Ватазис / Watazis

      Они не предупреждают, когда приходят. Не предупредили и семью Чхве.       Мальчик сидел на крыльце около дома. Жаркое солнце удалялось за горизонт, прячась за высотками. Из-за них темнеет рано: они поедают светило, как зубастые монстры. Чонхо перебирает камни в руках, выискивая наиболее красивые. Он любил собирать всякую мелочь с улицы, мыть ее, а потом делать из этих крышек, камней и оберток поделки. Обычно получались какие-то непонятные всплески цветов, но мама хвалила Чонхо, поэтому он продолжал это делать. Его картонки, на которых были налеплена мелочь, найденная с улицы, хранились в комнате. Некрасивые Чонхо позже выбрасывал, а те, что были ему особенно дороги (такими он считал поделки, которые отражали его настроение), вешал на стену или отдавал доброй соседке-старушке, которая относилась к мальчику, как к внуку. Несмотря на поддержку от других людей, Чонхо все равно понимал, что истинный смысл его работ никто не понимает. В каждой безделушке он видел живое существо, давал ей имя, наделял характером, а затем, находя похожих, приклеивал их вместе. Иногда получалась семья, иногда - компания друзей. Но так или иначе, каждой мелочи мальчик находил друга, брата, сестру или родителей. Ему нравилась мысль о том, что благодаря ему кто-то (или что-то) обретает родных и близких. Если это не может сделать он, то почему бы ему не сделать это для других?       Чонхо рос в одиночестве. Мальчики на улице считали его чудаком из-за странного увлечения, постоянного молчания и угрюмого взгляда. Он и правда мог внешне показаться закрытым, хотя на самом деле всегда с радостью шел на контакт. Но это не помогало парню. В редких компаниях друзей Чонхо чувствовал себя лишним. Он мог плестись за ребятами, слушая их разговоры, а затем просто резко остановиться и смотреть на то, как парни уходят, не замечая пропажи. Тогда мальчик молча наклонял голову и уходил на поиски безделушек - синих, черных и серых. Иногда парень все-таки находил себе собеседников. Они обычно сталкивались на улицах, знакомились тут же, как это обычно бывает у маленьких детей, а затем шли на совместные приключения. Но второй встречи не случалось. Чонхо выходил на улицу, искал своего вчерашнего друга, но обнаруживал его в компании других ребят, которые тут же что-то начинали шептать, стоило Чхве появится на горизонте. Их смешки в сторону резали уши, поэтому мальчик, поникнув, разворачивался и уходил искать безделушки - синие, черные, серые.       Поэтому родители и бабушка с соседней квартиры были лучшими друзьями Чонхо. Отец часто пропадал на работе - его увозили за город, в шахты. Он несколько месяцев находился там, а затем приезжал загоревший и неприятно пахнущий керосином. Мама работала в местной прачечной. Ее запах был для Чонхо приятнее: хлорка, порошки и мыльная вода. Несмотря на то, что жители Ватазиса уже устали от запаха влаги, каждую ночь оседавшей на земле, мальчик его любил. А еще запах мокрого асфальта любила старушка с соседней квартиры. В особо жаркие дни Чхве шел к ней. Бабушка давала ему старые журналы и газеты, перешедшие к ней от ее дедушки, и мальчик с радостью бежал в кладовку, прячась от жары, чтобы их перечитать. Он учил статьи наизусть, представлял прежний мир. Без огромных небоскребов, без постоянного дождя, без запаха отложений уличных бродяг - он был идеальным. Чонхо представлял ту музыку, о которой писали в журналах. Он никогда не слышал ее, даже не знал, что люди могут петь, но пытался себе вообразить это, смешивая все знакомые ему звуки во что-то приятное. Однажды на странице мальчик нашел текст какой-то очень старой песни. Он прочитал его несколько раз, попробовал пропеть: нелепо тянул строки, которые, позже, складывались в куплеты. Так Чонхо нашел еще одно хобби. Старушка разрешала ему петь, несмотря на то, что родители относились к этому скептически. Мальчик мог сесть рядом с бабушкой, пока та варила картофель, и начать тянуть звуки, позже складывая их в слова, затем в предложения, а после и в осознанный текст. Сначала выходило глупо - парень просто без разбора горланил. Затем он обнаружил для себя ноты: не по журналам, а интуитивно. К семнадцати годам Чхве уже обрел привычку напевать себе под нос, пока он клеил крышки на картон. Иногда приходилось резко замолкать, когда родители входили в комнату. Зато старушка слушала его постоянно.       