Ватазис / Watazis

      - Мингиии! - пронзительно кричит мальчик, смеясь. Чону было всего 13, Сону - 10. Вместе с лучшим другом Юнхо бежит по улице, хлюпая ботинками по лужам, которые с наступлением ночи начали образовываться из-за искусственного дождя. Было поздно, но мальчики, будучи в возрасте, когда хулиганство становится смыслом жизни, гуляли, изредка присматриваясь и прислушиваясь к металлическому скрежету или голосам.       В детстве огни Ватазиса казались недостижимыми. Юнхо дает себе передышку, останавливаясь и поднимая голову вверх. Десять-пятнадцать метров выше расположено оживленное шоссе, а выше него, прямо в небо, устремились бесконечные высотки. Сверкающие экраны, на которых представлена новая модель робота-помощника «Ника», мелькают розовым, синим и красным. Чон поднимает голову с воодушевлением рассматривая этот мир, такой далекий, такой несбыточный. Голову опускать не хочется, ведь вокруг – унылые мигающие вывески магазинов и забегаловок, мусор и шум похрапывающих бродяг. А там, наверху… там все по-другому. Там по улицам расхаживают роботы, помогая нести сумки женам ученых Мику-но-рику, машины, быстрые, как кометы, которые Юнхо видел в книжках. Там свет, там яркая жизнь, там электронная музыка не смолкает всю ночь. Там есть все, что снится маленькому мальчику.       Минги подходит ближе. Он поднимает голову, вместе с Юнхо. Глаза пытливыми щелочками изучают это голографическое безобразие. Паренек хмыкает, но покой друга нарушать не хочет. Он знает, как сильно Чон хочет на второй уровень, как много усилий он прикладывает, чтобы туда попасть. Из-за этого Минги ненавидел верхнюю жизнь. Она магнитом манила Юнхо – его друга, который был для него в жизни ярче любых неоновых ламп. Это означало только одно: рано или поздно он уйдет. Сон этого боялся.       - И вот что ты там увидел, - говорит Минги. Чон по-прежнему рассматривает экраны, которые снизу кажутся небольшими, пока мальчик изучает его лицо, по которому скатываются капли дождя, словно слезы, - там наверно одни напыщенные толстосумы живут. Тебе же рассказывал учитель Ким!       Юнхо улыбнулся, опуская голову и смотря на Минги. Его щенячьи глаза в этот момент казались такими искрящимися, такими жаждущими, что Сон мог сказать точно, что с того времени он больше не видел ничего такого яркого, чем мягкий взгляд друга, в зрачках которого был скрыт весь космос – притягательный и красивый, лучше, чем на картинках. Мальчик посмеялся, прикрывая рот рукой.       - Я хочу туда не из-за заработка, - Чон вздохнул, развернулся и побрел дальше по дороге, ближе к своему дому, - там есть возможности реализовать себя. Профессор Ким так много рассказывал мне о Мику-но-рику! Ученые в белых халатах, куча коридоров, в которых за каждой дверью – отдельный кабинет, миллионы склянок с разными жидкостями, важные встречи, где мужчины в деловых костюмах обсуждают результаты работы. Минги, я же могу стать одним из них! Представляешь, мое лицо вон прям на том экране, - Юнхо начал задорно смеяться, указывая на один из экранов, где вновь мелькала какая-то реклама, и даже нахмурившийся Сон криво улыбнулся, - «Ученый корпорации Мику-но-рику Чон Юнхо совершил прорыв в науке! Жители Ватазиса должны гордиться!»       Чон вновь остановился. Он посмотрел на друга умоляющим взглядом. Сон неловко потупился, смотря вниз. Минги был младше друга на три года, но иногда чувствовал себя старше. Может, все из-за приземленных целей на жизнь?       - Минги, пожалуйста, - сказал Юнхо беря мальчика за рукав, - давай вместе переберемся наверх, хорошо? Это сложно, но я понимаю, что, если я уйду, мы не встретимся больше. Просто постарайся, ладно? Ну пожалуйста!       Сон не знал, что хочет от него друг. Да и сам Чон понимал, что мальчик не в силах что-либо сделать ради перемещения на второй уровень. Просто им обоим нужна была надежда на то, что они смогут и дальше быть вместе. И пока не настал конец, они верили в лучшее, верили в то, что все образуется само собой. <…>       Глупо. Минги не вышел, чтобы попрощаться. Он сидел возле своего окна, смотря, как Юнхо идет в сторону большой тонированной машины в сопровождении двух людей: мужчин, чьи лица были скрыты высокими воротниками плащей. Они что-то говорили мальчику, но он их не слушал. Сон видел, как его губы были поджаты, а глаза рыскали, бегали, пытались зацепиться хоть за что-то, хоть за какой-то намек, что Минги рядом, что Минги вышел проводить его. Парень хотел видеть, что Сон не обижается на него, хотел верить в то, что друг отпустит эту ситуацию, что найдет себе нового человека, который скрасит его будни в серых переулках первого уровня.       