой смотрят на что-то недостижимое, наконец оказавшееся в руках. Его серебристые волосы слегка рассыпались на лоб, когда он медленно наклонился ближе, изучая её. Её лицо. Губы. Тускнеющие глаза, в которых ещё теплился отблеск гнева. — Как же ты прекрасна, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то болезненно искреннее. Его пальцы медленно скользнули по её щеке, ощущая живое тепло её кожи. — Ты даже не представляешь, — он улыбнулся, медленно закрывая глаза, вдыхая её запах. — Как долго я ждал этого момента. Время словно замерло. Комната, подростки, Кейли — всё исчезло. Остались только они двое. И её слабость. И его власть.