Когда родители пропали, бабушка слушала его еще чаще. Вообще, они исчезли неожиданно. Чонхо заснул под какой-то напряженный разговор мамы и папы, а проснулся в полной тишине. Оказалось, тишина может ощущаться физически, словно ее можно потрогать. Абсолютное безмолвие накрыло волной. Чхве встал, обошел квартиру, но никого не нашел. Все на своих местах. Но теперь дом не ждал возвращения хозяев, а, казалось, уснул навсегда.       Чонхо было семнадцать. К тому времени он уже окончил школу. Пропажу родителей никто не заметил. Это стало первым сигналом к тому, что к их исчезновению причастна Служба Фильтрации. Парень сходил в полицию, в участок Службы, послал письмо в Собрание, но никто ему ничего не ответил. Тогда Чонхо начла искать сам. Он не заходил в спальню родителей с тех пор, как обнаружил их пропажу, и зашел вновь лишь через полгода. Идеально заправленная кровать, плотно закрытый шкаф и его детские картины из крышек, развешанные вдоль стены - все осталось нетронутым. Парень немного нарушил этот порядок. Он разобрал шкаф, перерыл все документы, выпотрошил все данные с папиного старого компьютера. Ничего. В этот момент Чонхо даже показалось, что родителей никогда не существовало, будто это был очень реалистичный сон, смысл которого потерялся с пробуждением.       Когда Чонхо исполнилось 21, старушка умерла. Ее тело забрали на кремацию, а квартиру обчистили и сдали. Это стало вторым этапом взросления, больше похожего на удар под дых. Чхве остался один. Он работал на свалке, помогая сжигать мусор, по привычке таскал оттуда мелочевку, делая из нее картины. За это его прозвали "побирушкой". Но Чонхо было без разницы. Он не собирался разговаривать с кем-то. Он вообще дал себе обещание, что больше никогда не откроет рот, пока с ним не заговорят первыми. Слишком много попыток на контакт мальчик истратил.       Годы шли. Чонхо молчал. Разговаривал он сам с собой. Привычка напевать под нос никуда не исчезла. В комнате оставалось все меньше места под картины - черные, серые и темно-синие полотна были везде. Чхве протирал их, вытаскивал, чтобы убраться, а затем затаскивал, чтобы составить вновь. Иногда старые приходилось выкидывать, поэтому со временем в его квартире остались только серые и черные картины. Парень больше не давал имен безделушкам, но продолжал клеить их вместе, подбирая каждому пару. Так и рос - в картинах, в пустоте, в молчании. Родители остались воспоминанием. Чонхо продолжал цепляться хоть за что-то, чтобы их найти, но нити выскальзывали из рук. Не осталось ничего, кроме имен, фамилии и образа, со временем смывающегося, как мелковые рисунки каплями дождя.       <...>       Все изменилось с приходом Есана. Он стал первым, с кем у Чонхо завязался продуктивный разговор впервые за три года. Ощущения были сравнимы с уборкой: когда на полке лежит слой пыли, а ты его стираешь, и по квартире разносится запах свежести. Чхве вернулся домой после их встречи, достал несколько белых и розовых пробок, что у него остались, и приклеил их на пустой картон. Первые яркие за столько лет.       Они встретились с Каном и на следующий день. Прогуляли и проговорили весь день. Чхве казалось, что он заново учится что-то чувствовать. Слова не подбирались сами, повадки парня иногда резко контрастировали на фоне прилежного и вежливого Есана, но Чонхо было не стыдно - его радовало то, что он впервые увидел чью-то чужую улыбку, обращенную к нему.       Есан подробнее рассказал о репрессии его семьи. Их выгнали из-за "лишних слов", но парень не считал это истинной причиной. Он сказал, что на втором уровне отправить вниз могут за что угодно. Если ты не нравишься кому-то свыше - он воспользуется шансом и смоет тебя из жизни верхушки Ватазиса. Чонхо слушал друга внимательно, мрачнел после слов о вседозволенности власти, а затем расспрашивал парня о том, как часто привозят кого-то с первого уровня. Есан лишь пожимал плечами, но несмотря на это Чхве был рад и такому ответу.       С Есаном пришла надежда. Это уже было причиной для того, чтобы Чонхо заново учился жить. Именно так две потерянные в бетонных джунглях души нашли друг друга.       <...>       Чонхо шли с Есаном по улице. Время близилось к вечеру. Чхве сводил нового друга в его любимую забегаловку, где готовят лучшую лапшу на всем первом уровне, поэтому теперь, с набитыми желудками, они шли вдоль улицы в сторону своих домов. Машины на дороге редели, почти перестали слышаться их внезапные рыки и ужасный запах выхлопных газов. Парни шли молча, не нарушая покой. И даже в их молчании скрывался какой-то свой, особенный разговор.       Первое, что почувствовал Чхве, был толчок в сторону. Он сделал шаг влево, ощущая удар в плечо, и почти сразу взглянул на Есана, стоявшего на другой стороне тротуара. Парень изучал взглядом силуэт, который стремительным бегом удалялся вдаль. Все, что смог разглядеть Чонхо - зеленая кофта и черные, шатающиеся из стороны в сторону локоны. Чхве проводил взглядом беглеца и подошел ближе к другу, спрашивая о его состоянии. Кан лишь вытянул руку, пальцы которой были согнуты в кулаке, а большой, оттопырившись, извещал о прекрасном самочувствии.       Вдруг сзади послышались голоса. Парни инстинктивно развернулись, изучая взглядом двух правоохранителей в форме. Видимо они стали причиной столь невежливого побега того парня. Но Чонхо не спешил уходить, несмотря на то, что Есан уже начал шагать дальше, в сторону их домов.       - Это тот, которого объявили в розыск пару дней назад, - грубым голосом отозвался один из полицейских, - его дружки тоже в розыске. Вскрыли участок, вырубили капитана и выкрали бумагу о переводе каких-то людей на второй уровень.       - И для чего он им? - скептически хмыкнул второй. Кажется, его неудавшаяся погоня мало волновала.       - Не знаю, - полицейских снизил голос, - но говорят, что некоторых арестованных направляют в Мику-но-рику. Ты же знаешь, как они любят пользоваться бедняками в своих целях.       - Тише! - заткнул второй своего коллегу. - Идем отсюда, пока ты не растрепал всему свету о секретах компании и не оказался через пару деньков расстрелянным.       Полицейские ушли, а Чонхо так и остался стоять не месте. Мысли кружили вокруг одной - родители. "Власти не нужны причины, чтобы выгнать кого-то со второго уровня на первый" - сказал Есан, когда только-только повествовал новому знакомому о порядках наверху. Значит, властям не нужны особые причины, чтобы забрать людей с первого уровня, верно? Разгадка была проста - ее не было вообще. Старших Чхве забрали ради целей Собрания или Совета, они сами ничего не делали. И эта мысль окунула Чонхо в ледяную воду, заставляя кончики пальцев подрагивать.       - За ним, - Чонхо сорвался с места, - за тем парнем, Есан, бегом.       <...>       Бег точно не конек Есана. Парень часто останавливался, но продолжал бежать, следуя за Чонхо. Он вообще не понимал, как парень решал, куда и как завернуть на том или ином переулке. Он как-то слишком быстро перекрикивался с прохожими, а затем бежал и бежал, не давая Кану вздохнуть. В конце концов они оказались на другом конце первого уровня. Солнца уже не было видно. До дождя оставался от силы час. Вечно спокойный Есан впервые почувствовал досаду.       - Что дальше? - еле выговорил он, спускаясь на землю, пытаясь прийти в себя. Они стояли перед какой-то заброшенной станцией, закрытые от неба огромной трассой. - Как мы вообще сюда пришли?       - Он скрылся в этой станции, - вынес вердикт Чонхо, - нам повезло, что этот беглец имел уж очень запоминающуюся для прохожих зеленую кофточку. Такое редко встретишь тут.       - Если тебе так была нужна его зеленая кофточка, мог бы просто попросить меня, - сказал Есан, вставая земли и неловко пытаясь стереть грязь с подола пальто, - я бы принес тебе таких штук десять. Но зачем мы за ним бежали?       Тут Чонхо наконец развернулся. Он в порыве какого-то необъяснимого вдохновения взял руки Есана, чуть потрясывая его. Для парня даже было удивительно, что его новый знакомый мог так ярко выражать эмоции.       - Родители, - сказал Чхве, и Кан все сразу понял, - их забрали на верх, забрала Служба Фильтрации. Забрали ради целей корпорации. Или власти. Не знаю. Но тот парень в зеленой кофте может знать. Пошли, не надо терять время.              