Но Сон не вышел. Юнхо бросил последний взгляд на дверь его дома, ютившегося между двумя высотками, стоящими друг возле друга. Именно на этом месте он впервые увидел Минги несколько лет назад, когда пришел к нему из-за детского страха спать одному. Где-то внутри острым концом впился в легкое осколок сердца. Юнхо почувствовал обиду, сжигающую его. Но вместе с ней теплилась и надежда на то, что Минги переживет разрыв легче. Хотя бы из-за того, что разочаровался в друге.       - Я шел работать в гвардию не для того, чтобы мальчиков за ручки водить. - Басом отозвался голос первого мужчины. На его плаще, прямо на груди, виднелась вышивка – герб Службы Фильтрации.       - Но приходится. Тебе за это щедро платят, так что не вижу смысла нюни распускать, - задорно посмеялся второй мужчина, поглаживая щетину, - но я так-то тоже не понимаю, зачем отсюда корпорация таскает умы. Вот ты, парень, ты реально умный? Достоин того, чтобы мы перлись в глубину первого уровня ради того, чтобы забрать тебя, малыша, отсюда?       - Мне 17, - мягко ответил Юнхо. Губы были сжаты, - и я уверен, что достоин. Иначе бы вас сюда не отправили, верно?       - Да это все из-за маразматика, что наплел Совету о нем, - цокнул первый мужчина, игнорируя Чона. Он громко топал своими берцами, - профессор Ким учил его кучу лет тут. Его вроде Служба отправила вниз не для того, чтобы он и тут донимал корпорацию. «Вофьмите, пажалуста, этава мальчика, он очень умнииий!»       Мужчины посмеялись. Юнхо съежился. Отвечать таким придуркам он точно не хотел, да и смысла в этом не было. Гвардейцы Службы Фильтрации не были особо умными. Парень шел за ними, засунув руки в карман куртки. За его плечами висел рюкзак с вещами, и это единственное, что он взял с собой в новую жизнь. В жизнь, о которой он мечтал, жизнь, которая стала кошмаром. <…>       В первую ночь Юнхо плакал. Его разместили в общежитие для обучающихся в университете при корпорации. Тут обучались дети работников Мику-но-рику, дети интеллигенции и членов Правительства. Лишь малая часть была выходцами из первого уровня. И, как и стоило этого ожидать, поиздеваться над ними тут любили. Первым ударом в спину стал украденный рюкзак, который позже Юнхо нашел в мусорке по пути в общежитие. Он остался без вещей. Парень не реагировал, а насмешки провожал спокойным взглядом, чем вызывал ярость у обидчиков: они не получали должной реакции, которую хотел видеть от беззащитного миловидного паренька. Это вызвало недовольство. Недовольство переросло в насилие. Первый раз Чона избили после пары по генетике. Он отчетливо помнит то яркое солнце, что слепило глаза и сушило землю. Это время, когда Ватазису не помогали даже дожди, время самых ужасных засух и жары, отсылающих к периоду всемирной засухи, которая породила сегодняшний мир. Юнхо помнит, как щурились его глаза от солнца, пока он лежал на нагретом кафеле около кладовки. Это был тупик, поворот, около которого было большое окно, выходящее на город. Чон молча лежал. Голосов одногруппников, их мерзкий гогот, он уже давно не слышал. Парень не мог встать, потому что от малейшего движения раскалывалась голова. Сотрясение. От солнца становилось еще хуже. Оно нагревало органы внутри, заставляла испарину выступить на лбу. Юнхо попробовал приподняться, рукой вытирая запекшуюся на губе кровь. Голова гудела, как стая пчел. Парень оперся об стену и встал, бредя по коридорам. Его помятый вид профессор встретил хмыканьем.       