i need you

Огненно-красное небо рассыпалось мазками над руинами города, словно запекшаяся кровь на потрескавшемся холсте. Звуки боя смолкли, уступив место глухой тишине, от которой даже ветер замер в страхе. Слабый шорох шагов по расколотому асфальту эхом отражался от обугленных остовов зданий. Шото Тодороки стоял посреди разрушенного квартала, не отводя взгляда от распростертого на земле тела. Кацуки Бакуго лежал, раскинув руки, как будто пытался обнять уходящее небо. Его лицо, обычно искаженное гневом, теперь казалось спокойным, даже умиротворённым. Только едва заметная улыбка на губах выдавала последнее торжество — он победил. Даже в смерти. Красные мазки заката сливались с лужей крови, стекавшей по обломкам крошечного мира, который они защищали. Холодное пламя Шото едва дрожало на его левой стороне, отражая синий отблеск от ледяной стены, поднятой в последнем порыве отчаяния. — Ты… идиот, — голос Шото дрожал, как лист на ветру. — Ты не должен был… Слова застряли в горле. Он опустился на колени, ощущая, как ледяная сторона его тела начинает трескаться, словно он сам становился частью этого разрушенного мира. Рука дрожала, когда он коснулся остывающей щеки Бакуго. — Почему… Почему ты всегда должен был быть впереди? Почему ты никогда не слушал… Мазки света гасли, солнце таяло за горизонтом, окрашивая небеса в фиолетово-черные тона. Шото чувствовал, как огонь внутри него затухает, поглощаемый ледяной пустотой, оставленной уходом того, кто был больше, чем просто соперником. Больше, чем друг. — Ты всегда говорил, что будешь номером один… — голос сорвался, став почти шёпотом. — Так почему же… почему ты оставил меня здесь одного? Ответа не было. Только ветер прошелестел сквозь руины, поднимая облака пепла, которые кружились в воздухе, словно тени тех, кто уже ушел. Шото сжал кулак, чувствуя, как лед обволакивает пальцы, трещит, ломается. Мир вокруг казался далеким, нереальным, размытым, как картина импрессиониста, написанная в агонии. — Кацуки… — последнее слово растворилось в темноте. Огненно-красное небо погасло, унося с собой свет, тепло и последнюю искру, оставленную тем, кто однажды обещал сжечь этот мир до основания и создать новый. Но этот новый мир оказался пустым. Темнота опускалась стремительно, поглощая всё, как чернила, разлитые по потрескавшемуся холсту. Шото Тодороки не шевелился. Его взгляд оставался прикован к безжизненному лицу Бакуго, будто стоило лишь мигнуть — и тот снова откроет глаза, снова бросит очередную язвительную фразу, снова взорвётся яростью, оживая. Но ничего не происходило. Пепел всё так же кружился в воздухе, оседая на волосах Шото, на обломках, на ранах, оставленных борьбой. Он чувствовал, как холод заполняет его изнутри, смешиваясь с огненной яростью, зажатой в груди. Невыносимая боль сжигала, вытягивала остатки сил, и всё же он не мог отвести взгляд. — Ты оставил меня, — выдохнул он, не замечая, как слёзы замерзали на щеках. — Снова… ты снова оставил меня одного… Шаги позади были тихими, почти неуловимыми, но он почувствовал их, как дуновение ветра. Кто-то подошёл, замер, затем тяжело вздохнул. — Он спас нас всех, — голос принадлежал Изуку Мидории. Сломанный, дрожащий, но всё ещё полный жизни. — В последний момент… он… — Молчи. — Ледяные слова Шото прозвучали острее лезвия. — Я не хочу это слышать. Изуку сжал кулаки, но не двинулся с места. Он тоже смотрел на тело Бакуго, его глаза были покрасневшими, губы искусаны до крови. В воздухе повисло напряжение, заполненное шёпотом ветра и шорохом пепла. — Он сделал это ради нас, — продолжил Изуку, несмотря на боль в голосе. — Ради тебя. Шото резко обернулся, взгляд его был холоднее льда, высекавшегося из его ладоней. — Он сделал это ради себя! Он всегда поступал так, как хотел. Даже сейчас… он просто… чертов упрямый идиот… — голос сорвался, став хриплым, и Шото снова опустился на колени. — Почему… почему он не мог остаться? Взрыв в груди, словно расколотое сердце, разлетевшееся на осколки. Шото чувствовал, как холод обволакивает его, как ледяные оковы сжимают тело, не давая пошевелиться. Мир сужался до этой маленькой точки — до человека, которого он не смог спасти. Изуку подошёл ближе, осторожно положив руку на плечо друга. — Я тоже не смог его спасти, — прошептал он. — Никто из нас не смог… Мазки тьмы сгустились над городом, окутывая руины густой вуалью. Холод усиливался, и Шото чувствовал, как огонь внутри него почти погас. Он пытался найти слова, которые могли бы заполнить пустоту, но их не было. — Мы будем помнить его, — продолжил Изуку, голос которого едва не дрожал. — Он был нашим другом. Он был героем. — Он был моим всем… — тихий шёпот сорвался с губ Шото, затерявшись в ветре. И когда ночное небо окончательно поглотило последний отблеск света, Шото понял, что единственным теплом, которое когда-либо имело значение, был огонь, зажжённый упрямым дураком с яростью в глазах и смехом, который больше никогда не прозвучит. Изуку всё ещё стоял рядом, молчаливо деля эту утрату. Ветер поднимал пепел, заставляя его кружиться вокруг них, словно тени прошлого. Наконец, Шото заговорил: — Почему он сделал это? Почему он выбрал