Есан ничего не мог сделать, кроме того, чтобы повиноваться, следуя за разгоряченным Чонхо. Несмотря на внезапность ситуации, боли в ногах и пятна на подоле бежевого пальто, внутри Есана что-то приятно расплывалось.       Надежда. Надежда на перемены пришла вместе с Чонхо. Надежда на то, что жизнь еще может стать интересно заставляла сердце биться чаще.       <...>       Парни зашли в темное помещение. Есан инстинктивно достал телефон, подсвечивая их дорогу. Было ужасно тихо, и гнетущая тишина прерывалась лишь неловкими всплесками воды. Они не знали куда идти. Чонхо крикнул один раз. Второй. Откликов не было. Уже возникло ощущение, что пара ошиблась с местом, где мог скрыться их беглец, но неожиданно где-то вдалеке послышались шаги.       Они были тяжелыми, но осторожными. Их шли не встречать - их шли прогонять. Через пару минут из угла выплыл силуэт. Есан поднял фонарик, освещая его лицо. Белая майка, спортивные штаны и нежные черты лица - все это контрастировало на фоне крепкого телосложения парня. В руках он держал биту.       - Кто вы? - Голос звучал грубо, но при этом как-то мелодично.       Парни молчали. Чонхо недоверчиво сверлил взглядом подошедшего парня, еще не решив, стоит ли ему доверять, в то время как Есан взял инициативу на себя, как очень вежливый дипломат.       - Мы случайно столкнулись с парнем в зеленой кофте около часа назад. Мой друг - Чонхо, - Кан кивнул на парня слева, - решил, что он может ему помочь. Подскажите, вы его знаете?       - Знаю, - незнакомец напротив даже на секунду улыбнулся, а затем вновь нахмурил брови, - что вы хотите от него? И пусть отвечает твой Чонхо, мне не нравится, что он молчит.       Чхве сжал губы, а затем сухо промолвил:       - Он видел списки тех, кого отправляли на второй уровень. И он, возможно, в курсе, по каким принципам это происходит.       - А тебе-то это зачем? - Незнакомец прокрутил свою биту, закидывая ее на плечо.       - А это я бы хотел обсудить лично с ним.       Воцарилось молчание. Есан вертел головой с одного на другого. Напряжение ощущалось в воздухе. Кажется, незнакомец думал, пропускать ли их на свою территорию, но, сдавшись, все же ответил:       - За мной. И только попробуйте сделать что-то во вред. Поверьте, вы пострадаете от этого первыми.       <...>       Тройка выплыла на зеленый свет, словно мотыльки. Чонхо недоверчиво щурил глаза, осматривая место, где они оказались. Свет был непривычен, поэтому ему приходилось рассматривать окружающих его людей сквозь прикрытые глаза. Платформа была небольшая, но людей было достаточно много. Причем все они выглядели слишком по-разному: вечно ухмыляющийся синеволосый парень, аристократ с идеально белыми волосами и тот самый "зеленая кофточка". Были еще люди, но они сидели, отвернувшись от подошедших.       - Поздравляю, Уен, с уловом. Забирай свой хвост.       Парень в зеленой кофточке обернулся. Он недовольным взглядом оценил гостей, из-за чего Чонхо в моменте подумал о том, чтобы развернуться и уйти. Но Уен молчал недолго. Он перепрыгнул через небольшой столик у дивана, приблизившись к парням.       - Вы кто? - сказал сначала парень, а затем, помолчав, вдруг ухмыльнулся. Его ряд идеально белых зубов показался сквозь приоткрытый от осознания рот. - Вы те самые, кого я оттолкнул, верно? Я вас запомнил. Зачем пришли? Услышали что-то от тех идиотов в форме?       - Подбирай выражения. - Сказал синеволосый парень из толпы.       - Брось, Джун, они реально не смогли догнать меня, хотя я бежал очень даже медленно!       - Поэтому тебя догнали какие-то парни, раскрыли твое местоположение и теперь стоят тут и просят твоей помощи. - Хмыкнул парень с битой.       - Ты мог их выкинуть со станции первым, Сан, так что не жалуйся, - Уен махнул рукой, вновь оборачиваясь к парням, - что вы хотите?       - Ты знаком с тем, как Служба Фильтрации переводит людей с первого уровня на второй? - Задал вопрос в лоб Чонхо. Он не церемонился. Все это сборище ему больше напоминало сходку бродяг, пытающихся разделить булочку на десятерых.       В помещении повисло молчание. Уен закусил щеку, очевидно о чем-то размышляя.       - Неправильный вопрос, - ответ был весьма неожиданным, отчего Есан с интересом склонил голову вбок, - я не знаю б этом, потому что мне это неинтересно.       - Значит тогда в участке, вместе с друзьями, ты искал что-то другое? Зачем тебе нужны были список тех, кого переводят?       - А ты любопытный, я смотрю, - ответил Уен, складывая руки на груди, - вот только таких обычно уводят за уши на их место.       - Уен, хватит, - вновь отозвался синеволосый парень, чем заставил "зеленую кофточку" замолкнуть, - почему вы интересуетесь вторым уровнем?       - Нам нужно узнать об одних людях, которых, по нашим догадкам, перевели туда несколько лет назад. - На этот раз ответил Есан. Чонхо почувствовал себя неловко, но вместе с эти мысленно поблагодарил друга за поддержку, за то, что теперь его проблемы он называет "нашими".       - Мы не обладаем такой информацией, - ответил Джун, - единственное, что мы можем вам предложить - это незаконное пересечение границы первого и второго уровней. Вам интересно это предложение?       Уен обернулся, Сан вздохнул и еще кто-то из толпы откинулся на спинку дивана, закрывая лицо ладонями. Есан почувствовал себя лишним в их компании. Очевидно, никто не был рад им с Чонхо. И лишь внимательный взгляд того самого Джуна заставлял не думать о чужих вздохах, а фокусироваться на проблеме.       - Да, мы согласны, - ответил Есан. Теперь была очередь Чхве в шоке оборачиваться на своего друга, - чем ближе к истокам, тем больше информации верно? Информации на первом уровне недостаточно, значит мы идем на второй.       Это был скорее ответ на безмолвный вопрос Чонхо. Кан посмотрел на него, улыбаясь. Его щеки порозовели, прямо как самые яркие крышки Чхве.       <...>       Они уселись. Всего Чонхо насчитал восемь человек, учитывая себя и Есана. Очевидно большая компания. Он узнал, что границу планируют пересекать все. Это означало одно - им потребуется минимум две машины на это, а еще куча выдержки, беспрекословное доверие и хороший план.       - Что мы имеем? - сказал Хонджун, вскидывая руки, - нас восемь, машины две. Половина из нас уже в розыске, Сонхва и Юнхо, очевидно, уже на примете у полиции второго уровня. Если пересекать границу, то дерзко, быстро и разрушительно.       - Ты хочешь прорваться через пропускной пункт? Я, конечно, готов на все, но проезжать мимо кучи солдат и шлагбаумов я не планировал. Мы привлечем много внимания. - Недоверчиво отозвался беловолосый парень. Его взгляд нравился Чонхо: скептический, настойчивый и допытывающий.       - Оно нам и нужно, - щелкнул пальцами Джун, - я долго думал об этом сегодня ночью. Когда мы попадем на второй уровень, мы организуем там штаб. Мы не в силах совершить революцию сами, поэтому привлечем единомышленников. Они есть. Я точно знаю. Чего стоят только Сонхва и Юнхо. Наше эгоистичное проникновение вызовет резонанс, о погроме узнают люди. А если мы обозначим себя определенным знаком, словом ил лозунгом, они сразу поймут, кто мы и чего хотим. Мы дадим надежду, а еще привлечем кадры к себе в штаб.             Сан приподнял брови. План звучал дерзко, логично и очень-очень опасно. Но кто они, если не те, кто живет ради адреналина?       - Хорошо, - согласился высокий парень, что сидел рядом с миловидным брюнетом, который как-то странно был напряжен, - прорваться будет сложно, но не невозможно. Отвлечем внимание пиротехникой, прорвем шлагбаумы и скроемся. Мы уже такое проворачивали. Но что насчет знака?       Хонджун вдруг замолчал. Есан неловко встал, подошел к доске, что стояла напротив них, взял маркер и провел пару линий. На белом фоне возникла красная метка - буква А, обведенная в круг.       - Знак анархистов.       Джун кивнул. Глаза его сверкали, и Кан буквально чувствовал огонь, что разгорался внутри этого парня. Казалось, именно этого он ждал всю жизнь - бешенства, непостоянства и таких же как он людей, решивших, что жить просто так слишком скучно. Понявших, что миру нужны перемены.       - Поднимите руки, кто "за".       Первым поднял Сан. За ним руку вскинул Уен. После него то же самое сделал Чонхо, после него - Есан, все так же стоявший около доски. Следом руку приподнял беловолосый парень, потом - широкоплечий брюнет. Оставался только миловидный юноша, сидящий около него. Он взглянул на брюнета, посмотрел на присутствующих, а затем произнес:       - Я "за", Халатизы. Только давайте не умрем в первую же миссию.