Побоев было не избежать. Юхно давал отпор, но только первые несколько минут, до того момента, когда в бое участвовало больше, чем один человек. Столкновение с полом, пинки, кровь, больная голова и тупой болью отдававшиеся синяки по всему телу - типичная схема каждой встречи с задирами. Чон еще сначала понял, что никому из университета неинтересно, что с ним делают. Было легче промолчать, чем погладить против шерсти отпрысков важных лиц Ватазиса. Поэтому Юнхо отбивался сам. Он ходил в зал, старался не натыкаться на компанию, вечно подкалывающую его. Как-то раз ему получилось дать отпор и разбить нос одному парню, но затем все закончилось тем же.       Юнхо закончил университет с отличием. На скромном выпускном выступил с благодарственной речью, как один из лучших учеников. Пока парень говорил свою речь, он взглядом осматривал зал: гордливо смотрящие на него профессора, думающие, что успехи парня – их заслуга, хмыкающие одногруппники – все это было мерзостью. Вернувшись с выпускного, парень рухнул в кровать. Уснул с мыслью о том, что он хотел бы рассказать об этом Минги.       В корпорации миловидный парень с искрящимися глазами, спокойной речью и поразительными знаниями сразу приглянулся работникам. Старшие женщины видели в нем сына, молодые работники хвалили за трудолюбие, старшие жали руку, когда Юнхо предоставлял им поразительно успешные отчеты. Но эта «популярность» однажды довела Юнхо до необратимого. Однажды ночью, когда дождь уже стучал по стеклам, к нему подошел один из научных руководителей генсектора. Юнхо в очередной раз остался один в просторном кабинете, где обычно бок о бок сидели работники. Он листал свой отчет, готовый передать его руководителю, когда почувствовал сильную руку не плече. Он вжала парня в стул, отчего тот почти сразу напрягся, сглатывая ком.       - Руководитель Екояма, я могу вам чем-то помочь? – Юнхо приподнял взгляд, встречаясь с мужским. Екояма был на лет 20 его старше. Глаза научного руководителя его не утешили, похотливая кривая улыбка осталась с ним в памяти навсегда.       - Зови меня просто Юдзиро, маленький.       Все произошло в одно мгновение. Одна рука вжала Юнхо в стул, друга резким движением коснулась шеи, разрывая две первые пуговки рубашки, которые, отскочив, покатились по полу. Но парень к тому моменту был уже в хорошей физической форме. Он отъехал назад, отчего жирная рука Екоямы слетела с его шеи, а сам мужчина пошатнулся. Его рот искривился. Чон схватил свой портфель и убежал, воспользовавшись моментом, оставив отчет на столе. По дороге домой, в свою небольшую квартиру, выданную корпорацией, он чувствовал этот грязный след у себя на ключице, тот, что остался после Екоямы. Юнхо хотел его стереть. Он провел час в душе, шоркая шею и ключиу острой мочалкой, пытаясь избавиться от следа. Но он не пропадал, покрываясь красными царапинками, еще больше привлекая к себе внимание. На ключице уже давно ничего не было, но Чон продолжал тереть, отчетливо видя там размазанный по кожи жир, отпечаток руки, проникающей под кожу       После душа Юнхо долго смотрел на себя зеркало. Он мял свои щеки, сужал глаза, пытаясь хоть как-то изменить лицо, сделать его серьезным, стереть безобидность с физиономии. Но он по-прежнему оставался собой: маленьким мальчиком, в чьих глазах отражался космос. Чон кричал в зеркало, пытаясь обвинить себя в том, что произошло, в том, что преследовало его на протяжении всей жизни на втором уровне. Слезы катились градом, накопленные за несколько лет издевательств и принижений. Внутри расплывался холод, малейшее воспоминание о произошедшем отдавалось в памяти пульсацией. Стоило вытереть слезы, чтобы увидеть себя в зеркале лучше, как Юнхо замечал мужской образ сзади себя, расплывшийся бесформенный жир с той самой улыбкой. Он тек к нему, и Юнхо сразу закрывал глаза, лишь бы не видеть, как он вновь касается его тела, предательский покрывающееся мурашками.       Уснул парень под утром с мыслью о том, как сильно он хочет поделиться этим с Минги. Кошмары о этой ночи его преследовали потом больше полугода. <…>       После этого уровень напряжения снизился. Юнхо долго потом не мог спокойно смотреть на Екояму, пока он не ушел в отставку. Пару раз парень получил от него на телефон фото нецензурного содержания. Заблокировал сразу. После этого они не виделись. Научного руководителя проводили с почестями, но лишь Юнхо не хлопал ему, когда тот говорил прощальную речь.       