Ватазис / Watazis

      Друзья Уена часто говорили ему о том, что у него слишком много связей. Нет, это не то, когда ты знаком с видными политиками, директорами и госслужащими – это когда ты поименно знаешь каждую пьяницу на районе, умеешь договориться с дозорщиками и навести шухеру среди громил в баре. Вот и сейчас Уен, щуплый высокий парень, сидя в любимой черной кожанке, был окружен мужчинами, чьи бицепсы по размерам могли бы посоревноваться с бочками, которые люди ставили на ночь около домов, чтобы набрать воды ежедневных дождей. Уен шумно вздыхает, гоняя во рту карамель, пока палочка от нее перекатывается по зубам с характерным хрустом. Взгляд падает на крупного мужчину справа, на громилу слева, на двух качков напротив. Сзади стоят трое работяг первого уровня, но Уен не может их увидеть, так как сосредоточен на бутылке спирта напротив себя. Чтоб еще раз он соглашался на предложения Сана… Хотя кого он обманывает.       - Итак, мальчики, - Уен вскидывает руки, обводя всех присутствующих. Они, как маленькие дети, слушающие сказку, внимают его словам, - прямо сейчас, на ваших глазах, я, простой парень первого уровня, стану мужчиной.       Времени на обдумывание того, как правильно и безболезненно разжечь потасовку в Баунси, не было. Но Уен, если честно, не очень любил планы – гораздо интереснее действовать в моменте. Так вдохновение работает лучше. Как там говорят, один раз отмерь - семь раз отрежь? Ну так вот, Уен сразу рвет.       За Баунси следил дозор. Это было единственное место, где усиляли охрану: в остальном, дозорщики просто патрулировали улицы, не останавливаясь на определенных местах. В этом не было необходимости – пошуметь любили только мамкины криминалы, но и их собаки Правительства уже приучили к дисциплине. Уен знал, что пятница для пьяниц и скитальцев – это лучший день недели, когда можно было отдохнуть в полную меру. В другие дни людям ничего не приходилось, кроме того, как скитаться по улицам в поисках работы или перерабатывать в шахтах далеко за Ватазисом. Пятница была тем самым днем, когда можно было выпустить пар и здорово отдохнуть. Да и сам Баунси и его хозяин этому пособляли: бар был местом, где алкоголь продавали за дешево, а проблем с полицией почти не возникало, даже если ты устроишь чисто дружескую мужскую потасовку. Ну рай для угнетенных, чесслово.       Только каким бы безобидным местом не казался Баунси, как бы тут «криминалы» (у них от криминала только любовь к тайным азартным играм, подпольным бойцовским клубам и осуществление мелких краж) не доказывали свое послушание на протяжении уже долгого времени, Уен знал, что, если дать им волю, они превратятся в месиво, рушащее все на своем пути. Пьяный комок. И этот рычажок мог потянуть кто угодно, даже такой щуплый паренек, что раскусил наконец свою конфету и теперь прикусывал палочку от нее зубами.       - Внимание, - повторил Уен перехватывая пальцами горлышко бутылки и подтягивая ее к себе, резко вскакивая с места на свой стул, - настоящий мужик знает дело в водке. С этого начинается его путь воина. И поэтому именно с нее начнется и мой, путь во взрослую жизнь. За вас, друзья! За великое братство первоуровневых! О да, какой же он красавчик.       Уен вскидывает бутылку и делает пару глубоких глотков, о чем сразу жалеет. Спирт вдруг выходит обратно, выливаясь на пол, а глаза неприятно жжет. Парень оглядывает собравшуюся возле него толпу, которая сидела, затаив дыхание. Качок, что справа, посмеивается, а вместе с ним начинает хохотать вся толпа. Уену это не нравится. Вот только он сумел замотивировать всех своей речью, а теперь над ним смеются, как над клоуном. Ну уж нет, ребятки, сегодня над вами будет смеяться Чон.       Парень вновь вскидывает бутылку, жмурит глаза и делает еще три глубоких глотка, на этот раз сдерживая позывы отправить ее содержимое в лицо замолчавшего от удивления качка. Хавайте, Уен еще и не так может. Бутылка, наполовину опустошенная, с громким звуком ставится на стол, и парень вскрикивает:       - Сегодня за мой счет, господа! Отпразднуем победу!       Его вдруг ведет в сторону, и Чон чуть ли не сливается в поцелуе с деревянным полом бара, но вовремя успевает облокотиться об стол. Баунси вдруг разрывается криками. День взросления Уена (как он вообще это придумал?) теперь отмечают не его знакомая компания, а вообще весь бар. Всюду слышится звон и тосты в честь парня. Чону такое внимание приятно, но пить он не собирается – ему еще тут суету наводить.       Но когда Уен вообще держал слово? Полчаса, и парень уже стоит на столе, гордо выставляя вперед стопку, пока под ним послушно сидят гости бара: вечеринка теперь насчитывала в своем составе человек двадцать пять.       - Когда ты идешь вперед, - начинает Уен, вытягивая каждый слог осторожно, то ли чтобы донести мысль, то ли из-за того, что связывать речь от выпитого ему становится сложнее, - ты знаешь, что позади. Но когда ты идешь назад, ты не в курсе, что впереди.       Ну как от таких слов не расплакаться? Уен наигранно машет на себя ладонью, прогоняя меланхоличные слезы, которые и в помине не хотели появляться. Разве что от жара, что приливал к телу от градусов в крови. Но произвести впечатление – это любимое дело парня, поэтому он вздыхает, прикладывая руку к груди и выпивает стопку под громкие аплодисменты гостей, которые даже встали, чтобы поприветствовать нового члена их мужского коллектива.       