смерть? Изуку зажмурился, сдерживая слёзы. Слова застревали в горле, но он знал, что Шото имеет право узнать правду. — Это была… ловушка. — Голос дрожал, как разбитое стекло. — Томура Шигараки… Он заманил нас. Сначала казалось, что он хочет уничтожить всех сразу, но потом… он нацелился на тебя. Шото застыл. Он чувствовал, как ледяной холод проникает в сердце. — На меня? Изуку кивнул, кулаки его сжались так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Томура знал… он знал, что ты будешь сражаться до конца. Он подготовил ловушку, сконцентрировав энергию своего разрушительного дара в одной точке. Этой силой он мог уничтожить целый город… или одного человека. Тебя. Слова звенели в ушах, отказываясь складываться в логическую цепочку. Шото поднял глаза на Изуку, недоумение и боль смешались на его лице. — Почему тогда… почему это случилось с ним? Изуку отвернулся, взгляд его устремился в пустоту. — Потому что Бакуго… он увидел неладное раньше нас. Он понял, что Томура нацелился на тебя. — Голос стал тихим, почти шёпотом. — И он… он оттолкнул тебя. Он использовал свой взрывной дар, чтобы ускориться. Он закрыл тебя собой… принял удар. Мир покачнулся под ногами Шото. Вспышка света, взрыв, который разорвал небо на части. Боль, расколовшая воздух. Он помнил, как его отбросило назад, а потом… потом он увидел тело. Обугленное, истерзанное, но всё ещё защищавшее его. — Он пожертвовал собой… ради меня… — Шото рухнул на колени, кулаки ударились о землю, лед треснул, разлетевшись мелкими осколками. — Почему… Кацуки… зачем ты это сделал? Изуку не ответил. Он знал правду, но не мог произнести её вслух. Потому что Бакуго никогда бы этого не признал. Но даже он понимал, что вся ярость, все крики и насмешки были не чем иным, как маской. Что где-то под этими слоями упрямства и гордости скрывалось нечто большее. То, что нельзя было выразить словами. — Потому что ты был ему не безразличен, — прошептал Изуку. — Ты был… его другом. Шото вскинул голову, слёзы замерзали на щеках, превращаясь в ледяные кристаллы. Он смотрел на лицо Бакуго, которое казалось таким спокойным, даже умиротворённым. — Почему ты всегда был впереди? Почему не мог позволить мне защитить тебя хоть раз? Почему ты снова оставил меня одного? Небо молчало. Пепел кружился в воздухе, оседая на теле героя, который в последний раз спас тех, кто был ему дорог. А Шото чувствовал, как лед внутри него трескается, крошится, оставляя после себя только пустоту. Огонь в сердце Шото Тодороки погас. Три месяца с тех пор, как Кацуки Бакуго ушёл, оставив его среди руин, среди осколков мира, который он пытался защитить. Но Шото не смирился. Он не мог. Каждую ночь перед глазами вставала та же картина: вспышка света, взрыв, который разорвал небо. Его отбросило назад, он почувствовал боль, но едва поднявшись, увидел Бакуго. Того, кто всегда шёл впереди, кто был ярче самого солнца… теперь лежащего в крови и пепле. Зачем? Почему он сделал это? Эти вопросы разрывали душу на части. Ненависть к себе, к своей слабости, разжигала холодное пламя внутри, не давая покоя. Шото больше не искал ответов у друзей. Он отдалился от всех, даже от Изуку, который пытался достучаться до него. Шото знал, что тот тоже страдает, но его боль казалась ничтожной по сравнению с той пустотой, которая поселилась в душе. Он тренировался до изнеможения, каждую ночь снова и снова переживая тот момент, когда не успел, когда оказался слишком слаб, чтобы спасти того, кто был для него всем. Кулаки разбиты в кровь, лед трескался от напряжения, а огонь больше не разгорался так ярко, как прежде. Он не мог простить себя за это. Но в его голове засела одна мысль. Один шёпот, который не давал покоя. Шигараки. Человек, который всё это устроил. Который нацелился на него, но забрал у него самое дорогое. Шото не мог просто забыть об этом. Не мог позволить ему уйти безнаказанным. И вот теперь он стоял на руинах старого склада, укрывшись в тени, наблюдая за теми, кто приходил сюда ночью. Люди в чёрных плащах, скрывающие лица. Остатки Лиги злодеев, прятавшиеся после того сражения. Он знал, что среди них мог быть тот, кто приведёт его к Шигараки. Тот, кто знает, где скрывается убийца. Холодный ветер поднимал пыль с развалин, и Шото казалось, что он снова ощущает пепел на лице. Пепел того дня, когда он потерял всё. — Я найду тебя, — прошептал он, кулаки сжались, а ледяная дымка окутала его левую руку. — И отомщу за него. Ему не нужно было прощение. Не нужно было понимание. Всё, что осталось — это месть. Единственная цель, которая держала его на ногах. Единственное пламя, которое ещё горело в его душе. Если бы Бакуго был здесь, он, наверное, снова назвал бы его идиотом, сказал бы, чтобы он не был таким сентиментальным слабаком. Но Бакуго не было. И этот мир стал холодным, пустым местом, в котором больше не осталось смысла… кроме одного. Шото знал, что эта месть не вернёт ему друга. Не вернёт того, кого он потерял. Но, возможно, она даст ему покой. Хотя бы на мгновение. Лед на его руке затрещал, и он шагнул в темноту. Впереди ждал Томура Шигараки. И за него, за всё, что он отнял, Шото был готов сжечь этот мир дотла.