Так он и жил, учился и работал. Теперь ему 25. Многие видят Чона солнцем, говорят, что ему повезло построить такую карьеру, будучи ребенком с первого уровня, сорвать звезду на бейдж. Юнхо лишь улыбается и благодарит, не теряя надежду и веру в людей и счастье. А вечером приходит домой и устало ложится спать, пока внутри весь его образ и солнечные лучи рассыпаются, разрываются, угасают. И только мысли о Минги, маленьком мальчике, в чьих глазах отражался свет неона, помогают Юнхо каждое утро вставать с кровати, идти вперед, работать, слушать руководителей и быть тем самым примерным работником, кушающим с ложки все повеления Совета. Пешка в их руках. И Чону противно от самого себя. <…>       Юнхо замечает загоревшийся взгляд Хонджуна. Он переводит взгляд с Минги на Чона и обратно.       - Это он, да? Тот, о котором ты рассказывал? – Хон кивает. – Рад познакомиться еще раз, Юнхо. Я даже не знал, что у нас… такие связи.       Парень улыбается, постукивая зонтом по полу. Сон продолжает пепелить его взглядом, при этом не отвечая на вопрос. Чон не смотрит ему в глаза, боясь увидеть тот космос, что всегда там отражался. Если увидит, то не сдержится, чтобы обнять. А судя по искривленному лицу Минги, этого он не желает. В конце концов парень молча развернулся, отходя к столу. Юнхо лишь цокнул и последовал за Кимом, который определил ему место возле Сонхва. Кстати говоря, научный руководитель выглядел более чем спокойным. Он осматривал присутствующих, будто вникая в сознание каждого. Чон был даже рад, что он сейчас с ним. Пак пришел руководителем в генсектор на место Екоямы, до этого быв обычным ученым. Сонхва и Юнхо несильно общались, пересекаясь лишь по рабочим вопросам, но парень считал старшего прекрасным экспертом. Пусть даже сейчас Пак не доверяет ему из-за всей этой ситуации. Причины были.       - Итак, - Хонджун, оказавшись в своей стихии, был более чем воодушевленным, - приветствую новоприбывших в рядах Халатизов! Наше общество живет мыслью революции, но пока мы лишь теплим эту идею.       Юнхо увидел, как какой-то парень, милый на вид, но сильный телом, посмеялся.       - Революция – это громко сказано. Мы пока просто инакомыслящие, группа риска. Дальше, чем просто обсуждения и обговора своих мнений мы все равно не заходили. – Сказал парень, что смеялся секунду ранее.       - Верно, Сан, - усмехнулся Хонджун, не обидевшись на то, что его перебили, - но это еще не значит, что мы этого не сделаем. Представляю вашему вниманию Пак Сонхва и Чон Юнхо – ученых генетического сектора Мику-но-рику и не последних людей в высшем слое! У нас появились союзники, а еще понимание того, что не только мы против Правительства. Такие же, как и мы, есть даже наверху. Разве это не надежда?       - Надежда или паразит, которого мы собственноручно загнали в логово. Хон, ты так смел в этом решении. – Голос подал парень, сидевши рядом с Саном. Он засунул руки в карман, откинув голову назад. Его взгляд выглядел нахальным и самодовольным. Он был похоже на одного из обидчиков Юнхо в прошлом, чем вызвал его нервную улыбку.       - Доверие нужно заработать временем. А его у нас нет, - сказал Хонджун, усаживаясь на стол рядом с Минги, который стоял, оперевшись об него бедром. Чону пришлось отвести взгляд, - если нас предадут наши новые знакомые, ну, так уж и быть, падем смертью храбрых. Но это лучше, чем не попробовать вовсе. У нас есть шанс. Есть шанс попасть куда-то выше, приблизиться к цели, повернуть развитие Ватазиса в другое русло. Представляете, чего мы можем достичь!       Хонджун напомнил Юнхо его в детстве. Вот только цели не были встречены поддержкой и радугой, какой он себе представлял. Но Чон был уверен, что это не повод останавливаться. Если не получилось у него, не значит, что не получится у других.       