Чон спрыгивает со стола, повторяя свою ошибку, и вновь чуть не сливается в танце любви с барной стойкой. Взгляд падает на часы, и парень делает тщетные попытки сфокусировать взгляд, пока наконец не хватается за столб и не оттягивает уголок правого глаза, чтобы лучше видеть. Полтретьего. Пора начинать. Изо рта доносится чуть слышимый ик, и Уен подходит к одному из громил, самому пьяному из всех, кладет ему руку на плечо, просит наклониться и говорит:       - Слушай, такой дело, брат, - начинает Уен, похлопывая своей рукой по бицепсу мужчины, хотя одна его банка равнялась двум кулакам парня, - как мужчина мужчине, я могу тебе доверять?       - Брат! – мужчина, которого, к слову, звали Джей, хватает Чона в объятия, сжимает его ребра, отчего парень начинает колотить мужчину по спине, мгновенно трезвея от страха и неожиданности, - все для тебя, брат! Твои слова! Твои слова, они заставили меня прозреть! Я теперь весь твой!       - Агх..., - Уен пытается выдавить улыбку, но выходит лишь открыть рот и показать белые зубы, - да-да, спасибо! Я благодарен тебе за то, что ты понимаешь мою мысль. Но вот в чем незадача, - Джей наконец отпускает парня и тот, делая пару тяжелых вздохов, продолжает свою речь, - когда я выступал, я видел, что вот тот парень не совсем позитивно реагировал на мои слова. Смеялся, понимаешь, в лицо! Это оскорбление для поэта. И я ни с кем не могу поделиться этим, только с тобой. Только ты поймешь меня, брат!       Джей смотрит на мужчину, на которого указывает Уен, и вдруг начинает шипеть, как желток, попавший на разогретую сковородку. Чон отходит, побаиваясь, что у мужчины сейчас польется кипяток из ушей, но тот лишь поднимает руки и говорит:       - Брат! Наше дело – стоять друг за друга! Бороться с теми, кто посмел идти против нас! За тебя! За твое взросление! – и Джей срывается с места, пересекает стол одним прыжком, и валится прямо на бедного паренька, которого обвинил Уен. Интересно, у пострадавшего все ребра целы? Потому что Чону кажется, что его пара косточек уже успели треснуть.       Но так или иначе, за Джеем валятся и другие. Сам мужчина что-то вопит о благородном деле и силе братства первоуровневых. Толпу разгорячить выходит даже легче, чем Уен себе это представлял, но этого мало для такого крупного мероприятия. И Чон, виляя между мужчинами, катающимися по полу, громко кричащими друг на друга и поющими песню, подходит к окну. В рука оказывается какая-то бутылка. Пара действий, и она уже летит в окно, а Уен падает, наконец притягиваемый полом. - БЬЮТ! – вдруг начинает вопеть Чон, указывая на первого попавшегося под руку мужчину. - ПОЭТА БЬЮТ! – подхватывают остальные и теперь, вместе с пьяными завываниями и глухими стуками, начинают слышаться звуки битого стекла. Пустые бутылки оказываются в руках пьяниц, и начинается настоящая бойня.       Но Уену мало. Он еле как отползает, чуть не придавливаемый громадной ногой Джея, а потом перекатывается, встает на колени и ползет под большим и длинным столом, вылезая где-то в углу. Для картины настоящей неуправляемой драки оставалось лишь одно – повысить у присутствующих нежелание подчиняться. И Чон, гордо вскидывая руки, на весь Баунси заявляет, используя последние силы, чтобы перекричать окружающих: - Полиция уже близко! Она не даст нам закончить начатое – отомстить за нарушенное слово мужика. Поторопитесь!       И пожар битвы правда начинает гореть ярче. На этом моменте рабочий день Уена закончен. Он уже слышит визг сирен полиции, вскакивает на стол, в пару шагов преодолевает его, наблюдая за бойней внизу, как довольный черный кот, и спрыгивает вниз. Последний взгляд на проделанную работу, и Чон, успевая захватить горсть сосательных конфет из вазы, что стояла у бармена на стойке, очевидно ошалевшего от внезапной вечеринки, покидает сие заведение и скрывается сразу за поворотом, ровно в тот момент, как к Баунси прибывают машины полиции и ночного дозора.       Уен довольно петляет по улицам, распаковывая одну украденную конфету за другой и почти сразу отправляя их горстью в рот, пока наконец не сворачивает в сторону полицейского участка. Они договаривались с Саном и Минги встретиться тут в полчетвертого. Задача парней была сложнее, чем у Уена: они должны были дождаться момента, когда патрульные выедут в Баунси, Минги должен был выключить фонари на всей улице, а Сан устроить короткое замыкание в щитке, отвечающим за свет всего участка и проникнуть в помещение под общую усталую суматоху в полной темноте, найти кабинет капитана и залезть в документы и личное дело Хонджуна. Несложно, Халатизы и не такое проворачивали.       И Уен не переживал ровно до того момента, когда у дверей участка раздались громкие звуки, а затем он заметил двух знакомых парней, которые неслись прям на него. Чон давится конфетой, но без лишних слов разворачивается и бежит вперед, догоняемый Саном и Минги, которых, в свою очередь, догоняли двое охранников. Вот вам и Репка.       - Хонджун! – вдруг кричит Сан, обращаясь к Уену. Не очень, кончено, хорошее время для разговоров, - Хонджун он… он на втором уровне.