Уен пожал плечами. Кажется, Халатизы не впервые чем-то рискуют. Такая атмосфера Юнхо нравилась. Хонджун продолжил говорить. После его слов он представил остальных членов команды. Затем они долго обсуждали идеи, с чего можно начать, пришли к мысли, что все до единого сейчас или позже будут объявлены в розыск. Это добавляло ситуации тупиковость. Спустя несколько часов команда решила расходиться. Они успели обсудить возможные исходы событий, собрали информацию о физической подготовленности, связях, статусе друг друга, чтоб потом можно было этим оперировать. Больной темой стало решение о том, что они будут делать, чтобы непосредственно разогнать Верховное собрание, ведь все шло с него.       Для этого нужно понять, что оно из себя представляет. Верховное собрание – правительство Ватазиса, вмещающее в себя и законодательную, и исполнительную власть. Состоит из нескольких директоров Мику-но-рику, отдела внутренних дел, включая революционный совет, полицию и гвардию, представителя Службы Фильтрации и интеллигенцию, занимающуюся вопросами законов. Во главе – вождь. Наибольшую власть имеют именно директора Мику-но-рику. Именно они влияют на политику, проводимую в городе, приближены к вождю, который кидает им указания на научные проекты. Безумие вождя получает отражение в его проектах. Проект «CH-xxx» есть тому доказательство: чипирование нарушает гражданские права население, фактически порабощая его.       - Если хотим прекратить безумие, должны бить в верхушку силами всего населения. Если главная голова будет уничтожена, мы можем подействовать на все Собрание и разогнать их. – Сказал Хонджун, потирая лицо. Они уже около часа рассуждали над этим вопросом.       - И что потом? – Сонхва вздохнул. Устали все.       - Переизберем Правительство. Объявим независимость. Поднимем Ватазис с колен. – Уен вскинул руки, смеясь.       - Звучит безумно, - сделал вывод Сонхва. Он относился скептически ко всему, - как мы собьем верхушку? Всадим вождю нож в грудь?       - Да хоть что, - сказал Хонджун, - заключим под стражу, отдадим на самосуд.       - Для начала мы должны дойти до него. Потом и будем думать о свержении, - подвел итог Минги, вставая с дивана, - время уже поздно. Может, будем расходится?       Хонджун засуетился. Они вместе с Сонхва собрали разложенные бумаги и привели в порядок место посиделки. Уен и Сан жили на самой станции, в логове Халатизов, поэтому остались тут. Перед этим Юнхо и Сонхва была выдана одежда, в которую они переоделись, чтобы не привлекать внимания. Ким забрал к себе Пака, они ушли, как только руководитель переоделся. Юнхо хотел уже было подойти к Сану, чтобы попросить место, но его отвлек голос:       - Сан, Уен, до завра! – Минги появился из-за спины. Он коснулся плеча Чона своим, - Юнхо переночует у меня. <…>       Они шли по дороге. Все, как несколько лет назад – дождь, хлюпанье ботинок и розовый неон. Вместо «Ники» на экранах светится образ Акимы, вместо воодушевленных ожиданий – пустота. Юнхо идет, смотря под ноги, Минги тяжело дышит рядом, следуя к дому. Он вновь приютит его у себя в сильный дождь.       - Прости, что так вышло. – Сказал Юнхо. Он давно не обижался на то, что Минги не пришел его проводить в последний раз.       - Тебе не за что. Это была твоя мечта, разве я могу помешать?       - Мечта… Знаешь, сейчас это больше похоже на кошмар. Сон резко повернул голову на парня, искренне удивленный ответом. Жест рассмешил Чона, и он прикрыл рот рукой.       - Ты обижаешься на меня, Минги, я чувствую это.       - Вовсе нет. Прошло уже много времени с того момента, когда ты ушел от меня.       - Но тебя это все-таки обидело, так?       - Юнхо, - Сон вдруг остановился. Перед ними возвышалась небольшая высотка, где жил парень, - да я обижался, но сейчас детских обид уж нет. Да и что это может изменить?       - По крайней мере я теперь знаю, что ты все-таки дулся.       Минги вздохнул, широким шагом обгоняя Юнхо и заходя в здание. Они быстро приготовились ко сну. Парень определил место ученому на своей кровати, когда сам лег на матрасе около окна. Чон хотел было пошутить, но не стал, видя угрюмое выражение лица Минги. Парень почти сразу засопел, а Юнхо долго думал над происходящим. Он смотрел на окно, на спящего парня, думая лишь об одном: как и было несколько лет назад, его мечта стала реальностью – он нашел Минги тогда, когда сам этого не ожидал. Будет ли это шансом на лучшую жизнь? Чон верил, что да. Верил даже тогда, когда сам понимал, что не прав.